— Ну, к Адаму так к Адаму! А Ева будет? — подвы­пивший заготовитель игриво ткнул кулак в председатель­ский бок.

Сельсоветчик усмехнулся.

— Энто уж как придется. Конешно, ежели...

— Денег у нас хватит!

— Само собой! У ково и денежки...

— Учительница-то у вас есть?

— Каки тут учительницы! Третий год дожидамся. Школу отбрякали, фатеру приготовили, а не едут к нам… Фершал, лонской год, собирался медпункт поставить, да так оно и осталось...

— Почему же такое дело?

— Далеко, вишь... глушь. Сказано — Урманка... Урман и есть. Живем в лесу, молимся колесу...

— Партийные в деревне имеются? Сам-то партийный?

— Я-то? Не-е! Малограмотный. Куды мне! Нет у нас партейных. Партизаны, которые были, имеются. А партейных нет... Ну, айдате, на фатеру поставлю...

Адам Иванович оказался плешивым, веселым и не подеревенски остроумным мужичком лет под пятьдесят. Был очень подвижен, говорлив и брился по-городскому: на­ чисто.

Пока Игорь уничтожал вторую сковородку яичницы с салом, я повел с хозяином дома деловой разговор.

— Прошлый год на Урманском озере рыбы, можно сказать, почти што и не было,— рассказывал Адам Ива­нович,— ну в нынешнем году другое положение. Рыбы, по совести ежели, много! В коих отногах ткни веслом — ко­лом станет! И щучина, и окунь, и карась... Во какой ка­рась,— он растопырил пальцы рук,— не карась, а сказа­но — лапоть! Золотой! Икряного еще много...

И, вздохнув, закончил сумрачно:

— Одна беда — не ловим мы нынче рыбу.

— Глистовата?

— Не-е-е! Как стекло! Сказать по-нашему, по-деревенскому — до того баская да вкусная рыбка: от пуза есть — и все мало! Однако не ловим нынче...

— Значит, лодырничают рыбаки?

— Да нет...— и вдруг таинственно спросил: — Вы карасика уважаете?

Я ответил, что уважаю.

— И правильно! — хихикнул Адам Иванович. — Очень даже пользительная рыбка!

Он снова хихикнул и окликнул жену, гремевшую за­ гнеткой у печки:

— Слышь, Устя! Спроворь-ка нам с заготовителем парочку карасиков! Поширше которых выбери... С икор­кой чтоб...

— Враз изделаю,— нараспев ответила хозяйка, дебелая и дородная, совсем не под стать юркому подвижному мужу.

Она куда-то удалилась и минут через десять притащи­ла, прикрыв передником, пару действительно огромных, уже выпотрошенных карасей, а еще через двадцать ми­нут на столе стояла необъятных размеров сковородка.

— Вы, товарищ дорогой, как нащет... первачку?.. Для приятного знакомства?

— Гм... вообще-то я самогонку не потребляю, Адам Иваныч... Ну уж по случаю знакомства, разве...

— Вот и добро! Я ишо, как вы в избу вошли, приме­тил: общительный товарищ приехал!

Я похлопал Адама Иваныча по плечу.

— В нашем деле, хозяин, иначе нельзя! Мотаешься, мотаешься по районам... Ну, хватишь — оно и повеселее станет.

-— Истинная правда! При вашем деле, прямо скажу, даже совсем необходимая вещь! Садитесь, садитесь...

Я позвал к столу Игоря, но тот посмотрел на новую сковородку безучастно мутными глазами объевшегося че­ловека и только отрицательно мотнул головой.

— Гонят у вас? — кивнул я на пузатый графинчик, осушив рюмку крепкого, словно спирт, первача.

Адам Иванович улыбнулся.

— Так ить в урмане живем...

После завтрака я подмигнул хозяину.

— Значит, все же рыбку ловите?

— Не-е-т! Куда там! Так, для собственного употребле­ния. Поблизости. А чтобы в отноги, где самая рыба и есть,— ни боже мой! Путем еще никто сети не замочил. И я тож...

— Не возьму в толк, Адам Иванович. Что же за при­чина? А?

Он походил по комнате, о чем-то размышляя. Я достал из портфеля контракционные листы и сделал вид, что за­нялся какими-то подсчетами. Адам Иванович подошел поближе, взял в руки один из бланков и, прочитав его, сказал:

— Да! Выгодное дело... И аванец даете мужикам, ко­торые по договорам?

— Это уж по доверию, Адам Иванович... А вообще — можно и авансировать. Разрешается.

— Так... Разрешается, значит? А вы, извиняюсь, с му­жиками нашими... Об аванце-то лучше не того...

— Почему?

— Жулик народ!

— Могут надуть?

— Береженого и бог бережет! Да вообще-то не вый­дет у вас... Нет, не выйдет...

— Да почему, Адам Иванович? Чего вы таитесь?

— Так и быть... Расскажу... Вот какое дело, дорогой товарищ, видение на нашем озере объявилось... Я, конешно, человек грамотный: чертям там всяким, домовым не верю... А народ — темнота. Да и то сказать — действи­тельно дело странное...

Он выглянул в окно и сурово бросил жене:

— Евстигней Матвеич с мужиками к нам идет. При­бери стол!

Сковородка с недоеденными карасями и графинчик мгновенно исчезли со стола.

— Я не от жадности,-—извиняющимся тоном обра­тился ко мне хозяин дома — а только потому, што Евсти­гней — мужик набожный, леригиозный... Увидит рыбину на столе — на всю деревню ославит. Скажет мужикам: ишь, Адам-то, против бога идет, видение не почитает… Не уважил-де мир — ловит рыбку... У нас народ шибко к леригии приверженный.

В избу вошли восемь мужиков. Поздоровались, уселись на лавку, поговорили о погоде, свернули самокрутки. Я решил не терять времени и сразу «приступил к делу».

— Ну, рыбаки — кто первый?

Но рыбаки сумрачно молчали.

Я вертел в пальцах химический карандаш.

— Да вы чего, граждане, робеете? У нас без обмана!

Я нажал ценой. Цены в этом году были повышенные.

Высокий мужик со скрюченными ревматизмом паль­цами — это и был Евстигней Матвеевич — подал голос:

— Цену мы знаем... В Ракитинском сельпе сказыва­ли... Цена — ничего... Подходящая...

Второй рыбак, обведя всех испытующим взором, под­держал высокого.

— А што, ребята, еслив и впрямь... спробовать? Давно ево не было... Може, ушло?

Но остальные не отозвались. Евстигней Матвеевич поднялся с места и подошел ко мне.

— Вот што, гражданин заготовитель. Мы сейчас тебе не ответим... Годи, коли время есть... День-два... Провер­ка требуется.

— Какая проверка?

— Так... у тебя свое, у нас — наше!

И все вышли из избы.

Игорь уже похрапывал на сундуке, скрючась в три по­гибели. Хозяйка подсунула ему под голову подушку и ос­ведомилась:

— Кучер ваш, што ли?

— Племяш.

— Так што ж сразу не сказали? Сейчас я парнишку устрою, чтобы поудобнее.

— Не нужно. Он у меня походный. Адам Иванович! На озеро посмотреть можно? Далеко оно от вас?

— Пошто далеко? Выйдем за огород, на зады — тут тебе и озеро... Сходим, ежели угодно, хоть сейчас...

Озеро начиналось тут же, у деревни, и необозримой громадой вод уходило вдаль. Справа — тайга. Слева еще более огромное, чем озеро, займище.

— Шишнадцать верст,— махнул рукой Адам Ивано­вич,— в длину. А в ширину кое-где и в пяток верст не уложишься. Да отноги, да речки таежные.

— И везде рыба?

— Э-э-э, нет! — лысый рыбак хитро прищурился.— Рыба, она своих местов держится. А еслив незнако­мо — хошь все озеро замережишь, а поймаешь, дай бог, на щербу... Тут знатье нужно!.. Ну, я-то природный, тутошний. И отец, покойник, рыбачил и дед, царствоему небесное... Я на энтой воде — как в своей избе...

— А другие сельчане?

— Да ведь оно, рыбацкое щастье, кому как... Ну, ло­вят, конешно... Не без того...

— Уток на займище много? Я ружья захватил.

— Вот уж чего нет — того нет! Какая у нас охота?! По весне ишо птица бывает, а под осень — ни синь пороха! Вся как есть уходит.

— Вон же утки летают?!

— Ну, не без крох... Может, какой десяток и крутит­ся, а стрелишь — раз-два — и вся охота тут.

Я вынул из кармана свой старенький фронтовой би­нокль и посмотрел на горизонт. Там кружились табуны уток... Странно... Но вслух я сказал:

— Нет, ничего не видно...

И поспешно сунул бинокль в карман: как бы не по­просил посмотреть Адам Иванович. Но он, не обращая на меня внимание, уже шагал через огород к дому...

Потом мы обедали, а под вечер Адам Иванович за­явил:

— Вечеряйте без меня... Пойду, потолкую с рыбаками.

И надолго ушел.

Хозяйка поставила на стол жаровню с калеными се­мечками, домашнего приготовления вишневку.

— Гостите. Не обессудьте.

Игорь проснулся. Я сказал ему:

— Ходил на озеро. Посмотреть..,

— Много уток?

— Ни черта нет!

Хозяйка всплеснула руками.

— И что это вы говорите?! На нашем-то озере? Вот уж неправда ваша! Утья у нас — как грязи! Только што стрелять некому... Провиант, вишь, нам сельпо не заво­зит…

За рюмкой да за семечками разговор становился все душевнее...

Устинья Сергеевна поинтересовалась, почем можно в городе купить домик.

— Мой-то все целит в город перебраться. Деньги со­бирает...

Я обещал узнать, написать, помочь...

— А чего вам здесь не живется? — вмешался Игорь.— Рыбы полно. Люди хорошие кругом... Эх, меня бы отсюда и палкой не выгнали!

— Стареет Адам-то... Хоть и молчит, а сама вижу — рыбалка ему уже в тягость... Да не столько много ры­бы-то...

— А Адам Иванович хвалит...

— Ну... ить рыбак, а какой рыбак большую рыбу не ловит?

Мы рассмеялись.

— Устинья Сергеевна! Расскажите о привидениях, а?

— К ночи-то оно бы не следовало... Да, ладно уж...

Через час я знал все подробности мистического проис­шествия. В начале августа рыбаки по обыкновению вы­ехали ставить сети на заходе солнца. Вдруг над камыша­ми медленно, словно вырастая из воды, появилась громад­ная, саженей двух, фигура в белом саване. Постояв мину­ту, привидение взмахнуло руками, и по озеру пронесся громоподобный хохот. Хохот перешел не то в стон, не то в вой. Потом вой затих, а видение стало также медленно, как появилось, опускаться в воду...

Обезумевшие от ужаса рыбаки побросали тычки и уда­рили веслами восвояси.

Больше привидение не появлялось, но рыбалка кончи­лась. Мужиков теперь нельзя было выгнать на озеро.

— Народ сказывает,-—выплевывая семечковую шелу­ху, закончила свой рассказ Устинья Сергеевна,— што мно­го лет назад в нашем озере брат брата загубил... Топором по темечку. Девку, вишь, не поделили... Давно дело было. Еще при толстом царе... (Так в деревнях тех лет частень­ко называли дородного императора Александра Третьего). Мой-то Адам Иваныч знат. Он тутошный. А я понаслыш­ке. Я с другого села взамуж пошла. За двести верст Адамто меня высмотрел и просватал...

— Что ж его так далеко носило?

— По молодости — ватажничал... Зимой на Чаны не­водить ездил. Тамот-ка и высмотрел меня… Квашина де­ревня моя родная. Может, слыхали?..

Устинья Сергеевна стряхнула с подола шелуху на пол и взялась за веник.

— Кушайте, гоститесь...

— А раньше видение появлялось? — спросил Игорь.

— Бывало, сказывали... Шабер Степан Коньков баит: было видение в двенадцатом году, поди-ка... Когда расейские к нам переселялись...

— А после? — поинтересовался я.— При Советской власти не случалось?

— Нет, не слыхать было.

— Гм...Ну, все же Адам Иванович человек бывалый. Неужто и он боится невесть чего?

— Адам-то? Первой вроде шибко испужался... А после пообвык. Я вам по секрету скажу, как вы есть торговый человек: ставит Адам сетешкй... Ставит, но от мужиков таится, потому мир решил — рыбу до водосвятия не ло­вить! Совсем наладили за попом посылать, однако сель­совет вдыбки встал: нипочем не разрешает председательто наш!.. В РИК гумагу послал. Ответ ждет... Мужики ни туды ни сюды, а мой-то — бедовый! Ставит ночью...

С гордостью Устинья Сергеевна добавила:

— Адам Иванович — первый рыбак на всюю округу! Рази ж он утерпит? Ну, извиняйте, мне сходить непода­леку надо. Соседка хворая. Проведать да по дому помочь. Вернусь вскорости, паужнать будем...

Она накинула на плечи цветастый полушалок, и мы остались вдвоем с Игорем. В руках Игоря был неведомо как сюда попавший толстый том журнала «Мир Божий» за 1896 год.

— Есть что-нибудь про привидения? — осведомился я.

— Нет... Я про охоту читаю. Охота на тигра на Аму­ре. Какой-то Фокин написал.

И снова погрузился в чтение. У меня было время по­размышлять.

Вскоре вернулась хозяйка, и мы поужинали. Устинья Сергеевна стала готовить нам постели.

— Адама-то не ждите... Адам поздно вернется...

Я предложил Игорю прогуляться перед сном.

— Игорь! У меня к тебе просьба: ночуй сегодня на бе­регу.

— Опять, чтобы комары ели? А вы?

— А мне, дружище, придется спать дома на кровати...

— Это не по-товарищески!

— Да. Но так нужно, Алексеевич. Очень нужно!

— Значит, не спать?

— Спать, но слышать все.

— Ружье можно взять?

— Ни в коем случае! И свой «Смит» спрячь дальше, чтобы никто не видал. А ночуй в конце огорода. Там у Адама Ивановича лодки стоят... Пристань...

Я ждал опять стенаний, но Игорь ответил служебно:

— Слушаюсь!

Поздней ночью вернулся Адам Иванович. Я проснулся и вышел в кухню покурить. Адам Иванович ел жареного карася. Не приглашая меня к столу, спросил недовольным тоном: