– Мур, чуть выше!

Тоша, скептически постукивая пальцем по подбородку, наблюдала за братом. Стоя на стремянке, тот крепил гирлянду под крышу вытянутого одноэтажного здания. Рольставни в его левой части были подняты, обнажая святая святых – ярко освещенное гаражное помещение. Справа, над обрамленной окнами входной дверью тянулась вывеска: «Автосервисъ. Подкуемъ вашего коня».

– Так пойдет? – крикнул Тимур.

– Да, супер! – Тоша вскинула вверх большие пальцы.

Тимур слез, отряхнул ладони от пыли и поспешил к розетке, чтобы зажечь огни. Сентябрьские сумерки тут же озарились ровным светом разноцветных лампочек. Тоша одобрительно кивнула: она не любила мельтешение огоньков, хоть и усвоила – иногда жизнь сама выбирает, в какой режим переключиться.

Ее проблемы никуда не делись ни после поступления на автомеханика, ни после смерти дедушки и открытия автосервиса на найденные в его старой форме деньги с запиской «для Нинки». Они не пропали даже тогда, когда Кириллина неожиданно испарилась из их жизни.

Говорили, что она продает бизнес в Плёсе какому-то архитектору. Тот совсем недавно переехал с семьей и был настолько впечатлен городом, что решил на личные средства запустить проект по сохранению его исторического облика и уже приступил к реставрации некоторых музеев и закусочных. И хоть Кириллина пока еще расхаживала по улицам в широкополой шляпе и модных солнечных очках, местные словно вдохнули полной грудью, узнав о ее отъезде, и вовсю судачили о новом владельце.

Стоило ей наткнуться на Тошу, ведущую на поводке Зверя, она по-прежнему поджимала губы, но уже не выливала на нее ушат грязи. В первый раз, когда Анфиса Дмитриевна прошествовала мимо нее по улице, гордо вздернув подбородок, Тоша даже остановилась и обернулась. Поделилась дома с Тимуром немыслимыми новостями – где это видано, чтобы Кириллина не ляпнула что-нибудь гадкое в адрес Лисицыных?

– Так ты не в курсе? – удивился тогда Тимур.

– О чем?

– Морев отдал ей свою землю на Мельничной. В конце апреля, еще когда она тут хозяйничала.

– Что?

Тоша чуть палец себе ножом не откромсала – резала в тот момент овощи для салата.

– Он продал ей участок?

– Не продал, – поправил ее Тимур. – А отдал. По крайней мере, мне так тетя Оля с Кирова рассказала.

– Отдал? В смысле, подарил? – она открыла от удивления рот.

– Ага. Ну как бартер – он ей землю, а она оставляет нас в покое.

После того разговора в «Кофейне Софьи Петровны Кувшинниковой» Тоша Клима больше не видела и ничего о нем не слышала. Несколько раз порывалась зарегистрироваться в соцсетях, чтобы разыскать его там, но через силу себя останавливала. И вообще – некогда ей сталкерить всяких парней, надо было сосредоточиться на учебе и на ведении своего канала о ремонте машин, помогать родителям оформлять бесчисленный ворох бумаг для открытия автосервиса. Новые друзья из колледжа помогали отвлечься, хоть и не настолько, насколько иногда хотелось самой Тоше – она думала, что встретит, наконец, достойного человека, полюбит его и забудет Клима. Но, видимо, она вся пошла в дедушку – ведь он тоже был однолюб и после смерти бабушки больше не женился.

Как-то поутру ноги сами понесли ее по знакомой тропе, которой она всячески избегала – и в детстве, и сейчас. Списала все на Зверя, мол, он сам повел ее на Мельничную улицу.

Дошла до участка, где раньше стоял покосившийся домишко. Она не была там с того случая с Пышкиными котятами и даже после пожара не совалась с другими детьми смотреть на пепелище. Теперь же здесь полным ходом шла стройка, и Тоша с замиранием сердца узнала в возводимых стенах облик старого Моревского дома. Та же дверь, те же наличники на окнах. Значит, Мур верно сказал – новый хозяин воссоздает старинные дома по чертежам и фотографиям. Он так же планировал селить в них туристов, но его бережное отношение к истории тронуло Тошу до глубины души. Она недолго постояла, понаблюдала и мысленно пожелала счастья тем людям, что, сами того не зная, будут оставаться на отдых в том месте, где один маленький человечек испытал столько боли. Может, хотя бы теперь дом на Мельничной обретет счастье.

Конечно, Тоша задумывалась, почему Клим отдал землю Кириллиной. Ведь он знать про нее не знал до того момента, пока та не попыталась отравить Зверя. Сердце сжималось при мысли, что он сделал это ради Лисицыных, ведь Тимур рассказал ему о предпринимательнице и ее навязчивом желании заполучить их избу.

Значит, Клим переписал участок еще в конце апреля. Как раз тогда, когда Тоша получила повестку в полицию. Рассказала обо всем Лине, а Лина…

Рассказала Климу.

Уж не поэтому ли Анфиса Дмитриевна забрала свое заявление?

Она судорожно вдохнула и заплакала. Не может быть. Она не пуп земли, чтобы все поступки Клима вертелись вокруг нее. Ведь он даже не мог самостоятельно решить, хочет ли оставаться с женой или нет.

Дом на Мельничной вырос как на дрожжах и по вечерам источал отзвуки смеха и голосов первых гостей, глазел на Плёс светящимися окошками и мерцал вереницей золотых гирлянд. Вместе с ним на параллельной улице через тонкую нить речушки и зеленые заросли появился в старом заброшенном здании технический центр Лисицыных. Работы еще предстояло много, но главное было позади: им посчастливилось быстро согласовать все формальности с Градостроительным советом и получить добро на открытие.

За время работы автосервиса Тоше уже пришлось пообщаться с несколькими туристами лично. Каждый делился с ней восторгом по поводу города, расспрашивал про историю и быт. Тоша вдруг поняла – они смотрели на Плёс с точно таким же восхищением во взгляде, как и она сама. Так же любили ее город. Все это время ее больше раздражала сама Кириллина, а не гости и путешественники.

– Тошенька, – выглянула из окна своего кабинета мама, – зайди, пожалуйста, тут кое-где расписаться надо!

– Тоша, – тут же из гаража показалась сосредоточенная отцовская фигура в сером комбинезоне на лямках. Папа держал в руке какую-то запчасть. – Опять прислали брак, ну что это такое?

К рабочим моментам она уже привыкла. Хоть по бумагам учредителями сервиса значились Тошины родители, негласно всем заправляла она сама, виртуозно балансируя между учебой и собственным делом.

– Кстати, – подал голос Тимур, складывая стремянку, – у «Москвича» брызговик отвалился, приделаешь?

Тоша хихикнула, глядя на гирлянду. Подошла, взяла в руки маленький черный блок контроллера, вгляделась в выбитый на нем список режимов. Комбинированный, волны, парное затухание… Всего восемь, и самый последний – ровное свечение. Совсем как ее жизнь! Будто кто-то ее озаглавил.

Она провела пальцем по буквам и переключила гирлянду на самый первый режим. Всполохи света замерцали, побежали друг за другом, спотыкаясь, тут же затухая и загораясь вновь. Так-то лучше.

Ее комбо-набор проблем никуда не делся – все так же сверкал всеми цветами радуги, просто теперь поменял комплектующие. Но когда занимаешься любимым делом, проблемы уже не кажутся проблемами – это просто жизнь. И Тоша проживала ее без кучи надоедливых будильников. Теперь она давала каждому вопросу столько времени на его решение, сколько требовалось.

Передав маме стопку бухгалтерских бумаг, она услышала в приоткрытое окно шуршание шин по гравию на подъезде к зданию. Хлопнула водительская дверь, и спустя минуту зазвонил колокольчик на входе в сервис. Паренек-администратор тут же принял нового клиента – до Тоши донесся его вежливый голос.

В кабинет заглянул отец.

– Там без записи приехали.

– Пап, можешь принять? – попросила Тоша. – Я пока напишу поставщику по поводу брака.

– Есть, шеф, – отсалютовал ей отец.

Тоша проскользнула на склад, проверила полку с бракованными подшипниками, отправила в компанию жалобу. Все еще погруженная в проблемы, она вышла в гараж через смежную со складским помещением дверь и чуть не споткнулась на ровном месте, зацепившись взглядом за белую наклейку в виде кошки на заднем стекле автомобиля.

Мысли о подшипниках тут же улетучились, а сердце бухнулось куда-то вниз. Тоша огляделась в поисках владельца «Форда», одновременно желая и боясь его увидеть. Но кроме отца и Олега Захаровича, второго мастера, в гараже никого не было.

Она толкнула пластиковую дверь в приемную, на ватных ногах прошла к стойке администратора. Осторожно выглянула – не сидит ли кто на диванчике в комнате ожидания? Но заветной каштановой шевелюры так и не увидела.

Может, это просто совпадение. Ну мало ли черных «Фордов» с наклейками!

Тоша поправила воротник рабочей рубашки, подтянула лямку комбинезона. Стало душно, захотелось выйти на свежий осенний воздух, еще таивший в себе крохи летнего тепла.

В сумерках она не сразу увидела его – темный силуэт с горящими глазами-звездочками. Сердце снова пропустило удар, когда Тоша услышала:

– Вот так встреча, Антонина Лисицына.

Клим сделал шаг ближе, зайдя в кружок света от фонаря. Уголки губ были подняты в осторожной улыбке, волосы стали чуть длиннее, чем он носил их раньше. Сине-зеленые глаза все так же тепло смотрели на нее, как и в последний раз несколько месяцев назад за столиком в кофейне.

– Привет, – выдохнула Тоша, ошарашенно оглядывая Клима с ног до головы.

Он снова был в синем – на миг показалось, что в форменном комбинезоне аэропорта. Но потом Тоша различила выглаженные стрелки на брюках, кружок нагрудного знака на куртке и выше – нашивку с его фамилией.

«Морев К.А.»

Это определенно был не рабочий комбинезон инженера.

Форма спасателя.

– Решил посмотреть воочию на твое детище, – сказал Клим как ни в чем не бывало. Так, будто они расстались только вчера и не закончили обычную дружескую беседу. – Линка хвалит.

Тоша хмыкнула.

– Я польщена.

Клим пожал плечами, будто невзначай бросив:

– А я вот в Ивановскую академию поступил… – он ткнул себя пальцем в нашивку с фамилией. – Снял квартиру в Верхнем Плёсе. И раз уж я теперь живу здесь неподалеку… Грех было не приехать. Скидочку сделаешь? – лукаво ухмыльнулся он.

Тоша обняла себя руками, не обратив внимания на шутку. Вот как, значит. У Клима новая жизнь – а она-то все гадала, как он там. Что делает, чем живет. Каждый раз одергивала себя, когда хотела расспросить Лину.

А он все-таки поступил на спасателя. Неужели они с семьей переехали в Плёс? Странный выбор: Приволжск ведь ближе к Иваново, добираться на учебу легче. Да и Тоше совсем не хотелось случайно встретиться с его благоверной на улице, пусть она и не знала, как та выглядит…

– Как дети? – спросила она, не смея поднять на Клима взгляд.

– Хорошо, – ответил он. И тут же добавил: – Наверное.

– Наверное?

– В последний раз, когда мы виделись, были хорошо, – пояснил Клим.

Тоша подняла голову – он сверлил ее взглядом, ожидая, когда она наконец на него посмотрит. Сказал как на духу:

– Мы с Крис развелись. Но с детьми я общаюсь.

В Тошиной груди будто зажегся огонек надежды. Тело дернулось в сторону Клима, но ноги не слушались, и она так и осталась стоять на месте, словно приклеенная.

Зато Клим преодолел разделявшее их расстояние в несколько шагов, и Тошу накрыла волна давно забытых запахов. Она прикрыла глаза от удовольствия, лишь через миг сообразив: что-то не так.

Шоколад, арбузная жвачка.

– А еще я курить бросил, – шепнул Клим. – Подумал, окурки на вкус реально не очень.

Тоша нервно хохотнула.

– Ого.

На лбу у Клима появилась задумчивая морщинка.

– Ты была права. Я хотел повесить на тебя свое спасение, – губы искривились в горькой улыбке. – Но на самом деле, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Если только это не беспомощные котята.

Он кивнул на здание за Тошиной спиной.

– Вижу, ты тоже времени зря не теряла.

– Верно.

– У тебя кто-нибудь есть? – в лоб спросил он.

– Нет.

Он кивнул, стараясь скрыть улыбку – на этот раз искреннюю, смелую, открытую, – и вынул из кармана какой-то небольшой предмет, перетянутый носовым платком. Подбросил в воздух и поймал на лету.

– Я ведь так и не извинился, – он что-то протянул Тоше. – Он, правда, немного пострадал тогда в пожаре, но в целом…

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это. Из груди вырвался судорожный вздох, когда в темноте сверкнула гладь металлического корпуса.

Это был ее мультитул. Дедушкин подарок на десять лет.

– Ты… Это… – слова путались, а подбородок предательски задрожал. Из глаз полились слезы, но Тоша даже не пыталась их сдержать: – Ты хранил его все эти годы?

Невероятно. Она-то думала, что мультитул канул в небытие – что Клим потерял его или отдал отцу, а тот обменял на очередную бутылку. Но вместо этого он заботливо его хранил.

Она как завороженная рассматривала наконечники инструментов: шестигранник, гаечный ключ, открывашка, нож… Вспомнила, как долго дедушка спорил с мамой по поводу наличия режущего предмета в его подарке. Она просила убрать тот из мультитула, но дед был непреклонен: каждой девочке нужно средство для самозащиты. «У Нинки достаточно мозгов, чтобы не махать ножом просто так», – сказал он тогда, как всегда нахмурив густые брови.

Последним блеснул крестовой наконечник отвертки. Она ласково провела по нему большим пальцем. Ключик от всех дверей. Даже от Тошиного сердца.

Все это время Клим говорил с ней поступками. Был настоящий не в словах, а в действиях. Когда травил в детстве, защищая от отца, когда умалчивал о жене и больном ребенке, когда спасал ее собаку и задаром отдавал землю. Когда поступал на спасателя, разводился и долгие годы бережно хранил ее мультитул.

Клим и правда ее любил. Теперь она ему верила.

– Мне хотелось иметь что-то твое, – хрипло сказал он, ловя пальцем катившуюся по ее щеке слезу.

Она посмотрела на него и упала в море. Совсем как тогда, на школьном дворе первого сентября в свои шесть лет, когда впервые увидела мальчика с сине-зелеными глазами.

В этот момент она полностью ощутила, как ее покинул страх опоздать. Она просто жила, и все было так, как должно было быть.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала Тоша.

Клим приблизился к ней. Последнее, что она увидела перед тем, как он нежно коснулся ее губ, нетерпеливо притянув за талию, было отражение разноцветных огоньков в любимых глазах.