В дневное время терминал казался странным и чужим. Тоша переминалась с ноги на ногу у кабинета сменного руководителя терминала, беспокойно поглядывая на часы – она приехала уже полчаса назад, чтобы забрать телевизор, но из руководства на месте никого не застала. В голове до сих пор не укладывались события корпоратива: предательство Левы, обман Клима и удача в лотерее. Ее вырвали из размышлений лишь помехи в рации у пробежавшего мимо старшего смены досмотра, сложившиеся в слова «аварийная посадка».

Тоша тут же очнулась, кинулась на первый этаж к стойке справочной. Ее так плотно обступил народ, что сидевшей на рабочем месте Арины не было видно.

Они что-то говорили про сочинский рейс, птиц и рапсовое поле. Кто-то плакал, другие били по стойке кулаком и требовали объяснений.

Пробравшись через толпу, Тоша зашла за стойку и увидела испуганное лицо Арины.

– Что случилось? – одними губами спросила она.

Арина молча открыла один из новостных сайтов на компьютере, а сама отвлеклась на телефонный звонок.

– Девушка, вы нам что-нибудь скажете или нет?

– У меня невеста на этом самолете…

– Да что же такое!..

– Что с нашими родными?

– Девушка!

Тоша быстро пробежала глазами заметку и ужаснулась: борт, вылетевший из аэропорта, при взлете столкнулся со стаей птиц и экстренно сел посреди рапсового поля. Под возмущенный гвалт людей она быстро взяла себя в руки: нельзя сеять еще больше паники.

– Как только будет информация, мы все сообщим, – доброжелательно улыбнулась она. – Скоро подойдет представитель авиакомпании.

По крайней мере, она на это надеялась. В любом случае, все новости сначала узнает он, а уж потом – они с Ариной. Та продолжала отвечать на надрывающийся по нескольким линиям телефон, и Тоша, отвернувшись от толпы, достала мобильный.

– Да? – она услышала запыхавшийся голос представителя авиакомпании.

– Рома, привет. Есть инфа? У нас тут провожающие…

– Эвакуацию провели, все целы. Экипаж ведет всех к шоссе, их заберут автобусы.

На фоне послышались голоса. Рому кто-то грубо окликнул, и он отключился. Тоша выдохнула – живы, слава богу.

Убрала телефон в карман дрожащими руками – такой ситуации за время ее работы в аэропорту еще не было. Казалось, она напугана больше родственников. Одно дело – смотреть фильмы про авиакатастрофы, и совсем другое – наблюдать воочию.

Сделав глубокий вдох, она хлопнула в ладоши и попросила тишины. Объявила, что все пассажиры целы и скоро вернутся на автобусах в аэропорт. Толпа дружно ахнула, кто-то в голос разревелся, пряча лицо в ладони, а какая-то бабуля перекрестилась.

– Спасибо за помощь, – вымученно улыбнулась Тоше Арина. Голос у нее успел осипнуть.

Тоша ободряюще сжала плечо сменщицы и ушла с головой в работу. Одной женщине стало плохо, и Тоша ринулась за врачом. Перезвонил Рома, попросил встретить машину с питьевой водой для провожающих и пассажиров севшего на поле борта. Она связалась со старшим смены досмотра – куда отвести людей в ожидании родственников и друзей?

На входной группе мелькнули камеры, приехали репортеры. Среди них она увидела Павла Сергеевича и Тимофея Игоревича, его сегодняшнего сменного. Они оставили съемочную группу с пресс-секретарем, а сами поднялись наверх в компании незнакомой Тоше дамы в деловом брючном костюме и с папкой в руках.

Уладив все вопросы и дождавшись приезда автобусов и Ромы, она подошла к кабинету Павла Сергеевича и замерла с занесенной рукой, сомневаясь, стоит ли заходить. Не самое лучшее время для того, чтобы забрать выигрыш.

Но дверь открылась сама.

– А, Лисицына! – кивнул ей Павел Сергеевич. – За телевизором пришла? Проходи, я сейчас.

Она зашла в кабинет – там все еще находились Тимофей Игоревич и незнакомая сотрудница. Тоша поздоровалась, поймав на себе цепкий взгляд женщины. Глянула на пропуск на ее груди, но разглядела лишь должность: директор по персоналу.

Павел Сергеевич вернулся через минуту со стаканчиком кофе.

– Что за день, а… Так. Вот тут распишись, – он протянул ей какой-то документ. – Чек в коробке.

Он подмигнул, видимо, догадываясь, что Тоша не собиралась использовать телевизор по назначению. Она смутилась.

– Спасибо.

– А как же ты его потащишь одна? – спросил вдруг Павел Сергеевич и тут же повернулся к сменному: – Игоревич, дай команду кому-нибудь из своих молодцев… Ты же на машине? – обратился он к Тоше, и она кивнула. – Пусть донесут!

Тимофей Игоревич достал мобильный и кому-то набрал, а молчавшая до сих пор дама подошла к Павлу Сергеевичу и вынула из папки с документами листок в файле.

– Раз уж такое дело… Позвольте, я сама поговорю, – елейным голосом произнесла она, и Тоша оторопела.

Это была она! Вторая собеседница из туалета.

Теща Клима.

Павел Сергеевич побледнел, отодвинув документ в сторону. Поправил галстук, бросив на Тошу жалостливый взгляд, и вздохнул.

– Хорошо. Антонина, присядь, пожалуйста.

На душе заскребли кошки. Она послушно села на стул и сцепила руки в замок, чтобы не видно было, как задрожали пальцы.

– Меня зовут Виктория Александровна. Я директор по персоналу, – представилась женщина. А дальше Тоша слушала как в тумане.

Оптимизация кадрового состава. Оценка эффективности работы. Производительность труда.

Ее уволили.

Тоша отдаленно слышала бездушные фразы, которыми сыпала Виктория Александровна, но не находила сил, чтобы просто попытаться понять их. Она не могла выходить на работу в дневные смены, из-за нее сложно было подстраивать график, по которому должна работать справочная. За ночные смены платят больше, и получается, Тоша обкрадывала других девочек. А еще она слишком часто отлучалась на перерывы, оставляла без присмотра рабочее место, вынуждала ждать пассажиров…

Тоша подняла умоляющий взгляд на Павла Сергеевича, но тот лишь пожал плечами и сказал:

– Прости, Антонина. Это решаю не я. Приказ сверху.

Руки сами собой сжались в кулаки. Приказ сверху уволить именно ее? Она не отрицала, что часто бегает по ночам на улицу, но это не делало ее одним из претендентов на вылет. Она всегда вежливо общалась с пассажирами, выставляла максимальный уровень громкости на телефоне, если отходила от справочной – чтобы услышать звонок и вовремя прибежать обратно. В жалобной книге была куча хвалебных отзывов в ее адрес. И вообще-то только что она помогала коллеге разобраться с нештатной ситуацией в свой законный выходной.

Тоша была неглупая. Быстро сообразила, откуда ноги растут, вспомнила подслушанный разговор в туалете ивановского ресторана. В ее увольнении виноват только один человек.

Если бы Клим не утаил свое семейное положение, она бы в жизни с ним никуда не пошла.

Тоша встала, скользнув равнодушным взглядом по довольной даме. На лице у той читалось наслаждение.

– Я напишу заявление по собственному. Но две недели отрабатывать не буду.

Виктория Александровна хмыкнула, закатила глаза, поломав комедию – мол, какая наглая девчонка! Но согласилась – еще бы, ведь избавиться от Тоши как можно скорее было в ее интересах.

Из терминала ехала на автопилоте, не разбирая дороги. На заднем сиденье громоздилась коробка с телевизором, и она сразу же свернула в магазин бытовой техники, чтобы его сдать. Павел Сергеевич поймал ее в дверях кабинета и напоследок шепнул адрес, где тот был куплен. Сказал, что брали за наличные, так что с возвратом проблем не будет.

Через полчаса Тоша ехала уже без коробки, но с пухлой стопкой купюр в рюкзаке, косилась на него каждые пять минут. Восемьдесят тысяч рублей – да она таких денег сроду в руках не держала.

Ее рассчитают и выплатят деньги за оставшиеся дни отпуска – получится неплохая сумма. Первое время протянут. А если Тоша быстро найдет новую работу, можно даже поискать сиделку для дедушки, как она и хотела.

Тимур валялся на кровати у себя в комнате, играл в телефон. Тоша плюхнулась рядом и положила перед ним деньги.

– Это хорошая новость, – с ходу выдала она, наблюдая за распахнутыми глазами брата. – Еще есть плохая. Меня уволили.

К ее удивлению, Мур ничего не сказал, видимо, тоже сопоставил два плюс два, когда Тоша рассказала про директора по персоналу. Он притянул к себе сестру, уложив ее голову себе на грудь, и поцеловал в макушку.

– Прорвемся.

Но быстро прорваться не получилось. Новую работу найти было сложно – то график не подходил, то размер зарплаты. Лина с Настей поддерживали ее и, если что, обещали помочь. Костя также обрывал телефон и ругался на Тошу за то, что она написала заявление по собственному. Ведь при сокращении ей должны были сначала предложить другую должность или выплатить компенсацию. Но она отмахнулась. Что-то подсказывало: родственница Клима нашла бы способ ничего Тоше не выплачивать.

Она позвонила родителям, уже готовясь к тяжелому разговору, но мама ее опередила – оказывается, папа подхватил простуду и слег с температурой под сорок. Она снова отложила грустные новости на потом.

Дедушкино состояние резко ухудшилось. У него не осталось сил находиться в сидячем положении, и он много лежал. В его комнату намертво въелся запах влажных салфеток и прочих гигиенических средств, предназначенных для ухода за лежачими больными. В сочетании с запахом старческого тела, который невозможно было «отмыть» никакими шампунями и пенками, он образовывал гремучую смесь, от которой Тошу мутило. Как бы часто они с Тимуром не ворочали деда с боку на бок, вскоре у него на спине обнаружились пролежни. По совету Кости пришлось купить специальные мази – тратить выигрышные деньги на противопролежневый матрас она пока не решалась. Сначала надо было найти работу.

Тоша зависала в интернете в поисках подходящих вакансий, успела сходить на несколько собеседований, забросила учебу. От ее безработицы был один плюс – она всегда была с дедушкой, а у Тимура выдалось свободное время на свидания. Он ходил окрыленный и будто светился изнутри в противовес сестре.

Про Клима Тоша старалась не вспоминать. Но в своем увольнении винить его перестала – сама дура, повелась на его красивые глаза, поддалась мечтам. А ведь Клим никогда ей ничего не обещал. Может, он и на корпоратив позвал ее чисто по-дружески, а Тоша уже что-то напридумывала. Вспоминать тот момент с сигаретами у ресторана не хотела – было стыдно.

У Лины тоже про Клима не спрашивала. Та лишь как-то обронила фразу, что того не видно на работе, но Тоша ее тут же осекла и попросила больше про него не говорить.

Спустя неделю после увольнения они наконец набрались смелости рассказать Насте про Леву. Но когда та встретила их у себя с печальными глазами, Тоша с Линой сразу смекнули: Настя все узнала сама.

– Что случилось? – обескураженно прошептала Тоша, бросая на стол коробку с пиццей, которую они захватили по пути, и обняла Настю за плечи.

– Лева предложил остаться друзьями, – пустым голосом ответила та и, всхлипнув, вздрогнула всем телом.

Лина с Тошей переглянулись и одновременно обняли подругу.

– Наська, мы с тобой, – сочувственно погладила ее по спине Тоша. Она все гадала: признался Лева про Алену или нет? Она решила ничего не рассказывать. В конце концов, Лева хотя бы честно сказал, что у них с Настей ничего не выйдет.

В отличие от некоторых.

– А мы с Костей поругались, – добавила с тяжелым вздохом Ангелина.

Тоша резко отстранилась.

– Вы? Поругались?

– Угу. Из-за его работы.

– В каком это смысле? – не поняла Настя, аккуратно вытирая лицо салфеткой.

– Я его неделями не вижу. Он то на скорой, то в аэропорту, то с чужими детьми возится. Я понимаю, он хочет побыстрее выплатить кредит за квартиру… Но мне иногда кажется, что я забываю, как он выглядит.

– О, Лина, – помотала головой Настя.

Тоша в удивлении взметнула брови. Она никогда бы не подумала, что у Кости с Ангелиной может быть разлад. Эти двое всегда души друг в друге не чаяли. Казались не разлей вода. Были идеальными.

Когда они ехали к Насте, Тоша твердо решила не поднимать тему Клима, но теперь казалось неправильным не поделиться с подругами своими переживаниями. Тем более, Настя вообще была не в курсе событий – знала лишь о сокращении. И Тоша выпалила на одном дыхании:

– А Морев козел.

Лина хихикнула, а Настя вытаращила на нее глаза.

– Так, – она присела за стол и открыла коробку с пиццей. – Все становится интереснее. Выкладывай.

Тоша с жалобным стоном упала на кухонный диванчик.

– Вино есть? – спросила она.

Настя прыснула, а Лина довольно хмыкнула и подняла с пола принесенный с собой пакет.

– Обижаешь.

Это был один из самых лучших вечеров вместе, несмотря на невеселые темы для разговоров. Под уютный аромат глинтвейна и запах весны в распахнутое окно Тоша слушала и говорила сама, плакала и смеялась, и жизнь уже не казалась такой несправедливой. Они включили на ноутбуке одну из обожаемых Настей корейских дорам, приготовили в микроволновке попкорн и на пару часов забыли обо всех тревогах.

За последний год Тоша столько раз мечтала, чтобы в сутках было больше часов, но сейчас не знала, что ей делать с освободившимся временем. Она написала большую часть дипломной работы, перемыла весь дом, разобралась у себя в комнате. Искупала и вычесала Зверя, потратив несколько часов на то, чтобы подстричь трусливой собаке когти. Навела порядок в гараже и сгребла со двора мусор. Искала замысловатые рецепты и готовила что-то более интересное, чем стоявшие поперек горла гречка и макароны, и с удивлением заметила, что разнообразное меню подняло настроение и ей, и Тимуру. Но свободное время все равно оставалось.

Погода стояла необычно теплая и сухая, как будто май потеснил апрель и ворвался в город жарким солнцем. Тоша с удовольствием гуляла со Зверем по Плёсу, когда Тимур был дома. Любовалась наливающимися почками на деревцах, пучками травы, пробивающимися сквозь прошлогоднюю палую листву, и садами, еще пожухлыми и грязными после зимнего забвения, но уже готовыми впитать в себя силу солнца, расцвести, разлиться в воздухе сладкими ароматами. Подолгу сидела на берегу Волги, бездумно бросала в воду камни.

«Приходит время, с юга птицы прилетают, снеговые горы тают и не до сна»3, – доносилось откуда-то. Вот бы и ее проблемы бесследно растаяли…

Пару раз в гости приезжала Лина, и они, как когда-то в детстве, валялись на кровати, задрав ноги на стену и болтали о всякой чепухе.

– Почему ты не поговоришь с ним?

Ангелина не бросала попытки вывести Тошу на разговор о Климе, но та принимала ее слова в штыки и сразу замыкалась в себе. Она не сомневалась: Клим с Линой общаются и обсуждают ее. Она лишь надеялась, что Лина сдержала слово и не выболтала ему Тошин секрет. Не то чтобы подруга не умела держать язык за зубами, но зная ее, Тоша не удивилась бы, если бы Ангелина рассказала все «во благо», считая, что так поможет примириться двум влюбленным голубкам.

– Нам с ним не о чем разговаривать.

– Разве тебе не интересно узнать, что он скажет? Знаешь, это редкость в наше время – вступать в брак так рано! Вдруг… – Лина обвела рукой воздух. – Вдруг были какие-то обстоятельства, что ему пришлось жениться?

– Конечно, были, – Тоша прикрыла глаза и сжала пальцами переносицу, словно у нее заболела голова, – эти обстоятельства – дети.

– Но почему…

– Лина! – не выдержала она. – Пожалуйста, хватит.

Подруга послушно замолчала.

– Понимаешь… – через минуту все же прервала тишину Тоша. – Мне так страшно. Я чувствую себя той маленькой девочкой, которой он ставил подножки. Только теперь он вырос, и его шутки – тоже. Если я спрошу у него про жену, он тут же подумает, что у меня на него какие-то планы. Поймет, что я влюбилась, и будет смеяться. А я не хочу, чтобы его шутка удалась. Это… унизительно.

Лина какое-то время молчала.

– То, как вы танцевали на корпоративе, на шутку не смахивало. И не я одна заметила! – она усмехнулась. – Даже его тещенька, прости господи…

Тоша помотала головой.

– Не знаю.

Больше Лина про Клима не говорила, и Тоша была ей благодарна, хотя боялась признаться самой себе: она скучала. Она даже представить не могла, как привязалась к нему за последние несколько месяцев. Его голос, руки, глаза.

И разговоры. Их не хватало больше всего.

Но лучше так. С глаз долой – из сердца вон.

В один из вечеров она наткнулась на Кириллину. Та снова подняла тему о продаже дома. Зверь, изучавший неподалеку кусты, тут же подбежал поглядеть, с кем разговаривает хозяйка, и Анфиса Дмитриевна напряглась, заметив этакую громадину. Тоша усмехнулась, дав себе минутку насладиться испугом в глазах предпринимательницы – та вряд ли знала, что леонбергеры лишь с виду грозные, а по характеру дружелюбные. Зверь разве что мог громко испортить воздух или облизать Кириллину с ног до головы.

– Убери свою псину! – верещала она, прижимая руки к телу и делая шаг назад, когда пес захотел ее обнюхать.

– Идем, Зверюга, – похлопала по ноге Тоша, и леонбергер, понуро свесив голову, отбежал к хозяйке.

Впрочем, грустил он недолго – его внимание тут же привлекла пробежавшая мимо белая кошка. Та стрелой взобралась на дерево и уселась там на ветке, забавно шевеля ушами.

Тоша встала как вкопанная, забыв о Кириллиной. Вспомнила о Пышке – словно ножом по груди полоснули.

Тоше девять. Они с Тимуром заканчивают четверть без троек, и дедушка ведет их на новогоднюю ярмарку на Торговой площади. Пушистые снежинки укрывают палаточные крыши ларьков, морозный ветер разносит музыку. На площади не протолкнуться – местные вперемешку с туристами присматривают подарки на праздники, гуляют и веселятся. Тимур хватает деда за руку, показывает пальцем на облюбованный детворой прилавок с карамельными зверьками на палочке, кричит: «Деда, купи, купи!». Тоша выбирает себе свистульку.

Они ходят по рядам, рассматривают яркие рисунки платков, ватные игрушки ручной работы, глиняную утварь, написанные маслом и вышитые крестиком картины с видами Плёса, ловят носом соблазнительный запах выпечки. Уже вечереет, и над пиками ярмарочных шатров загорается вереница огоньков – они мерцают, обещая праздничные чудеса.

В Тошиной груди уже живет маленькое чудо – каникулы, Новый год, подарки! Дедушкина крепкая ладонь сжимает ее спрятанную в варежку руку, Тимур облизывает карамельного петушка, а дома к ужину ждут мама и папа.

Но тут Тоша видит его, и ее сердце сжимается.

Клим стоит рядом с палаткой с украшениями, топчется на одном месте, пытаясь согреться. Снег падает на его шапку и плечи, и он то и дело стряхивает его рукой. Перед ним на полоске целлофана прямо на земле аккуратным рядком выстроены скворечники и кормушки – квадратные, прямоугольные, двойные и одинарные, большие и маленькие. Они сбиты крепко и ровно, украшены неаккуратной резьбой. Сразу видно, что тот, кто их делал, совсем не мастер, но очень старался.

Тоша встречается с Климом взглядом, и дыхание застревает в груди. В его бирюзовых глазах надежда, смешанная с отчаянием, и Тоша дергает деда за руку, чтобы тот остановился.

Дедушка и сам смотрит на скворечники, переводит взгляд на Клима, потом обратно на птичьи домики. Спрашивает:

– Почем будет?

– Маленькие – двести, большие – триста, – говорит Клим, переминаясь с одной ноги на другую в попытке согреться, и поглядывает на Тошу. Нос и щеки у него совсем красные от мороза, и она невольно задается вопросом – сколько же он тут стоит?

– Хм, – тянет дед, сурово сводя брови в линию.

Клим напрягается, замирает, смотрит из-под шапки волком. Сразу дает понять, что торговаться не будет.

– Хм, – повторяет дед. – Такая работа стоит дороже.

Клим в удивлении распахивает глаза, и вдруг из воротника его куртки высовывается что-то пушистое. Белые уши, янтарные глаза. У Тоши словно камень с души падает. Клим не один. Его греет кошка!

– Спрячься, Пышка, – выражение лица Клима тут же меняется, когда он ласково проводит рукой по белой макушке. – Холодно же. Тогда маленькие по триста, а большие – пятихатка, – с вызовом говорит он деду.

Тот одобрительно усмехается, тянется в карман за кошельком. Клим напряженно следит за его рукой. Вдруг в толпе позади них слышатся возмущенные возгласы – двое пьянчуг что-то не поделили с одним из торговцев.

Клим тут же меняется в лице, в его глазах неподдельный страх. Он напряженно наблюдает за пьяницами, положив одну руку на грудь, туда, где под пузатой курткой прячется кошка. Но те наконец уходят, и Клим немного расслабляется, бросает на Тошу смущенный взгляд.

– Чай, отец не знает, что ты тут? – тихо спрашивает дед, провожая глазами одного из мужчин. Тоша догадывается, что среди них папа Клима.

Тот хмурится, горбит плечи.

– Мне деньги нужны, – говорит в итоге. – Пышка болеет. Батя на нее не даст.

– Пышка – это кошка твоя? – кивает дед на вновь показавшийся из-под воротника розовый нос.

– Угу.

– И что же с ней?

– Слепнет она. К ветеринару надо.

Дед залезает в бумажник, отсчитывает купюры, протягивает деньги Климу. Выбирает скворечник, зажимает его под мышкой.

Тоше тоже хочется помочь. Хочется подарить Климу маленькое чудо, чтобы его замечательные глаза сияли радостью. Недолго думая, она громко кричит:

– Деда, я тоже хочу! Давай возьмем еще один, ну пожалуйста! Деда, они же такие красивые!

Дед глядит на нее удивленно, но Тошин план срабатывает: люди оборачиваются на ее крик, подходят к Климу, рассматривают скворечники. Дед покупает еще один домик и подмигивает мальчишке, который не сводит с Тоши восхищенного взгляда:

– Добрая работа! Сдачи не надо.

Тоша улыбается Климу, и, несмотря на холод, ей становится жарко. Они оставляют его с покупателями, но она готова зуб дать – сине-зеленые глаза все еще смотрят ей в спину.