Потом Тоша конечно винила себя – она совсем забыла о замене тормозных колодок. А ещe не зарядила телефон – он сел во время ее смены в кофейне, и ни врач, ни Клим дозвониться до нее не могли.

Клим подошел к ней и стиснул в объятиях. С его каштановых волос стекали ручейки дождевой воды, черный джемпер под кожанкой пропах потом и грозой, а руки, заключившие Тошу в плотное кольцо, дрожали от волнения.

– Я думал, там ты… – сорвалось с его губ, когда он уткнулся носом в Тошины волосы. – Ехал по той же дороге, увидел твою тарантайку и решил…

Она лишь беззвучно повторяла:

– Что? Что с Тимуром?

– Он жив, все хорошо, – Клим сжал ее крепче. – Запястье сломал, легкое сотрясение. Оставили понаблюдать до утра.

Дедушкина конфета все же не сработала. «Москвич» в грозу подвели тормоза, и Тимур по дороге из университета домой не справился с управлением. Машину на скользкой дороге унесло в отбойник, сбило фару, поцарапало крыло и переднюю дверь.

Несмотря на заверения Клима, что все в порядке, Тоша рвалась в больницу. Ей нужно было самой увидеть Тимура, чтобы убедиться, что он цел. Она бросилась к велосипеду прямо в фартуке, но Клим успел остановить ее прежде, чем Тоша вскочила на сиденье.

– Не дури, ты время видела? Я тебя отвезу.

– До твоей машины еще добраться надо, – она уже оттолкнулась и поставила ноги на педали, не чувствуя, как принесенный дождем холод пробирается ей под одежду.

– Машина здесь! – крикнул ей Клим. – Меня пропустили на въезде, когда я рассказал про твой драндулет!

Тоша остановилась, в удивлении обернувшись.

– Хоть какой-то плюс в твоей тачке – так и бросается в глаза, – пожал плечами Клим. – Мужик сразу понял, что я о тебе говорю.

– Наверное, это дядя Миша был, – кивнула Тоша, слезая с велосипеда.

Клим снова протянул ей свою кожанку. Она приняла ее – тратить время на возвращение в кофейню за плащом не хотелось.

– Поехали.

В больнице испугалась, что охранник их не пропустит. На дворе почти ночь, какие могут быть посещения? Но к Тошиному удивлению, тот встретил Клима с улыбкой. Они пожали друг другу руки. О чем-то тихо переговорили, и охранник позвонил в отделение, предупредив медсестру о посетителях. Тоша успела обкусать все губы за их недолгий разговор по телефону.

– Спасибо, братан, – Клим снова с чувством пожал охраннику руку, а потом поймал на себе вопросительный Тошин взгляд.

– Вы знакомы?

– Учились вместе. Повезло, – он положил руку на ее спину, подводя к лифтам.

Тоша не отстранилась – сейчас ей нужна была поддержка, а присутствие Клима волшебным образом дарило спокойствие.

Медсестра, чопорная женщина средних лет, встретила их недовольным взглядом, коротко бросила: «Две минуты!» – и провела Тошу в палату.

Тимур спал, его отросшие светлые волосы разметались по подушке, топорщась, как парашютики у одуванчика. Одна рука была в гипсе, на лбу ссадина. Бледное лицо почти сливалось с постельным бельем. Тоша не стала его будить. Заметив на тумбочке ключ от «Москвича», она забрала его и кивнула соседу по палате, седому мужчине, читавшему при свете лампы:

– Передайте ему, что заходила сестра.

Тот подмигнул в ответ, и Тоша аккуратно прикрыла дверь. Слава богу, с Тимуром все хорошо. Почти.

Повидав брата, она попросила Клима отвезти ее к «Москвичу». Всю дорогу незаметно поглядывала на спутника. С того момента, как они сели в машину, Клим не произнес ни слова. Тоша так же молча наблюдала за уверенными движениями его рук на руле и рычаге переключения передач, чувствуя, как воздух превращается в тягучий сироп. Ей хотелось что-то сказать, чтобы разбавить эту густоту, но она так и не нашла нужных слов.

В свете фар мелькнул небесно-голубой бок. «Москвич» одиноко стоял на обочине дороги, недалеко от того места, где Тимур въехал в отбойник. Машина была на ходу, и лишь содранная краска на крыле и водительской двери да битая фара говорили о том, что автомобиль побывал в аварии.

– Может, завтра заберешь? – прервал тишину Клим, выйдя вместе с Тошей из «Форда». Мимо проезжали редкие машины, освещая их мимолетными вспышками. – Доедешь по светлому.

Тоша нежно дотронулась до царапин на водительской двери.

– Не хочу, чтобы он ночевал тут один, – сказала она.

– Тогда я поеду за тобой. Хочу убедиться, что все будет нормально.

Что-то в ее душе воспротивилось его словам.

– Все будет нормально, Клим, – вздохнула она. Поняла вдруг, что больше не может сдерживаться. Захотелось сказать Климу правду: она все знает.

Повернувшись к нему, Тоша вздернула подбородок, смело взглянула в сине-зеленые глаза.

– Не надо за мной ехать. Тебя наверняка заждались дома. Жена поди от беспокойства места себе не находит. И дети тоже.

Клим вздрогнул, удивленно вскинул брови. Молча потянулся в карман за пачкой сигарет.

Тоша задумалась: а хранит ли он ту, с корпоратива, так заботливо убранную в нагрудный карман пиджака у самого сердца? Вспомнилось его вкрадчивое: «Я бы предпочел быть Пьером Безуховым». Пьер Безухов. А ведь именно он стал мужем Наташи Ростовой в конце «Войны и мира»…

Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Обняла себя руками – на улице заметно похолодало.

– Какая же гадость эти папиросы, – вдруг с чувством сказал Клим с зажатой в зубах сигаретой. – Никогда не кури, Антонина.

Тоша перевела взгляд на пустую дорогу, пытаясь скрыть разочарование. А чего она ожидала? Оправданий? Они ей не нужны. Разговоров? Это еще хуже – как ковыряться в кровавой ране.

– Я не обещал тебе ничего, – тихо сказал Клим, пуская в воздух колечки дыма. Те поднимались ввысь, перемешиваясь с апрельским воздухом и Тошиными пустыми надеждами.

Она хмыкнула в подтверждение собственных мыслей.

– Но это не значит, что не хотел бы, – добавил он и выбросил недокуренную сигарету в темноту ночи. Сине-зеленые глаза горели, как две звездочки, когда он посмотрел на нее и сделал шаг ближе. – Ты поэтому уволилась? Узнала про жену?

Тоша крепче обняла себя, стиснув зубы. Процедила язвительно:

– Познакомилась с твоей милой тещей.

На его лице отразилось понимание. Клим вскинул голову, и ночной воздух пронзил его грубый хохот. Стукнул себя кулаком по лбу, провел по лицу рукой.

– И как это я сразу не догадался.

Тоше надоел этот цирк – усталость за последние два дня накатила на нее, одним махом придавив к земле. Очень хотелось спать, а дома еще ждал дедушка. По пути в больницу и пока ехали к «Москвичу», она несколько раз проверила его по камере, но на душе все равно было неспокойно. Нужно добраться домой, покормить его, выгулять Зверя, помыться и отключиться. Забыть этот вечер, чтобы завтра с новыми силами пойти в полицию.

– Я поеду, – Тоша сняла кожанку, протянула ее Климу. – Спасибо, что помог Тимуру.

Он схватил ее за локоть, дернул на себя. Тоша оступилась и чуть не упала, снова оказавшись в ловушке его рук. Да сколько можно!

– Пусти, Клим, – прошептала она, и его губы накрыли ее рот, заставляя замолчать.

В груди словно сверкнула молния, тело пронзило током. Глаза закрылись, куртка выпала из руки. В голове билось набатом «нет-нет-нет», и Тоша уперлась руками Климу в грудь, желая оттолкнуть, но они словно не послушались – обвились вокруг его шеи, по-хозяйски зарывшись пальцами в каштановые волосы.

Его ладони скользнули ей на талию, опаляя кожу через слои одежды. Никогда еще Тоше не казалось нечто такое неправильное, как поцелуй с врагом детства, с женатым мужчиной, с отцом чужих детей, таким… правильным.

Как же давно она не целовалась. Да и все прошлые поцелуи с другими парнями ни в какое сравнение не шли с этим, одним единственным. Тогда она целовалась, потому что боялась опоздать, не поспеть за другими девчонками.

А сейчас она уже опоздала.

Стало жарко. Тоше казалось, она вдыхает жидкий огонь. Но стоило Климу чуть отстраниться, как ночной ветер хлестким ударом освежил лицо.

Она с опаской взглянула на его полураскрытые губы, блестящие в темноте глаза. Его грудь тяжело вздымалась.

– Прости, – хрипло сказал он, и это единственное слово отрезвило Тошу лучше любой пощечины.

Единственный способ не сгореть изнутри – сделать следующий шаг, заступиться, наконец, за себя. Снять чайник с огня.

Она прочистила горло, отошла назад. На этот раз он не удержал ее, не притянул обратно, а лишь смотрел, как она спиной двигается к «Москвичу».

– Знаешь, – Тоше хотелось сказать что-то колкое, чтобы он не думал, будто это был лучший поцелуй в ее жизни. – В следующий раз, когда надумаешь кого-то целовать, почисти зубы. Окурки на вкус не очень.

Она развернулась, молясь, чтобы с первого раза попасть дрожащей рукой в замочную скважину на водительской двери. Лживые слова так и жгли язык, но Тоша не готова была признаться даже самой себе, что от запаха Клима – этой вечной арбузной жвачки с примесью табака и шоколада – у нее подкашивались колени.

Она завела мотор, пристегнулась и рванула вперед, поглядывая на стремительно удаляющийся силуэт в зеркале заднего вида, освещенный фарами «Форда».

На следующий день Тоша, как и обещала, сидела на краешке койки в палате брата, смотрела, как он уплетает суп, и гладила его по здоровой руке.

– Прости меня, Мур. Дурацкие колодки, надо было сразу купить их!

– Брось, Тоха, – успокаивал он ее в ответ. – Погода была ужасная, не думаю, что дело было именно в старых тормозных колодках! Слушай, я что хотел тебе сказать, – он отставил пустую тарелку на тумбочку и попытался сесть удобнее. – В общем, м-м… У меня одна новость есть…

– Говори уже, – ободряюще кивнула Тоша. – Вряд ли она будет хуже вчерашней.

– Ну-у-у, – протянул он, многозначительно вскинув брови, – вообще-то я надеялся, что эта новость будет намного лучше! Короче… Я ушел с менеджмента.

– Что? – вытаращилась на него Тоша.

Тимур смутился.

– Я перевелся. Знаешь, я наконец понял! Хочу приносить пользу людям. Тем, кому она действительно нужна! – пылко сказал он, будто боялся, что Тоша не поймет его и начнет возмущаться. Но она лишь внимательно слушала. – Буду учиться на соцработника. Хочу помогать таким, как наш дедушка. Как деда Витя и баба Зоя, помнишь, те, что жили на Мельничной, чуть дальше твоего Морева? Хочу, чтобы они не чувствовали себя брошенными и одинокими.

У Тоши отчего-то снова защипало глаза, и она бросилась Тимуру на шею. Тот вскрикнул от того, что она задела больную руку. Пробормотав извинения, Тоша аккуратно обняла брата за плечи.

– Ты у меня такой молодец, – прошептала она.

В кармане джинсов что-то мешалось, и Тоша вспомнила про конфету, которая болталась с ней уже второй день подряд. Выудив смятую сладость, она вручила ее брату.

– Держи, – сказала она. – Ты заслужил. Это привет от дедушки.

Глаза у Тимура покраснели, и он поспешно опустил голову. Взял у Тоши конфету, сжал в руке.

– Ты уже была в полиции? – спросил он.

Тоша отвела взгляд.

– Кстати, об этом. Какая-то странная ситуация… Мы с Линой пришли, а заявления никакого и нет. Кириллина забрала вчера вечером.

– Серьезно? – вытаращил глаза Тимур. – Круто!

– Да уж…

– А ты переживала.

Тоша и не переставала переживать. Эта история с повесткой не давала ей покоя. Почему Кириллина забрала заявление? Она же была твердо намерена втоптать Лисицыных в грязь, лишь бы заполучить дом. Вдруг она придумала что-то более изощренное?

Тимур прервал поток ее мыслей.

– Слушай, не злись на меня за своего Морева. Ну, что я позвал его на чай тогда.

Тоша тут же напряглась. Выпрямилась, уставилась в пол.

– Давай не будем о нем. Тем более, это такая ерунда по сравнению с остальным.

Эта ерунда доставала ее все утро. Теперь, когда у Клима был ее номер телефона, он закидывал ее сообщениями.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Антонина, давай поговорим.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Пожалуйста.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Я приеду.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Все не так, как ты думаешь!

Она ответила ему лишь один раз.

ТОША: Не пиши мне.

После этого телефон стал еще больше разрываться от его сообщений.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Нам надо поговорить.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Я все объясню, пожалуйста, дай мне шанс.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Антонина.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Ты работаешь сегодня? Или будешь у Тимура в больнице?

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Тоша, пожалуйста.

Она заблокировала его после того, как он назвал ее сокращенным именем. Телефон даже не сохранила – специально, чтобы не было соблазна ему отвечать.

Правда, цифры отчетливо въелись в память.

– Да-да, – поспешно кивнул Тимур, – я только хотел сказать, что мы с ним поговорили по-мужски.

Тоша вопросительно подняла брови, сдерживая улыбку. Ее мягкосердечный брат и поговорил по-мужски?

– Вот как?

– Ага. Он обещал тебя больше не доставать.

– Что, прям так и сказал?

– Ну, не совсем. Сказал, мол, это тебе решать.

Тоша фыркнула, скрестив на груди руки.

– И как это понимать вообще?

Тимур пожал плечами.

– Может, вам стоит поговорить?

– О чем? – ощетинилась Тоша. – О его жене и детях?

Брат пожал плечами. Долго теребил края обертки на конфете, а потом тихо попросил:

– Давай наберем родителей? Может, у них получится приехать?

И они позвонили в Африку прямо из больничной палаты. У Тоши словно язык развязался: слова сыпались, будто монеты из-под копыт золотой антилопы, и на душе стало легко-легко. Узнав о состоянии дедушки, увольнении Тоши и аварии, в которую попал Тимур, родители незамедлительно решили разорвать рабочий контракт. Тоша не поверила своим ушам, когда папа сказал, что сейчас же поищет подходящие билеты домой, подумала – опять связь плохая, и она ослышалась. Но уже через несколько часов, когда повязывала на себя рабочий фартук, отец прислал ей в сообщении дату вылета и номер рейса.

Она вновь расплакалась, наверное, впервые за долгое время не от горя, а от радости. И почему она раньше не поговорила с родителями по душам? Костя был прав. То, что она взвалила на себя, да еще и на младшего брата, было непосильно им обоим. А ведь ей просто хотелось показать всем, что она взрослая и ответственная… Она же Антонина, «вступающая в бой».

Боялась опоздать туда, куда спешить не стоило.

Тоша утерла салфеткой слезы и прошептала себе под нос:

– Да, дедуль, ты был прав. Все и правда будет замечательно.