Рано утром я побежал в «Пироговку». Проскользнул мимо зорких глаз женщины на проходной, поднялся до отделения и попросил санитарку позвать моего сына.

Еще только появившись в коридоре, Иво надул губы:

— Зачем пришел?

В его голосе слышалось раздражение. «Какой смысл? — хотел спросить он. — Приходи, не приходи…» Я растерялся.

— Я пришел повидать тебя, — пробормотал я, не придумав ничего более умного.

— Именно сейчас? — просопел он, оглядываясь. — Сейчас обход будет!

— Я не знал, Иво, — простонало у меня в горле и чтобы как-нибудь заглушить стенание, я оглянулся и едва не добавил: «Извини!»

В другом случае я отругал бы его: «Не кричи на меня!» — но теперь меня даже обрадовала злобная энергия его голоса. «Лишь бы он поправлялся! — подумал я. — Лишь бы поправился, а то…»

— Как ты, сынок? — спросил я, в горле у меня пересохло.

Он вяло пожал плечами.

— Боли прошли хоть немножко? — продолжал я расспрашивать его.

— Вроде проходят…

— Лекарства дают?

Он снова вяло пожал плечами: «Дают, да что толку!»

— Глюкозой пичкают, — сказал он.

— Позвонить маме? — я попытался овладеть своим голосом. — Позвать ее?

Сын досадливо сжал губы, плечи его опустились: «Хочешь — зови, не хочешь — не зови…» Ему было все равно. И теперь я осознал, что просто ищу повод, чтобы сидеть здесь и смотреть на своего сына. Просто сидеть и смотреть… Слышать его голос. В горле у меня ком застрял.

Иво, наверное, догадался, что со мной происходит.

— Пока! — махнул он как-то вяло, не дождался ответа и зашагал обратно по коридору.

Было видно, что он не особо спешит на обход. Никуда не спешил. Шел как-то апатично, безразлично, слегка пошатываясь…

А у меня ныло сердца, пока он шел и оглядывался назад.