Сразу хочу сказать, что у самиздатного автора намного больше соблазнов усомниться в своем таланте и забросить писательство, чем у издаваемого. Его вера в себя держится на хлипких подпорках мнений немногочисленных читателей. Будем откровенны: если это не тысячи проданных книг и не миллионы прочтений по подписке, нельзя сказать, что у автора огромная аудитория. Опять же, не забываем о том, что доход коммерческого автора зависит от признания. Ему вряд ли знакомы муки сомнений в себе. Его главный критик – копеечка. Такой автор – редкий гость на литтусовках и писательский курсах, он находится как бы в параллельном измерении, на собственных парусах.

Тем не менее даже в жизни самиздатного автора случаются взлеты. Мой взлет случился на двенадцатом году моего пути. То есть я как-то протянула двенадцать лет без этого маленького большого признания.

У меня редко доходили руки до участия в конкурсах и отправки работ на премии. Один или два раза я подавала заявку на «Лицей», а потом мне исполнилось тридцать пять лет. И тогда вместе с «Лицеем» для меня закрылись и другие молодежные премии типа «Фикшн-35», а также такие форумы, как «Липки» и «Таврида». Бытует мнение, что возрастная дискриминация неуместна в творчестве, ведь можно быть начинающим автором в пятьдесят или, наоборот, опытным в тридцать. Но что имеем, то имеем.

Несмотря на то, что я прекрасно отдавала себе отчет о том, что решение жюри конкурсов и премий – вещь очень субъективная, меня все равно настигала легкая апатия каждый раз, когда я не находила своего имени в лонг-листе. Это как с конкурсом «Мисс Вселенная»: понятно, что в нем участвуют далеко не все и далеко не самые прекрасные девушки планеты, и если ты не в их числе, то можешь уверенно считать себя красивее; но если ты ввязалась в эту гонку за корону, усыпанную сапфирами, и вылетела в первом же туре, то это уже воспринимается как личное оскорбление, неизбежно появляются обида, предубеждение к чужому мнению и неуверенность в себе. По этой причине многие игнорируют конкурсы, и я их понимаю, но не стоит забывать, сколько авторов стало издаваться и обрело популярность благодаря победам в конкурсах. Покорение жюри – это короткий и верный путь в издательство.

Я никогда не мониторила премии и конкурсы, но ежегодно корила себя за то, что пропустила ту или иную номинацию. Весной 2020 года моя хорошая знакомая писательница Тамара Крюкова скинула мне ссылку на Премию Фазиля Искандера со словами: «Мне кажется, твоя „Как умирала Вера“ идеально подойдет. Попробуй». Да, вот поэтому круто, когда коллеги тебя читают! Мне часто прилетают ссылки на интересные конкурсы от других писателей. Это классно!

Так вот, когда за тебя проделана половина работы, становится сложнее пренебречь подкинутой возможностью, тем более в положении о премии я нашла слова, которые во мне откликнулись. Я почувствовала, что «Как умирала Вера» действительно соответствует запросу.

Из положения о премии Ф. Искандера:

Номинация призвана поощрять прозаические произведения в жанре романа, повести, рассказа, в которых явно просматривается сюжет существования человека. Нравственным камертоном и критерием для отбора произведений здесь будет служить именно он. Трагические ноты бытия, звучащие в эпических текстах и рельефных афоризмах Фазиля Искандера, часто соседствуют со смехом. Искандер когда-то написал: «Смешное обладает одним, может быть, скромным, но бесспорным достоинством: оно всегда правдиво». Творчество Искандера, по-новому закрепляющее великую русскую литературно-философскую традицию открывать правду через смех, утирая при этом невидимые миру слезы, влечет всех, кто прямо или косвенно участвует в нашем конкурсе.

Тем не менее я отправила рукопись на премию без особых ожиданий, скорее для самоуспокоения (я же попробовала!). Мне перезвонили спустя месяц и попросили прислать письмо о выдвижении. Условие: номинировать меня должен член Союза писателей.

Чаще всего для подачи произведения на серьезную премию нужно выполнить ряд условий. Порой нельзя выступать самовыдвиженцем, за вас должен «поручиться» лидер мнений или литературная организация (издательство, журнал).

Я не бросила дело на полпути, хотя от самой премии и от полученного звонка веяло таким нафталинном, что я не понимала, куда вообще лезу. Но, к счастью, писательница, которая навела меня на премию, – действующий член Союза писателей. Она без промедления подписала письмо о выдвижении моей книги.

Все это происходило в феврале-марте, а к лету я уже и думать забыла об отправленном письме. И вдруг в июле подписчица присылает мне ссылку на шорт-лист! Мое имя – в числе семи финалистов в категории «Проза». Я – единственная женщина-автор из этого списка. Это настолько оглушило, что сложно было поверить, что все это правда, что нет никакой ошибки, что в списке стоит не только мое имя, но и название рукописи. Я начала судорожно гуглить информацию о ходе премии, короткие рецензии организаторов на тексты финалистов – все, лишь бы убедиться, что я не сплю, что спустя двенадцать лет бесславия наконец-то происходит что-то глобальное. Я нашла лонг-лист и в нем тоже увидела свое имя. Моими соседями по этому списку были Дина Рубина (чей роман, кстати, не прошел в шорт-лист) и другие крутые издающиеся писатели. Больше всего меня беспокоило и вызывало сомнения в причастности к этому заветному списку то, что никто из организаторов премии не оповестил меня о попадании ни в лонг-лист, ни даже в шорт-лист. Позже я поняла, что зачастую авторы действительно должны сами мониторить промежуточные и даже конечные результаты. В общем, в тот день я уснула с осознанием и верой в то, что в списке стоит именно мое имя.

Кое-что должно было меня здорово насторожить, но я не придала этому значения, даже сначала посмеялась над заблуждениями организаторов. Тут начинается почти детективная, душещипательная история о путанице, возникшей вокруг моего имени. Когда я рассказала эту историю подписчикам в «Телеграме», многие мне написали в директ, что, мол, вот тебе и сюжет для нового романа. Действительно, похожие сюжеты уже издавались и экранизировались, но давайте по порядку.

Чтобы вы могли легко отследить всю цепочку, привожу выдержку из рецензии председателя жюри премии Евгения Попова на мою книгу:

Оригинально придуманная и недурно написанная проза только набирающей силу и известность провинциальной писательницы, автора уже нескольких стихов и прозы. К сожалению, при переиздании «Венеры» потребуется легкая редактура. Я думаю, что эту мало кому знакомую за пределами Сибири писательницу, которая пишет все лучше и лучше, ждет большое будущее.

Меня многое насторожило в этом маленьком, полном неточностей тексте. «Венера», «провинциальная писательница» (я коренная москвичка), «автор стихов и прозы» (ладно, когда-то я выложила пару стихотворений на «Прозе. ру»). Рядом тогда сидела мама, и я сказала: «Это точно не про мою книгу». Но она попыталась убедить меня в очевидном: «Тут же фотография твоей книги! Вряд ли кто-то отправил им рукопись с таким же названием». Я согласилась, списала путаницу на загруженность и, возможно, возраст жюри, но, думаю, читателю будет легко представить, как эти мелкие неточности поколебали мою радость. Я не из тех, кто придирается к мелочам, но сейчас мне все это уже не кажется мелочью.

На следующий день меня огорошили уже по-крупному. Даже не знаю, прошли ли полные сутки с момента получения ссылки на шорт-лист, когда подруга прислала мне скриншот статьи. На фотографии к статье с заголовком «Красноярская писательница Ольга Гуляева претендует на премию Фазиля Искандера» я вижу незнакомую женщину. Чуть ниже подробно рассказывается о шорт-листе и моей книге, и это единственное, за что мне оставалось цепляться, поскольку все остальное у меня украли – территориальную принадлежность, регалии и даже внешность. Меня, автора книги, попавшей в шорт-лист, попросту заменили другим человеком. Если вы читали «Как умирала Вера», вы поймете, насколько тонкую и жуткую аналогию можно провести с ее героиней. Мне пришла мысль об этом только сейчас, а тогда вспомнилась книга «Селфи» и фильм по ней с Константином Хабенским в главной роли – о том, как двойник забирает себе жизнь писателя, его славу, успех и тем самым выталкивает последнего на задворки существования, делая его безликим, почти неосязаемым… Знакомо ли вам ощущение, когда у вас крадут вас самих?

Мне стало дурно, эйфория уступила место панике, но вера в здравый смысл и стремление разобраться в жутком недоразумении взяли верх. Я крутила ситуацию так и этак и никак не могла понять, какие части пазла тут лишние: те, что касаются личности писателя, или моя рукопись. Как минимум нужно было разобраться, моя ли книга в шорт-листе. Если да, то почему лавры присуждаются моей тезке из Красноярска? Я выключила эмоции и начала с того, что написала письмо в оргкомитет премии и оставила сообщение под статьей красноярского интернет-журнала.

Оргкомитет ответил, что в шорт-листе значится именно мой роман «Как умирала Вера», и обратил внимание на то, что жюри премии (как этой, так и любой другой) оценивает именно тексты. Безусловно, важно, кто их написал, но посредственный текст никогда не пройдет в финал только благодаря имени автора. В путанице же обвинили издательство «Ридеро» и другие интернет-издания, которые в скобках после имени и фамилии «Ольга Гуляева» добавили настоящее имя моей тезки и приложили ссылки. Местные красноярские СМИ допустили путаницу, а оргкомитет до момента моего обращения считал, что книгу написала знакомая им писательница из Красноярска. Они признали, что место жительства автора не имеет значения, и пообещали не допустить путаницы в дальнейшем. В конце письма мне принесли извинения за доставленные неприятные минуты. Я не конфликтный и не скандальный человек. Такой ответ меня вполне удовлетворил и успокоил, хотя не могу сказать, что замечание о том, что не так важно, кто написал книгу, меня совсем не задело. Я поблагодарила за разъяснения, не устраивая разборок и не придираясь к формулировкам, – в конце концов, впереди ждал финал.

А вот с газетчиками диалог затянулся. Сначала меня попросили авторизоваться на их сайте, ибо очень уж карикатурно выглядели претензии на авторство от безымянного «юзера 333222». То есть изначально со стороны я выглядела как хейтер и мелкий пакостник, претендующий на поколебание надвигающегося успеха красноярской писательницы. Я авторизировалась и скинула ссылки на свои соцсети и другие страницы, доказывающие мое авторство.

Но меня все равно успели окрестить «самозванкой из Москвы». Руководитель центра, являющегося организатором премии, якобы связался со своей знакомой – красноярской Ольгой Гуляевой (далее КОГ), – и та сказала ему: «Эта московская Ольга Гуляева (далее МОГ) уже не в первый раз выдает себя за меня!» Получается, если в мире существуют два автора с одинаковыми именами, то один непременно выдает себя за другого?.. Я не понимала, как вообще можно додуматься сказать такое организаторам.

Спустя считаные часы или даже минуты появилась новая статья про «самозванку из Москвы, посягнувшую на лавры провинциалки». После очередных моих возмущений и вкрадчивых объяснений (тогда же подтянулись мои неравнодушные подписчики и читатели, которые были не в состоянии молча наблюдать за происходящим) текст статьи изменили. КОГ сказала, что «заявку на премию не подавала и ни на что не претендует, а московскую коллегу поздравляет с высоким достижением».

Но на этом дело не закончилось. Я так и не дождалась статьи с извинениями, зато в комментариях прицепились к моим словам о том, что КОГ знает о существовании МОГ, но не наоборот. А написала я это к тому, что, даже если бы захотела, я не смогла бы выдать себя за того, кого не знаю.

В процессе долгой переписки, про которую я еще расскажу, выяснилось, на ком все-таки лежит ответственность за путаницу. Пара пиратских литсайтов, куда сливают электронки с «ЛитРеса» и других порталов, перепутали писательниц с одинаковыми именами. Мои произведения числились за авторством КОГ и наоборот. Организаторы премии несправедливо обвинили в путанице «Ридеро», хотя сами ошибочно взяли информацию об авторе на созвучном портале, который смешал все в одну кучу. На «Ридеро» не могло возникнуть такой путаницы, потому что авторы подгружают туда всю информацию самостоятельно. Но организаторы все равно остались при мнении, что во всем виноват «Ридеро», потому что просто не заметили разницы. Мои опасения касательно «нафталиновости» не оказались совсем уж беспочвенными и вышли мне боком совершенно неожиданным образом.

А теперь новый поворот этой «Санта-Барбары», который уносит нас в далекий 2011 год, практически на зарю моего самиздатного существования. Началось все с того, что меня обвинили если не в лжевыдвижении, то в лицемерии точно. В чат вступил муж КОГ, написав мне, что я нагло вру, говоря о том, что не знаю о существовании тезки-писательницы из Красноярска.

Да, в 2011 году, выложив на «Прозе. ру» «Затмение», я действительно вступила в переписку с тезкой, зарегистрированной там же. Я прекрасно помню характер той беседы. Помню не потому, что это была первая необоснованная и грубая критика моего творчества, а просто потому, что у меня нет проблем с памятью. В процессе скандала я вспомнила о той переписке, но почему-то никак не связала ее с днем сегодняшним. К тому же на «Прозе. ру» не упоминалось место жительства КОГ. Сам портал разделил нас тогда не по территориальному признаку, а поступил намного проще, присвоив мне порядковый номер регистрации на сайте. Я была «Ольга Гуляева-2». Так вот, тогдашняя КОГ, патологически неравнодушная к тезкам и считающая кого-то с таким же именем не иначе как злостным плагиатчиком, оставила к «Затмению» колкий комментарий, пропитанный желчью и презрением. Я недоумевала, что могло побудить человека прочитать чужой текст и не полениться так грубо о нем высказаться. Я заметила, что пишет тезка, но у меня и мысли не возникло, что проблема кроется в ревностном отношении к своему имени. Тогда, по молодости и неопытности, я вступила в длинный диалог с КОГ. Любопытно было выяснить, что ее действительно немало раздосадовало появление тезки на портале. В дальнейшем она смягчилась и попыталась разобрать мой текст по полочкам, делая неуместные замечания и давая нелепые советы. Тогда я окончательно успокоилась насчет ее критичного комментария, из-за которого поначалу чуть не окаменела. Только представьте: начинающий автор впервые выкладывает текст, который до этого читали преимущественно его друзья и знакомые, на широкий суд, с трепетом ждет первых публичных комментариев и получает вот такую виртуальную оплеуху.

Хейтеры – это отдельная аудитория, но за десять лет с того далекого 2011 года ни один человек из моей несколько тысячной аудитории не позволил себе негативного высказывания в адрес моих книг. Было такое: «Книги вы пишете хорошие, но ноги у вас кривые». Но авторская солидарность держится на очень хорошем уровне, общение цивилизованное, поддерживающее, доказывающее, что мы делаем одно общее дело – исследуем пути возрождения современной русской литературы, поднятия и удержания ее на достойном уровне. Существует негласная договоренность не критиковать друг друга публично. Все годы общения с другими современными авторами – это только поддержка и коллаборации, в крайнем случае – нейтралитет. Но чтобы один автор начал публично критиковать другого – такого нет и быть не может, потому что любой писатель знает, что услышать в адрес своего текста грубые неконструктивные обвинения – это все равно что услышать, что твой ребенок косой и недоразвитый. Да, существуют читатели, которые могут себе позволить раскритиковать произведение, но я никогда не встречала, чтобы это выглядело настолько неприкрыто грубо.

КОГ сама призналась мне тогда, что ее задело, что она теперь не единственная Ольга Гуляева на просторах «Прозы. ру» и что я позорю ее имя таким текстом. Но со временем она прикипела к нему и начала находить плюсы. И только в 2020 году в битве комментариев, разразившейся под нелепой статьей в интернет-газете «Красноярский работник», выяснилось, что имя Ольга Гуляева является ее псевдонимом. Вот честно, никогда бы не подумала, что мои имя и фамилию (которая досталась мне от мужа в 2007 году) можно взять в качестве псевдонима. Понятно, что у всех на то свои мотивы, но видимо, подбирала она этот псевдоним с такой тщательностью, что появление писательницы с таким же именем, причем настоящим, нанесло ей сокрушительный удар. Из-за этого случая я задним числом пожалела, что в свое время проигнорировала неприятную стычку на «Прозе. ру» и не придумала себе псевдоним. Как же моя «тезка» из Красноярска переживет, если я по-настоящему прославлю ее псевдоним?

В декабре 2020 года состоялось онлайн-объявление лауреатов премии (мне, естественно, никто не прислал ссылку на трансляцию). Ознакомившись со списком победителей, своего имени я не нашла. Хочется верить, что и победила, и проиграла я именно благодаря тексту. Все равно я никогда не узнаю, повлиял ли летний скандал на окончательное решение жюри. В любом случае из этой истории я вышла победителем, попадание в шорт-лист – это очень хорошо. Мне даже прислали красивый диплом финалиста.