После поездки в Приволжск Тоша принесла дополнительное одеяло в качестве лежанки для Зверя и оставила Тимура с Климом на кухне. Сама же заглянула к дедушке и поднялась к себе наверх. Ее невербальные намеки брат так и не понял – а Тоша и подмигивала, и делала большие глаза, и пихала его локтем в бок, – и уговорил Клима остаться на чай. Конечно, она понимала, что Тимур был настолько благодарен и восхищен его поступком, что решил прогулять пары, лишь бы поболтать с Климом. Брат не отставал с расспросами и болтал с гостем, как со старым другом! Видимо, позабыл, что этот самый гость – причина увольнения Тоши. И вообще – всех ее бед

Она уселась за стол и глянула в окно. Сумасшедшее утро выбило ее из колеи, навалилась усталость. Не было сил даже переодеть, наконец, пижаму.

На кухне скрипнул отодвигаемый от стола стул. Тоша рывком придвинула к себе ноутбук, включила и открыла файл с дипломной работой. Долго смотрела на буквы, складывающиеся в заголовок на титульном листе: «Омонимия как результат совпадения сокращенных грамматических форм ‘s, ‘d, ‘ll на примере произведения…»

Тоша трижды перечитала название, потянула руку к учебнику. Снизу донесся смех Клима, прогремела о чашку ложка.

Где она остановилась? Надо было дописать теоретическую часть и уже переходить к практической, а она так и не решила, на примере чего будет искать эти самые сокращения совпадений… То есть, совпадения сокращений…

Пропищала микроволновка. Кажется, Тимур предложил Климу угоститься вчерашней пиццей собственного приготовления. Было очень вкусно.

Так, омонимы. Пишутся и звучат одинаково, а значение имеют разное. «Омонимия вносит трудности в процесс изучения иностранного языка, так как учащемуся трудно запомнить разные значения одной и той же языковой формы…»

Клим был как иностранный язык, к которому не прилагался словарь. Тоша никогда его не понимала, этого мальчика с морскими глазами. Мальчика, который с такой любовью относился к животным и так гадко высмеивал Тошу. Клим-неженатый и Клим-женатый – он все равно Клим. Это значит, он омоним? Ведь значения при одинаковом написании и произношении будут совершенно разными.

Дурацкая грамматика!

Тоша захлопнула учебник, бросила его в сторону на кровать. Поставила на стол локти, уткнулась лицом в ладони. Не услышала, как кто-то скрипнул дверью. Вздрогнула, уже когда Клим положил ей руки на плечи.

– Все будет хорошо, – тихо сказал он.

«Нет, ничего больше не будет хорошо!» – хотелось закричать Тоше. Она – вскипающий чайник, совсем как тот, из которого Тимур наливал Климу чай. Белый, с синими цветочками, только вместо воды – пузырьки эмоций. Злобно булькают, поднимая крышку, грозя вырваться наружу. Но снять ее и выпустить чувства на свободу нельзя – обожжет паром, как новость о Кристине Моревой. И будет больно.

Тоша никогда не думала, что любить бывает так больно. Думала, что драмы показывают только в кино. Ведь всегда интереснее, когда герои страдают.

Но теперь, когда в ее голове кроме Клима ничего не осталось, а «Москвич» пропитался запахом арбузной жвачки, шоколада и сигарет, ее словно резали изнутри.

Она ненавидела запах сигарет! Она…

Клим наклонился и уткнулся носом ей в макушку. Тоша распахнула глаза под ладонями, так и не отняв их от лица. Тело тут же стало ватным, налилось теплом.

– Антонина, – прошептал он, касаясь ее рук, отодвигая их от ее лица.

Тоша не знала, почему поддалась ему. Она не должна, она не может! У него же дети.

Клим потянул ее за хвост, стягивая резинку с волос. Запустил пальцы в светлые кудри, расправляя их, посылая по Тошиному позвоночнику табун мурашек.

Она вскочила как ужаленная. Нельзя, чтобы его прикосновения так приятно ощущались. Это неправильно.

Она сделала шаг в сторону, но Клим уже обхватил ее за талию, развернул к себе. Тоша снова уткнулась носом в ворот его футболки, лишь бы не смотреть в пучину сине-зеленой радужки.

– Да что случилось? – тихо спросил он, перебирая пальцами ее кудри. – Со Зверем все будет в порядке, мы успели вовремя.

– Все нормально, – буркнула Тоша. Она уперлась руками ему в грудь в попытке вырваться, но Клим держал крепко. Отодвинув в сторону ноутбук, он рывком посадил Тошу на стол.

– Морев! – возмущенно рыкнула она. – Сними меня. Быстро!

– А ты ответь на вопрос, – прошипел Клим, опалив дыханием ее ухо.

– Уже ответила!

– Это неправильный ответ, – он с какой-то грубой нежностью схватил ее за подбородок, провел большим пальцем по нижней губе. Еще никогда он не касался ее так, как сейчас. Будто чувствовал, что она убежит, и не мог насытиться перед разлукой.

Или просто смеялся. Изводил ее, как всегда.

Еще пару недель назад Тоша бы все отдала за эти мгновения с Климом и вела бы себя по-другому. Но сейчас в груди зарождалась злость. Она изо всех сил подогревала это чувство. Она должна, должна его возненавидеть! Ведь он заслужил. Он женатый человек, отец двоих детей – а может, и троих – делает с ней все… это!

Тоша оттолкнула его руку. Клим схватил ее за запястья, завел руки ей за спину, отчего она скользнула ближе к краю стола. Клим оказался между ее ног, шершавая ткань штанов царапала нежную кожу ее бедер.

Все же стоило переодеться.

Ощущение было новым, странным и всепоглощающим. Хотелось еще. Тошино сердце зашлось в груди, и на миг показалось, что Клим услышит, как оно громко бьется.

– Отстань от меня! – она хотела воскликнуть, но вместо этого лишь хрипло выдохнула ему в губы. Еще чуть – и она бы коснулась их своими губами.

Пусть все прекратится.

– А ты не дергайся!

– Правда тогда отпустишь? – вдруг устало спросила Тоша.

Клим не ответил. Застыл, видимо, почувствовав что-то неладное в ее настроении, а потом медленно отстранился. Сразу стало холодно и одиноко. Тоше захотелось наплевать на все и снова к нему прижаться, но вместо этого она заставила себя отодвинуться как можно дальше.

«Иногда приходится противостоять и самой себе», – усмехнулась она мысленно.

Клим сел перед ней на стул, но так и не отпустил – обвил ее ноги плотным кольцом рук.

– Что с тобой? Весь день на меня волком смотришь, – сипло спросил он, пытаясь поймать Тошин взгляд.

Его ладони были теплые, а большие пальцы рисовали кружки на тыльной стороне ее икр. Внизу живота защекотало. Тоша прикрыла глаза и на секунду – всего лишь на одну секундочку – позволила себе представить, что он свободен и влюблен в нее, Тошу.

Сквозь закрытые веки она все еще ощущала на себе его взгляд. Почувствовала, как Клим опустил голову, упершись колючим подбородком в ее голые коленки. Не удержалась и запустила ладонь в короткие волосы, царапнула ногтями кожу на макушке. Он прерывисто выдохнул.

– Я так не могу, Клим, – слетело с ее губ, прежде чем она успела обдумать слова.

– Как – так? – шепнул он.

Она растерялась, распахнула глаза. Нельзя говорить про жену.

– В любой момент может зайти Тимур, – нашлась она.

Губы у Клима дрогнули в ухмылке, и, кажется, он уже хотел было сказать какую-то пошлость, когда на Тошином телефоне зазвонил будильник. Они оба подскочили от неожиданности. Тоша глянула на часы – матерь божья, она опаздывает на смену!

– Блин! – воскликнула она, отталкивая от себя Клима. Опешив, тот наконец отпустил ее. – Мне надо на работу!

Не оглядываясь, она как ошпаренная выбежала из комнаты, схватив со спинки стула джинсы и водолазку. Перепрыгивая через ступеньку, крикнула Тимуру, что убегает на работу, закрылась в ванной, чтобы переодеться. Выскочив с кое-как собранными в хвост волосами, она сорвала с крючка ключи от машины, сгребла в охапку сумку, ветровку – и была такова.

– Тоха! – Тимур выскочил на крыльцо с кухонным полотенцем в руках, когда она уже завела мотор. «Москвич» взревел, и Тоша не услышала его слов: – Машину-то оставь!.. Ты же на велосипеде обычно…

Ни вечером, ни следующим утром Тоша с братом не разговаривала, не в силах простить за приглашение Клима на чай. Тело до сих пор горело, не желая забывать его нежные прикосновения, восхитительно грубую кожу на пальцах и колкую щетину, царапавшую ей ноги.

Тимур глядел на нее виноватым взглядом беззащитного щенка, но Тоша была непоколебима. Перед тем, как уехать на учебу, брат попытался поцеловать ее в щеку, но Тоша увернулась, сделала шаг назад. Тоже, блин, подлиза.

– Приедешь – напиши! – буркнула она перед тем, как захлопнуть за ним входную дверь.

Но не прошло и пары минут, как Тимур вернулся с побелевшим лицом и дрожащей рукой протянул Тоше какую-то бумагу.

– Тут к тебе… – он запнулся. – Из полиции приходили. Встретил у калитки.

Тоша пробежала глазами по бумаге, ее губы беззвучно шевелились. Повестка.

Кириллина все-таки сдержала слово.

Они переглянулись, прочитав во взгляде друг друга ужас. Внутри у Тоши что-то взревело, словно проснулся огнедышащий дракон. Она никогда не чувствовала такой злости, как сейчас.

Положив повестку на комод, она бросилась к двери, но Тимур успел перехватить ее, сгрести в охапку, прижав руки к телу.

– Пусти! Я ее убью! – крикнула Тоша.

– Тихо, тихо, – он прижал ее голову к своей груди. – Не надо, Тоха. Успокойся…

– Ты что, не понимаешь? – она пыталась вырваться, но брат держал крепко. – На меня дело заведут… За что? За больного дедушку?

– Мы с легкостью докажем, что он не специально вломился к ним в дом. У нас же есть заключение врача, верно?

Тоша замерла, словно вмиг обессилев, повисла в его объятиях, как тряпичная кукла.

– Пусти, я не убегу, – тихо попросила она, и Тимур слегка ослабил хватку.

– Точно?

Она подняла голову, заметила легкую улыбку на губах брата.

– Точно. Ты прав, мы докажем.

Тимур потупил взгляд.

– У меня завтра важный семинар, а написано явиться в первой половине дня. Не хочу, чтобы ты шла одна. Может, попросишь Лину?

Тоша помотала головой, но потом задумалась. Идти одной было страшно.

– Да. Ты поезжай, Мур, а то опоздаешь. Обещаю держать себя в руках, – она погладила его по плечу. – Я позвоню Лине.

Брат еще раз обнял ее на прощание и ушел.

В воцарившейся тишине дома в голове завертелись мысли. А что, если Тоша не сможет отбиться от обвинений Кириллиной? Может, все же стоило рассмотреть ее предложение и продать дом? Они бы купили небольшую квартирку в Приволжске, наняли дедушке сиделку. А может, действительно пристроили бы его в какое-нибудь проверенное дорогостоящее место, где о нем могли позаботиться гораздо лучше, чем она сама.

Тоша прошла на кухню, уселась за стол и огляделась. Старая мебель, деревянные окна, щели в полу. Наверное, дому тоже было бы лучше, если бы он отошел Кириллиной. Та превратит его в конфетку: поклеит новые обои, перестелет полы, расставит повсюду стильные штучки. Поменяет окна на пластиковые, перекрасит фасад. Тоша бы не узнала свой дом. Да он уже был бы и не ее – Кириллина, как тараканов, вытравит из него дух Лисицыных.

К ней подошел Зверь, положил голову на Тошины колени. Она погладила пса по морде.

Нет уж. Обойдется Анфиса Дмитриевна! Лисицыны здесь жили, живут и будут жить.

Тоша ударила ладонью по столу, встала, похлопала себя по ноге, подзывая собаку:

– Пойдем гулять, Звереныш.

Порывшись в ящике прихожей, она нашла старый намордник Зверя и тяжко вздохнула. Пес носил его от силы пару раз: соседи сразу смекнули, что собака мирная и дружелюбная, веселая, как огромный щенок-переросток. Да и чтобы покусать кого-то, надо было приложить усилия, а Зверь для такого был слишком ленив. А теперь придется надевать ему эту неприятную вещицу для его же собственной безопасности.

Ничего. Если Кириллина думала таким образом выдворить их из дома – не дождется. Еще посмотрим, кто кого.

Они вышли, и Тоша набрала номер Лины. После разговора с подругой сразу стало намного легче – как будто она разделила груз своих бед пополам с ней.

Вернувшись домой со свежей головой, Тоша, машинально сморщив от запаха нос, зашла к деду в комнату на ежедневные процедуры. Пока переворачивала его на другой бок, чуть спину не сорвала – он так исхудал, что одни кости торчали, но при этом весил словно целую тонну.

Когда взбила ему подушку и начала кормить яблочным пюре из баночки детского питания, вдруг услышала:

– Нинка.

Тоша замерла, выронила из рук ложку деду на грудь, испачкала ему чистую футболку. Подбородок задрожал. Неужели он про нее вспомнил?

Но взгляд расфокусированно слонялся по пустоте, и Тоша приуныла. Скорее всего, опять разговаривал с бабушкой.

– Да, дедуль, это я, – все же сказала она, поднося ему новую порцию пюре. – Давай покушаем.

– Нинок… Фсе нрмльно, – нечетко сказал он, переложив руку с матраса на ее колени.

Тоша отложила баночку с детским питанием, взяла деда за руку. Отчего-то она была уверена, что в этот раз он обращался именно к ней.

«Все нормально». Ах, дедуля, если бы…

Он крепко схватил ее ладонь, и Тоша вдруг нащупала что-то острое.

Разжав ему пальцы, она увидела край красной обертки – все это время дед сжимал конфету.

Она разрыдалась в голос. Вспомнила, что пару месяцев назад, когда все еще было по-другому, Тимур вместе с чаем приносил и конфеты, и одну из них дедушка, видимо, как обычно, куда-то спрятал. Как она оказалась в его ладони, Тоша не знала, но приняла за маленькое чудо. Мятое, расплющенное, но чудо.

– Спасибо, деда, – Тоша утерла выступившие слезы, забрала конфету и поцеловала в лоб. – Я знаю, все будет хорошо.

Сладость действительно подняла ей настроение. Конфета так и пробыла с ней весь день до самого вечера – сначала в домашней одежде, потом перекочевала в карман рубашки под рабочим фартуком официанта. С наступлением сумерек разразилась первая весенняя гроза, и Тоша с восторгом поглядывала в окно, прислушиваясь к громыханию стихии. Ветви деревьев шуршали и путались под порывами ветра, а Волга через дорогу то и дело озарялась вспышками молний в унисон с мерцанием гирлянд в кофейне.

В районе девяти вечера буря улеглась, ушел последний посетитель. Тоша протирала столик, когда дверь вновь распахнулась, впуская в помещение холод.

На пороге стоял Клим.

Он что, преследует ее? Она уже хотела возмутиться. Какого черта ему от нее надо? Откуда узнал, где она работает?

Клим стоял на пороге и не двигался с места, и тут Тоша заметила его выражение лица. Сине-зеленые глаза были полны страха и нежности.

– Что? – тревожно спросила она одними губами, но Клим то ли услышал, то ли понял ее вопрос. Ответил:

– Тимур.