В последний рабочий день в кофейне Тоша с нетерпением поглядывала в окно. Кусты и деревья опушились юной листвой. Волга с упоением катила синие волны навстречу лету, баюкая раскинувшиеся вдоль берега лодчонки. Протяжно и лениво, словно большие неповоротливые киты, гудели проходившие мимо теплоходы. Плёс заполонили художники и приезжие, горстками ходили экскурсионные группы. Местные рыбаки, вооружившись удочками, прятались от суеты в зелени у воды. Тошино сердце билось в унисон с природой – когда, как не весной, начинать жизнь заново?

– Возьмешь второй столик, ладно? – отвлекла ее от радостных мыслей напарница, рыженькая Катя. – Мне срочно отойти надо, что-то весь день живот крутит…

– Не переживай, – подмигнула ей Тоша и, взяв с барной стойки меню, направилась ко второму столику, где сидел парень в черной футболке и джоггерах.

Тоша встала на полпути как вкопанная, но через миг взяла себя в руки.

Клим приезжал к кофейне почти каждый вечер. У Тоши уже вошло в привычку выглядывать в окно в поисках знакомой фигуры. Он караулил ее в конце смены и не прекращал попыток заговорить, но Тоша вскакивала на велосипед и уезжала.

Его настойчивость ей нравилась, но гордость не позволяла дать слабину. Им не о чем разговаривать.

Он еще ни разу за эти дни не заходил в кофейню, и сейчас любопытство взяло верх. Тоша не могла отрицать, что ей было интересно, как он объяснит свое семейное положение.

– Добрый день, – ровным голосом сказала она, подойдя к Климу. Захотелось шмякнуть папку с меню о его голову. Вряд ли у Кати так удачно заболел живот именно тогда, когда Клим занял столик. Наверняка он попросил ее о маленькой услуге. – Готовы сразу сделать заказ, или мне подойти чуть позже?

Тот поднял голову, и у Тоши что-то треснуло в груди. В его глазах плескалась такая боль, что она чуть не кинулась на него с вопросом: «Что случилось?»

– Привет, Антонина, – бегло улыбнулся он и сложил на столе руки, сведя пальцы вместе. – Поговорим?

– Я на работе.

– Лина сказала, у тебя сегодня последняя смена. Почему бы не закончить ее раньше?

– Ах, Лина, значит, – недовольно буркнула Тоша. Ну ничего, с подругой она еще разберется. Сдала ее с потрохами! – Если вы не готовы сделать заказ, я подойду чуть позже, – произнесла она стандартную фразу и отвернулась, чтобы уйти, но Клим схватил ее за запястье, шепнув:

– Не уходи.

Тоша уловила в его голосе нотку отчаяния. Будто она была спасательным кругом, а у Клима – последний шанс за него ухватиться. Она уже мысленно отругала себя, но ничего не смогла поделать – ответ сам сорвался с губ.

– Я заканчиваю через полтора часа.

Он кивнул, отпустил ее руку. Рассеянно взял меню, пролистал, особо не вчитываясь.

– Возьми сырники. Очень вкусные, – посоветовала Тоша.

– Ага, спасибо, – казалось, Климу без разницы, что заказывать.

– Пить что будешь? Чай?

– Можно и чай.

Тоша кивнула и поспешила удалиться, хотя остаток вечера так и ловила на себе задумчивый взгляд сине-зеленых глаз и сама поглядывала в ответ. Сдав рабочий фартук и обнявшись на прощанье со всем персоналом, Тоша с замиранием сердца заняла место напротив Клима.

– Итак… Что ты хотел?

Он отодвинул от себя чашку с недопитым чаем и сказал с ходу, словно отрезал:

– Это не мои дети.

Тоше словно дали под дых.

– И какой реакции ты от меня ждешь? – спросила она.

– Просто хочу, чтобы ты знала. У нас с Крис фиктивный брак. Парень бросил ее, когда узнал о беременности, ну а мы дружили. И вот… Если ты хочешь, чтобы я ушел от нее…

– Ч-что… Стоп. Стоп! – Тоша вытаращила на него глаза, подняв ладони в защитном жесте. Он опять разыгрывает ее? Здесь где-то скрытая камера?

Клим нетерпеливо качнулся на стуле, скрестил на груди руки. Сейчас он как никогда напоминал ей сумасбродного школьника, которого заставили остаться после уроков думать над своим поведением.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросила она, нахохлившись, как воробей. – Зачем ты пришел?

Он вскинул на нее взгляд.

– Ты не понимаешь?

Тоша закрыла глаза, положила руки на стол.

– Так, – сказала она, готовясь встать. – Пожалуй, я пойду. Нет настроения играть в угадайку.

Клим цокнул языком, закатив глаза.

– Боже, Антонина! – рыкнул он. – Да я люблю тебя!

Про землетрясения Тоша читала только в книжках, но сейчас подумала, что кофейня содрогнулась от подземного толчка не меньше двенадцати баллов. Или какой там самый максимум сейсмической активности? Земля точно накренилась. А может, это качнулось у Тоши в голове.

– Нет, – выдохнула она.

– Что – нет? – взметнул брови Клим.

– Скажи честно, – требовательно сказала Тоша. Ей уже не десять, она может постоять за себя. – Почему ты всегда издеваешься надо мной? Это что, хобби такое?

– Я не издеваюсь, – медленно сказал он. Взял с блюдца чайную ложку, повертел в руках. – Я серьезно, Тоша. Я всегда тебя любил.

Она снова уставилась на него и захохотала в голос.

– Ладно, где скрытая камера?

Кажется, эта ее фраза стала для Клима последней каплей. Он побагровел, стукнул кулаками по столу. Чайная ложка выскочила из его руки, звонко ударилась о деревянную гладь стола. По заигравшим на лице Клима желвакам Тоша поняла, что он крайне зол.

– Твою мать, Лисицына, – пророкотал он, наклоняясь к ней через стол. – Я… Да чтоб тебя, – вдруг устало выдохнул он, уронив голову. – Ладно, ты хочешь знать, почему я издевался над тобой? Я расскажу.

Тоша попыталась успокоить бешеный бег сердца. У Клима на душе что-то творилось – она никогда еще не видела его таким. А возможность получить ответы на свои детские вопросы очень соблазняла.

– Уж будь добр, – пробормотала она.

– Ты, наверное, помнишь моего батю, – начал Клим, откидываясь на спинку стула. – Гроза района, беспробудный алкаш… А ведь он раньше был крутым плотником, ты знала? Да на половине плёсских домов наличники его рукой вырезаны! И на твоем, кстати, тоже.

Тоше вспомнился Морев-старший, и ноздри будто наполнились той пьяной вонью, что вечно от него исходила. Сложно было представить, что этот пропащий человек в смердящей одежде и с синим от алкоголя лицом когда-то был настоящим мастером. Тоша сглотнула. Что привело его к такой жизни? Такая страшная судьба – пасть на самое дно.

– Его однажды собака покусала, – будто прочитал ее мысли Клим. – Порвала связки на правой руке, и он не мог больше работать так же умело, как раньше. И смириться с этим тоже не смог, запил. Мне лет шесть было. В общем, отец, на самом деле, никогда не отличался добрым нравом, но после истории с рукой вообще стал монстром. У него были своеобразные методы воспитания.

– Он тебя бил? – сорвалось у Тоши с губ.

– Нет, – горько усмехнулся Клим. – Он бил тех, кого я любил.

Липкий ужас разлился по Тошиному позвоночнику. Ей, в детстве купавшейся в любви и заботе, было сложно такое представить.

– Тимур спрашивал, откуда я знаю про все эти фишки с отравой, – продолжил Клим. Несчастная ложка снова оказалась под гнетом его пальцев. – Собака, которая покусала отца… Это была наша Майя, она тогда родила щенков, а батя полез к ней, и… – Клим судорожно выдохнул. – Он их всех потравил, а я смотрел, как они умирали. Медленно и мучительно. Это было ужасно. А все потому, что Майка была моей собакой. Я должен был ее воспитывать, а получается, не воспитал. В шесть-то лет. По батиному мнению, это я был виноват в том, что она его покусала, черт возьми!

Слова так и срывались у Клима с языка. Тоша задалась вопросом, рассказывал ли он кому-нибудь историю своего детства до нее? Сейчас, спустя столько лет, вспоминая то время, он словно и сам уменьшился в размерах. В глазах промелькнуло чувство беспомощности – прямо как в день, когда Морев-старший топил котят.

Она коснулась кончиками пальцев его руки, и Клим замер.

– Ты не виноват, – тихо сказала Тоша. – Ты был ребенком.

– Да, я знаю. Но от этого только хуже, – выдохнул он. – Сначала я находил поддержку у мамы. Потом перестал вообще что-либо ей рассказывать.

– Он стал бить ее? – догадалась Тоша. В памяти всплыл день рождения Лины и разговор взрослых у мангала. «Совсем спился…», «Людку затравил». Тогда она не понимала, что это значит, просто чувствовала, что слова были плохие.

Клим оставил вопрос без ответа.

Тоша кивнула сама себе, выстраивая в голове жуткую цепочку событий.

– А потом он топил Пышкиных котят, и тут подвернулась я, – прошептала она.

– Да, – Клим поднял на нее глаза. – Я должен был дать ему понять, что ты не моя подруга. Что ты мне не дорога. Я и до этого избегал тебя по той же причине, никогда с тобой не общался, чтобы ты оставалась для бати невидимкой. Да и стыдно было… Но в тот день ты как снег на голову свалилась.

Тоша молчала, разглядывая древесный узор столешницы. Снова по крупицам собирала воедино детские воспоминания. Проживала заново те минуты, что провела во дворе Моревых с мертвыми котятами в руках.

Неужели это правда? Клим не высмеивал ее. Он ее защищал, чтобы не тронул отец.

Но ведь она была не одинока, у Тоши было, кому за нее постоять. Одно дело, когда тебя задирает мальчишка, почти ровесник. Другое – когда вред ребенку хочет причинить взрослый. Каким бы дрянным ни был отец Клима, Тоша не представляла, что бы он мог ей сделать.

– Это… странно, – выдала она. – Что бы мне сделал твой отец? У меня были родители и дедушка. Они бы поставили его на место.

– Ты не понимаешь, – помотал головой Клим. – Батя был страшный человек, – он вдруг тяжело вздохнул, глянул в окно и предложил Тоше: – Не хочешь пройтись?

Она согласилась. Тело словно требовало движения.

Они вышли на воздух, бесцельно побрели вдоль набережной. Несмотря на хорошую погоду, Тоше было не по себе.

– Знаешь, почему он утопил их тогда? – Клим достал сигареты, думал закурить, но в последний момент убрал. – Котята мяукали. И писались. А значит, я плохо за ними следил… Старый му…

– Мне так жаль, – перебила его Тоша. Ей не хотелось слушать дальше про несчастных маленьких зверят. – Но я не понимаю. Ты дружил с Линой. И твой отец не причинял ей вреда.

Он отмахнулся.

– Он задолжал ее родителям приличную сумму денег. Так что Лину бы никогда не тронул.

– Но ты высмеивал меня перед своими друзьями. Не перед отцом!

– Генка часто у нас бывал, – Клим кивнул в подтверждение ее слов. – Батя его почему-то очень любил. Видимо, за километр видел родную гнилую душонку, Генка-то тот еще дебил был. Ты ведь подошла ко мне в школе как раз при нем, и да, мне пришлось тебя высмеять. Он мог лишку отцу сболтнуть. А если бы он тебя тронул, я бы его убил.

Никогда еще она не слышала в его голосе такой решительной искренности. Неужели это правда? Он любил ее все эти годы?

– Тоша, – мягко произнес Клим, остановившись посреди дороги. Взглянул ей в глаза. – Мне было двенадцать лет. Чего ты хочешь? Я был пацаном! Выставить тебя в плохом свете казалось мне отличной идеей, чтобы защитить от самого же себя.

Тоша вовремя осадила свое изнывающее сердце – хотелось броситься Климу на шею, обнять и никогда больше не отпускать. Она готова была простить ему все. Но что-то настойчиво жужжало на заднем фоне ее сознания. Не давало покоя. Она никак не могла ухватить эту отравляющую, ускользающую от нее мысль.

– Слушай, а как у тебя появилась Пышка? После истории с собакой… Разве не страшно было снова заводить животное? – перевела она тему.

Клим возобновил шаг. Тоша пошла следом. Их свободно свисающие руки слегка касались друг друга.

– Я ее не заводил. Она прибилась к дому, тощая, голодная, драная. Видимо, поцапалась то ли с собаками, то ли с другими кошками. Вынес ей молока, и она стала возвращаться к порогу. Я пытался ее прогнать, но мне так хотелось иметь рядом любящее живое существо… Отцу, в целом, было плевать. Лишь когда Пышка принесла котят…

– Она ведь ослепла, да? Ты же тогда копил ей на лечение. Не получилось?

– Угу. Ветеринар сказал, слишком поздно, уже ничего не сделаешь. У нее инфекция какая-то была, но в целом обошлось.

– Жаль.

– Да, – согласился Клим. – Пышка была не просто кошка. Она была как я, бесхозная.

Тошины пальцы будто сами по себе обхватили его ладонь, и он сжал ее руку.

– У меня кроме нее и не было никого. Ее и книг. Пышка заползала ко мне в кровать по ночам, и я читал ей вслух все, что валялось у нас в шкафу. Старые книжки – Чехов, Пушкин, – он сделал паузу. – А потом она угорела в пожаре. Я не смог ее спасти.

– Ох, – не сдержалась Тоша. Спросила осторожно: – А что тогда произошло? Вы все пропали, словно по мановению волшебной палочки.

– Классика жанра, – грустно хмыкнул Клим. – Отец заснул с непотушенной сигаретой. Меня разбудила Пышка, чутье у нее было отменное. Укусила за большой палец на ноге, да так больно, что даже сквозь одеяло до крови получилось. Я вскочил и почувствовал запах гари. Сунулся к родителям. У них полыхали занавески – кровать у окна стояла. Я кое-как растолкал маму, и мы вдвоем вытащили отца. Он в сознание так и не пришел, сильно обгорел. Умер в больнице. А мама… Мы с ней редко общались. Она любила батю какой-то странной, своей любовью. Она еще при нем начала пить, ну а после пожара совсем плохо стало. Уехала к двоюродной сестре в какую-то деревушку, и там… Она ненадолго пережила отца. И знаешь, наверное, грех так говорить, но уж как есть! – зло сказал он. – Я до сих пор себе простить не могу, что вытаскивал из огня этого козла, а не Пышку!

– Может, ей удалось убежать? – попыталась подбодрить Клима Тоша.

Они присели на лавочку, не разжимая рук. Тоша крепче переплела их пальцы, прогоняя мысли о неправильности этого жеста. Сейчас ей хотелось просто быть рядом с человеком, которого она всегда любила.

– Даже если так, я уже никогда не узнаю. В общем, – продолжил он, – маму лишили родительских прав, и меня определили в детский дом. Там я познакомился с Кристиной. Мы сразу нашли общий язык, она мне была как сестра. Жили рука об руку. Потом ее удочерили, но мы продолжали общаться. В те годы никого роднее у меня не было. Выросла красоткой, – Тоша словно окаменела при этих словах, но Клим даже не заметил. – Парнями вертела только так. Ну и залетела от одного в семнадцать лет, а он как услышал, что там двойня, сразу деру дал. Аборт делать не хотела, у нее там какие-то проблемы были, ну типа… по вашим девчачьим вопросам, – смутился он, неопределенно махнув рукой. – Боялась, что больше может не родить. Переживала страшно. И я подумал, а почему бы и не помочь? Через пару месяцев нам восемнадцать стукнуло, мы и расписались. Родакам сказали уже по факту, когда из ЗАГСа вернулись. Первое время жили с ними, но мать Кристинкина меня не очень-то жаловала. А когда у нее живот стал виден, родители обрадовались. Купили нам с Крис квартиру в Приволжске. Такие дела.

– Классно.

– Ага. Правда, один из двойняшек, Борька, больной родился. У него с сердцем не в порядке. Колесим с ним по врачам… Когда тебя уволили, мне в отпуск из-за него пришлось уйти – надо было ехать на обследование в Ярославль, а у Крис случился нервный срыв. Устала она.

Тоша подавила желание усмехнуться. Нервный срыв. Конечно! Наверняка там без маминого влияния не обошлось.

Свободной рукой он достал из кармана пачку сигарет, повертел ее и убрал обратно.

– В общем, зажили мы вчетвером. И Крис со временем в меня влюбилась, а может, просто привыкла. Прикипела ко мне. А я… нет. Гулял от нее, брак-то фиктивный. Потом увидел тебя в аэропорту и снова пропал.

Клим сделал небольшую паузу, будто переводя дух.

– Я не дурак, понял, что ты не хотела иметь со мной ничего общего, – кривовато улыбнулся он. – Сначала пытался тебя избегать, но видеть тебя и не подойти было выше моих сил. Ну и… дальше ты знаешь.

Он замолчал, и в опустившейся тишине Тоша переваривала его рассказ. Клим не сводил с нее глаз. Огладил тыльную сторону ее ладони большим пальцем, словно поторапливая с ответом. Наклонился чуть ближе и уткнулся лбом ей в макушку.

– Тоша…

До сих пор не верилось, что ее чувства взаимны – и всегда такими были. Тело само потянулось к Климу. Она повернула голову, скользнула кончиком носа по его, а в следующий миг уже целовала его – сначала нежно, проведя по щеке ладонью, а потом со всей скопившейся внутри страстью. Клим зарылся руками в Тошины волосы, огладил по спине, обнял за талию. Ей казалось, еще чуть – и сердце выпрыгнет из груди.

Клим отстранился, тяжело дыша.

– Если ты хочешь, я от нее уйду, – сказал он, заглядывая Тоше в глаза. – Хоть сегодня. Если ты этого действительно хочешь, Антонина.

Эти слова будто выбили из нее весь воздух. В памяти всплыли слова Тимура: «Сказал, это тебе решать». Это она должна была решить? Разрушить семью Клима или нет?

Вот оно – то неуловимое, что ее смущало. Он же в самом начале сказал: «Если ты хочешь, чтобы я ушел от нее…»

– Да ты охренел, Морев, – прошептала она, вырываясь из плена его теплых пальцев. – Хочешь скинуть на меня ответственность? Это должен быть твой выбор. Я не буду лишать детей отца.

Она встала, стараясь не смотреть на Клима – тот выглядел так, будто у него только что выбили почву из-под ног. Может, жена его на самом деле и не любила, а лишь привыкла быть с ним за все эти годы, но дети – дети определенно знали только одного папу и совершенно точно его любили. Отчего-то Тоша была уверена, что Клим был отцом совершенно противоположным собственному. Пусть даже неродным детям.

Он поднялся на ноги следом, встал у Тоши на пути. От растерянности на его лице у нее что-то защемило в груди.

– Ты мне не веришь? – спросил он, нависнув над ней. – Что люблю?

Тоша зажмурилась – слова прошлись по сердцу острее самого заточенного ножа. Как она мечтала их услышать!

– Что мне сделать, чтобы ты поверила? – Клим положил руки ей на плечи.

Он так ничего и не понял.

– Клим, – вздохнула Тоша, приподнимая голову.

Он был так близко, что она видела синюю крошку в зелени его глаз. Она чувствовала: чуть даст слабину и не сдержится, снова поцелует его, переступит грань. Натворит кучу ошибок. Загонит себя в угол, потому что не сможет делить мужчину с его семьей. С больным ребенком. Чайник продолжит кипеть, и жаркие пузырьки внутри нее рано или поздно выжгут ей нутро.

– Знаешь, почему я бросилась к Пышкиным котятам? – прошептала она, аккуратно убрав его руки со своих плеч. – Я просто не могла иначе, это же котята. Маленькие детки. Я не могу пойти против детей.

И она ушла. Рывком, не оборачиваясь, быстрым уверенным шагом прошла все то расстояние, что они только что преодолели вместе. Вернулась к порогу «Кофейни Софьи Петровны Кувшинниковой», сняла замок с велосипеда. Прежде чем уехать, почему-то взглянула на вывеску. Софья Кувшинникова. Замужняя дама, ученица Левитана и… его любовница. Почти то же самое, как у них с Климом, только наоборот. Какая ирония.