И не было в Родюкове никакой патетики! И на слова он был скуп. Я подумал: «Ого! Этот, кажется, уже нащу­пал методику расследования».

Родюков уехал в район и предупредил, что вернется через неделю.

Заготовитель жил в райцентре, но в камере у меня не появлялся.

Прошло три дня. И еще три дня. Желтовского я видел урывками. Он целиком ушел в дело о разбитых яйцах, и я не беспокоил парня расспросами.

Но вот передо мной предстал Родюков. Загорелый и запыленный, видимо, только что с дороги. Выкладывая из портфельчика объемистую папку, заявил:

— Дознание о мошеннических действиях заготовите­ля Петуховского сельпо гражданина Ракитина мною за­кончено. Преступление считаю доказанным. Квалифици­ровал по статье... Обвиняемый мной допрошен и привле­чен к ответственности.

— Признал себя виновным?

— Ну что вы?! Какой жулик признает себя винов­ным?! Будет отпираться. И на суде будет доказывать свою... правоту. Только нечем. Факты у меня. Голые факты!

— В чем состав преступления?

— В сознательном завышении количества боя яиц.

— А какой ему смысл? Он же материально ответ­ственный. Так и так платить. И за тысячу платить. И за три тысячи. И за пять, и за десять...

— Так, да не совсем так. Во-первых, увеличивая циф­ру боя, он, соответственно, увеличивает и норму естест­венной убыли, которая положена на бой в таких случаях...

— Ну, это правильно.

— Во-вторых, у него на руках акт, заверенный гербо­вой печатью. Акт о несчастном случае. И еще неизвестно, как суд посмотрит, если сельповцы ему предъявят иск. Ведь если рассудить объективно — несчастный случай был. И винить, вроде, некого... И, действительно, разбито 4800 штук... яичек то есть.

— Выходит, что с десяти тысяч будет сброшена норма естественной убыли, в два раза превышающая действи­тельно полагающуюся?

— А в-третьих, законом — я уже смотрел в таких случаях предусмотрена только частичная материальная ответственность. Вот он и выйдет сухим из этого грязного дела,,. Только не выйдет! Я эту приписку в акте доказал.

— Каким образом? И вообще расскажи, как ты дей­ствовал.

— Очень просто: взял и проверил все квитанционные книжки по деревням, где этот «яичный бог» побывал. Против каждой квитанции — допрос. Все до одной кви­танции проверены. И вышло всего 4800 с чем-то, а не де­сять тысяч.

— Так ведь квитанции-то пронумерованы? Не такой же он дурак, чтобы...

Родюков перебил:

— Квитанции не пронумерованы.

— Да что ты?

— Так точно. Вот смотрите сами.

Действительно: квитанционных книжек было пять. И ни одна не пронумерована.

— Видите: как это удобно для мошенника?! Он же не ожидал, что вы встрянете в это дело и отберете копии фактур. А потом понаписал бы липовых квитанций, пер­вые экземпляры вырвал, а вторые представил. И денеж­ки почти за пять тысяч двести яичек — тю-тю. В карман, мол, крестьянам уплачено, яйца разбиты, сколько там по­лагается процентов, если суд присудит, я уплачу, и вся недолга... Я — не я и лошадь не моя!

— Да... Пожалуй, ты прав, товарищ Родюков...

Я смотрел в его лицо с любопытством. Этот, действи­тельно, далеко пойдет. Логичен и сообразителен. Молодец!

Действия ваши, товарищ уполномоченный, считаю правильными и одобряю. А что сказал на допросе этот прохвост?

— Да вот читайте его допрос. Вот, вот здесь... Види­те: «...Где и у кого я покупал яйца, вспомнить не могу.

Проехал много деревень и совершенно не помню даже многих названий...» Детский лепет! Говорит, что он пер­вый раз в нашем районе... Ну и гусь! А что у Желтовско­го? Как он работал?

— Не знаю. Еще не разговаривал с ним.

— Разрешите идти домой? Умотался с этой яичницей вусмерть. Теперь, наверное, долго буду яйца ненавидеть.

Я рассмеялся.

К вечеру явился Желтовский. Угрюмый. Словно кем-то обиженный. В руках пачка бумаг. Он положил ее на стол. Я увидел какие-то странные ведомости, выкладки, расчеты с длинными колонками цифр.

— Кончил расследование?

— Кончил...— Доказал преступление?

Он стал еще угрюмее. И вдруг выжал из себя, отвер­нувшись в сторону:

— Преступления не было,..

— Вот тебе раз?!

— Было разбито девять тысяч шестьсот девяносто три яйца...

— Сколько?!

— Девять тысяч шестьсот девяносто три яйца!

— Гм... ты в этом уверен?

— Может быть, штук на тридцать-сорок ошибся...

А так подсчитано верно...

— Постой, постой! Что подсчитано? Разбитые яйца?

— Угу...

— Да как же ты ухитрился?

— Подсчитал...

— Ничего не понимаю!

— Вот смотрите: это план места... несчастного случая. Здесь нарисовано место падения первой телеги. Вот тут вторая телега свалилась: видите — очерчено цветным ка­рандашом. Тут самый большой бой был. А подальше — третья... На третьей ящиков было меньше... Все телеги свалились под откос, в кювет…

— Так. В кювет. Свалились.

— Кювет был сухим и не зарос никакой... ботаникой. И там лежали все эти яйца…

— Ну и что же ты сделал?

— Начал считать... Четыре дня считал. С утра до но­чи. Пока свет был...,

— Да как же ты мог сосчитать?!

— Сначала но скорлупе. Откладывал каждую скорлуп­ку в сторону. Которые скорлупки не разбились дочиста...

— А которые разбились дочиста?

— Те, которые дочиста, я собрал скорлупу. Всю до капельки. Взвесил. И разделил: обмыл сначала.

— Постой, постой! Что взвесил?

— Ну... скорлупный бой.

— Так, так! А на что разделил?

— На все скорлупки... Ну, вывесил одну, потом еще одну, и еще одну... пустые скорлупки, которые сохрани­лись. Потом сложил и разделил на три, а потом мелкий бой разделил на это...

Я начал понимать.

— Следовательно, вывел среднее от трех единиц, а за­тем общий вес собранной мелкой скорлупы разделил на это среднее?

— Ну да...

— И в результате получилось девять тысяч шестьсот?..

— ...девяносто три. Это с теми, которые были отло­жены. Сохранились которые...

Я сидел потрясенный.

Игорь подозрительно спросил:

— А что? Разве не верно?

Обшлага рукавов его пиджака и колени брюк были обильно увожены смесью яичного желтка, земли и травя­ной зелени.

— Я на каждую телегу составил отдельный акт.

С приложением ведомостей. И дал расписаться двум пар­нишкам из ШКМ, которые мне помогали. И еще отобрал у них подписки... о неразглашении.

— Игорь! — сказал я.— Дорогой ты мой Игорь! Иди сюда, я тебя поцелую! Титан! Честное слово: титан!

— Ну уж вы скажете! Титаны, это которые у греков… А я...

От поцелуя он конфузливо уклонился.

— Ну пойдем, дружище, обедать к нашей сторожихе. Я сегодня заказал ей яичницу с салом! Будешь есть яичницу?

— Еще как буду! Я хоть каждый раз могу яичницу есть.

Дело, которое мне казалось не стоившим выеденного яйца, на которое я смотрел как на любопытный казус, превращалось в настоящее «дело», и в нем надо было разбираться всерьез.

Кому же верить: Родюкову, профессионально и пра­вильно проведшему расследование, или Желтовскому, обосновавшему свои выводы на сомнительной арифмети­ке? А почему сомнительной? Ведь то, что проделал Желтовский, и есть самая настоящая дедукция. Пусть прими­тивная, вызывающая улыбку... Но нельзя отказать этой «методике» в железной, математической логике... Если, разумеется, подсчеты сделаны правильно... А почему бы им не быть правильными?

Я вышел в коридор и пригласил вызванного на допрос заготрвителя Ракитина?

— Почему вы не приходили столько времени? Повест­ки, что ли, дожидались?

Ох, как не нравился мне этот человек с крысиным об­ликом!

— Вы что же, не заинтересованы в своем деле?

— Так ведь чево уж тут... интересоваться... Когда ме­ня агент угро... допрашивал, я уж сразу все понял: ну, теперь конец мне. Погибель — и все! Раз подписку о не­выезде отобрал.

— Подождите, подождите, уважаемый! А до разгово­ра с уполномоченным угрозыска почему не приходили?

— Как, то есть, до разговора?

— Да ведь уполномоченный Родюков только вчера вернулся с расследования?

— А вчерась он меня не вызывал...

— Так когда же он вас привлек и подписку отобрал?

— В тот день... Когда вы мои документы взяли...

Ночью он меня арестовал, допросил обвиняемым, значит… в мошенничестве. А потом ослобонил. Взял подписку. Вот я и живу здесь. Остатные крохи проедаю... Эх... скорей бы к одному концу! Мошенник — так мошенник... Скорее бы только!

— А вы сами считаете себя мошенником? Приписали для счета еще пять тысяч яиц?

— Что вы, товарищ?! Вить я многосемейный! Да ви­дать, уж так мне на роду написано... Може, когда правда и выйдет...

— Хорошо. Подождите в коридоре.

Я стал внимательно просматривать дознание. Что за черт?! Подписка и постановление о привлечении в каче­стве обвиняемого датированы вчерашним числом... Вот история! И какой смысл этой крысе врать?

— Ракитин! Войдите! Садитесь. Скажите, вы помните названия деревень, которые объезжали?

— Н-нет... Много было деревень. Все не упомню…

— А дороги, которыми ехали, помните?

— Так, маленько помню...

— А фамилии крестьян, у которых яйца покупали?

— Не помню. А только они записаны в книжках…

Я подвел его к карте района.

— Выехали вы, следовательно, из Петуховского рай­она. Вот отсюда, не правда ли? И куда же направили стопы?

— В Леньки..,

— После Леньков?

— Кажись, в Рудаковку... Есть такая в вашем районе?

— Есть... Ну, а после Рудаковки?

— В Песково... а затем поехал в это самое... как его...

— В Лысогорку?

— ...кажись, туда, а в точности не помню... Нет, не в Лысогорку я поехал, а в Родники... Сейчас припоминаю: в Родники.

— Ну, а если весь этот маршрут повторить: нашли бы деревни и людей?

— Так ведь как же не нашел бы, если все деревни в книжках записаны?!

— Сколько же вы проехали деревень всего?

— Кто ж их упомнит?.. Вот все в книжках... фитанции...

— Ладно. Давайте посмотрим «фитанции»... Так. На­чали. Леньки... Рудаковка, Лысогорка, Родники, Пеньково, Столетове, Братское, Скуратово...

Я назвал десятка три деревень. Он согласно подда­кивал.

— Ну вот и все, что записано в пяти ваших книжках..

— Верно все, коли больше нет...

Я взял счеты.

— А теперь подсчитаем, сколько же яиц вы загото­вили.

Защелкали костяшки.

Он смотрел на мои руки безучастно.

— Итак, вы заготовили всего четыре тысячи восемьсот тридцать штук...

— Как то ись четыре тысячи восемьсот?!

— Да так уж! Арифметика — наука точная. Может быть, сами подсчитаете? Пожалуйста…

Он считал долго, сбивался, снова начинал подсчет… И вдруг заплакал. Снова, как в первый день нашего зна­комства, заплакал. Я чувствовал почти физическую брезг­ливость к этому человеку.

— Ну что же? Четыре тысячи восемьсот, а не десять тысяч... Так или не так?

— Десять тысяч у меня было... десять тысяч...

Я потащил к себе из лежавшей на краешке стола пач­ки чистый бланк «Протокола допроса в качестве обви­няемого»... Но вдруг вспомнил о дедуктивном опусе Желтовского... Черт возьми! А ведь не увязывается!

Не верить Игорю я не мог. Слишком хорошо знал я этого замечательного парня... И... ох, как не хотелось мне тащиться по жаре в объезд тридцати деревень! Но — я вызвал дежурного милиционера.

— Скажи кучеру, чтобы запряг ту пару, что отобрали у конокрадов.

— Сейчас поедете? С кучером?

— Сейчас. И без кучера.— А человеку-крысе сказал: — Поедете со мной. Будете кучерить...

До пятнадцатой деревни все шло как по-писаному.

— Ну, Ракитин, были вы здесь?

— Был...

— Дома, где покупали яйца, можете найти?

— Нет...

— Хорошо. Поедем в сельсовет.,.

Следовала обычная процедура вызовов. Являлся крестьянин. На вопрос: «Продавали яйца вот этому гражда­нину?» — отвечал:

— Продал полторы сотни... А чево?,.

Квитанцию получили?

— Получил...

— Можете принести показать?

— А пошто не принести? Сейчас схожу..,

Иногда отвечали:

— Искурил на цигарку...

Но все подтверждали и количество проданных яиц и полученную сумму, отображенную в копии квитанционной книжки. Словом, все шло нормально. Но с пятнадцатой, по счету, деревни начались странные вещи...

В этой большой и зажиточной деревне пришлось зано­чевать. Я вызвал некоего Самохвалова, однако с ним сра­зу явились еще человек пять.

— Здравствуйте!

— А вы, товарищи, зачем пришли? Покурить?

Нет, товарищ следователь… Нужно бы кое-што прояснить...

Переговорив с Самохваловым, я предложил:

— Ну, давайте проясняйте, что хотели...

— Претензию мы имеем к энтому человеку,— ткнул желтым обкуренным, как мундштук, пальцем пожилой бородач.— Пущай скажет, пошто Самохвалову платил по семь гривен с десятка, а мне, к примеру, по полтиннику?