– Может, встанешь уже наконец?

Тоша лениво перевела взгляд на рассерженную физиономию брата. Тимур маячил на пороге ее комнаты, скрестив на груди руки, и с упреком посматривал на сестру.

Вот пристал. Он что, не понимает, что ей плохо?

– Не хочу, – тихо сказала она и снова уставилась в потолок.

Рожки люстры посерели от пыли. Мысль о генеральной уборке прошелестела где-то далеко-далеко в Тошином сознании и тут же пропала.

– Эй, – Тимур обошел преданно развалившегося на полу Зверя и сел рядом с сестрой, положив руку ей на ладонь. Спросил уже без злости: – Может, хотя бы расскажешь тогда? Уже два часа дня, а ты даже из комнаты не выходила…

Тоша вздохнула. Сегодня она планировала забрать машину из Иваново и заняться поиском тормозных колодок, но сейчас все казалось таким неважным.

– Не хочу, – снова шепнула она.

Тимур погладил ее по голове.

– Может, посидим на крыше?

Она слабо улыбнулась. В целом, лежать ей уже надоело, хоть и двигаться не хотелось – сил не было, а голова после вчерашних рыданий в машине у Лины до сих пор болела. Но идея подышать свежим воздухом ее расшевелила.

– На крыше можно, – заключила Тоша и поднялась с кровати, постанывая как дряхлая старушка. Надела домашние штаны прямо поверх пижамных шорт, захватила с собой покрывало. Тимур уже открыл окно и подал ей руку.

Они укутались, крепко прижавшись друг к другу. Теплый ветер ласкал кожу, и Тоше стало чуть легче от свежего воздуха – до тех пор, пока за крышами домов не блеснула в лучах весеннего солнца гладь Волги, и она не вспомнила блеск сине-зеленых глаз Клима.

Женат.

Тоша до сих пор пыталась вспомнить, не видела ли она у Клима обручального кольца. Но нет. Она бы сразу обратила на него внимание. Да и некоторые мужчины ведь его не носят… Как тут разберешься?

Но дети!

Когда он успел обзавестись не только женой, но и детьми? Даже не одним ребенком, а несколькими. Двумя? Тремя?

Сколько им лет?

Как получилось, что она не узнала об этом раньше? Терминал, вечно полнившийся слухами, упустил из вида такую пикантную деталь, как наличие родственницы Клима среди сотрудников?

Тоша гадала, кто была эта женщина. Может быть, из руководства? Работая по ночам, она заставала их только с утра по будним дням. Да и рядовой персонал аэропорта пересекался с офисными верхами весьма поверхностно – знали по имени-отчеству и то ладно. К тому же, фамилии у Клима с тещей были разные. Но все же, все же… Неужели эта новость прошла даже мимо Алены?

И тут она вспомнила.

«Сама-то дальше своего носа не видишь».

Так вот, что имела в виду Криволапенко.

После разговора в туалете Тоша как в тумане вернулась в зал и, разыскав Лину, налетела на нее с грозным: «Ты знала?» Судя по обескураженному выражению лица подруги, та не понимала, о чем толкует Тоша, но заметив ее посеревшее лицо, догадалась, что дело неладно.

– Отвези меня домой, – пролепетала Тоша, обнимая себя руками.

В миг все опротивело: и платье, и дурацкие каблуки, и золотые всполохи гирлянд на окнах. Басы неприятно отдавались в груди, а пьяный смех сотрудников вперемешку с громкой музыкой валом обрушился на нее. Ей захотелось домой, уткнуться в теплый бок Зверя и забыть об этом идиотском корпоративе.

Пока Лина прощалась с Настей и искала Костю, Тоша стащила со столика не тронутую бутылку коньяка и встала в тени, подальше от танцующей толпы. Дождавшись наконец подругу с ее недоумевающим мужем, она вместе с ними вышла из зала и лоб в лоб столкнулась с Климом.

Теплота, плескавшаяся в его глазах, показалась Тоше самой ужасной насмешкой за всю жизнь. Какой из него спасатель? Прирожденный актер.

– Что с тобой? – оторопел он, заметив, как она побледнела.

Тоша что-то промямлила о плохом самочувствии, сказала, что едет домой. Клим вызвался отвезти ее, но тут подключилась Лина, заявив, что Тоша поедет с ними, «а то вдруг она заблюет тебе весь салон».

Спасибо, подруга.

По дороге она залила машину Сергеевых слезами. Костя милостиво подавал ей салфетки, а Лина жалостливо поглядывала с водительского сиденья.

– Теперь можешь наконец рассказать?

– А то ты не знаешь, да? – с обидой в голосе выдала Тоша, громко сморкаясь в бумажный платок.

– Не наблюдала за собой телепатических способностей.

– Клим женат, – выпалила она. – И дети есть. Хочешь сказать, ты не знала? Вы же наверняка общались!

Лина округлила глаза, не обратив внимания на Костю, придвинувшегося к подголовникам передних сидений. Он просунул голову между Линой и Тошей и присвистнул:

– Во дела. Правда, не скажу, что я удивлен.

– Что? – воскликнула Тоша.

– Костя! – одновременно с ней цокнула Ангелина. – Тош, клянусь, я не знала. Да я бы уже зад ему надрала!

Тоша улыбнулась сквозь слезы. Напряжение чуть ушло. Она открыла бутылку коньяка и сделала несколько глотков прямо из горла, тут же поперхнувшись.

– Эй-эй! – Костя отобрал у нее бутылку и сунул еще несколько бумажных салфеток. – Сбавь обороты, «Мазератти».

– Отдай!

– Поверь, утром ты скажешь мне спасибо, – Костя торжественно приподнял бутылку и сам отхлебнул из горла.

– Это нечестно! – возмутилась Тоша, повернувшись к подруге. – Лина!

– Что? – усмехнулась та. – Я вообще не при делах!

– Лисицына, – хлопнул ее по плечу Костя, – просто забей на своего инженера.

Тоша закатила глаза и открыла окно, впуская в машину холод. Ветер тут же подбросил ее волосы, охладил щеки, освежил мысли. Забить на инженера. Ну конечно, а то она сама не догадалась!

– Пожалуйста, не говори ему, что я в курсе, – повернулась она к Лине. – Не хочу, чтобы он знал.

Подруга кивнула.

– Обещаю.

– Я не все вам рассказала, – икнула Тоша.

Лина опасливо на нее покосилась, и она поведала об Алене и Леве.

– Вот урод.

Они решили подумать позже, как преподнести эту новость Насте.

Снова захотелось плакать. В итоге слезы истощили Тошу, и она, сетуя на то, что этот мир «полный отстой», и зачем вообще приглашать кого-то и понапрасну обнадеживать, и как она ненавидит Морева, и что больше никогда в жизни не произнесет его имени, забылась тревожным сном до самого Плёса.

Она почувствовала на плече ободряющее прикосновение брата и вдруг поняла, что по лицу одиноко течет слеза. Ну вот, опять плачет. И снова из-за этого придурка!

– А знаешь, – вдруг смущенно сказал Тимур, не заметив, что Тоша расклеилась. – У меня девушка появилась.

Она замерла, перевела на брата ошарашенный взгляд. Девушка? У ее Мура?

Собственно, почему нет? Ему девятнадцать, он хорош собой и не дурак. Почему-то за последнее время Тоша даже не предполагала, что брат может в кого-то влюбиться, с кем-то встречаться. Он никогда не делился с ней подробностями личной жизни, а она не лезла ему в душу. Но почему-то сейчас его новость была как снег на голову.

– Правда? – глупо спросила она.

– Ну да. Ее Лена зовут, она это, с универа короче. С психологического.

– Лена. Здорово! – кивнула Тоша и разрыдалась.

– Эй, ты чего? – опешил Тимур.

– Ничего, – промямлила она сквозь слезы и сопли. – Просто… Ты т-такой… Такой взро-о-ослый стал…

Тимур нервно хохотнул, прижал ее к себе.

– Ну… Наверное… – в голосе Тимура послышался испуг, и Тоша зарыдала еще сильнее. Уж точно не такой реакции он от нее ожидал! Хороша сестра!

– Прости, просто вчера был очень тяжелый день, – прогнусавила она Тимуру в плечо.

– Да что случилось-то?

И Тоше вдруг захотелось ему все-все рассказать. Захотелось, чтобы Тимур пожалел ее, погладил по голове и сказал, что набьет Климу морду.

– П-помнишь, на Мельничной улице парень жил? – начала она, заикаясь от слез.

– Это по которому ты слюни пускала? Морев, что ли?

Тошу как ледяной водой окатили. Она тут же перестала рыдать, отодвинулась от Тимура и вытаращила глаза.

– А ты откуда знаешь? Я же никогда…

– Трындеть по телефону с Линкой надо было тише, – усмехнулся он. – Вы же вечно, как засядете… Да и когда она в гости приходила, тоже, знаешь ли. В соседней комнате все прекрасно слышно.

– Вот конспиратор, – помотала головой Тоша. – И не выдал себя за столько лет!

– Ну, мне как-то не комильфо было в ваши девчачьи дела лезть, – пожал он плечами. – Так что, ему фасад начистить надо?

– Нет! – воскликнула Тоша, сама себе удивляясь – не она ли только что хотела, чтобы Мур разобрался с Климом? Хотя с его врожденной добротой и нежностью ко всем живым существам из этого вряд ли получилось бы что-то хорошее. – В общем, он недавно в аэропорт устроился, и… – замялась Тоша. – Как-то так получилось, что…

– Ну говори уже, – подмигнул ей Тимур.

И она все рассказала.

После разговора с братом Тоше стало легче – по крайней мере, плакать она перестала. Глаза нещадно жгло после слез, и она уже встала, чтобы вернуться через окно в дом и привести себя в порядок, как вдруг увидела свернувшую на их улицу знакомую машину.

Она остановилась около их калитки, и в открывшееся окно высунулась Костина голова.

– Лисицына! Бегом спускай свои полупопия вниз!

Тоша чуть не споткнулась от неожиданности, но устояла. Тимур помог ей пробраться обратно в комнату и помахал Косте.

Тошу мучило любопытство, зачем Костя приехал, но она не могла показаться перед ним со сбитыми в колтуны волосами и в пижаме с капибарами. Переодевшись и умывшись, она спустилась на кухню, где Тимур уже угощал Костю чаем.

– Собирайся, копуша, – бросил тот ей вместо приветствия. – Карета ждет.

– Не скорой помощи, надеюсь? – фыркнула Тоша, присаживаясь за стол.

Тимур поставил перед ней дымящуюся чашку облепихового чая, и она с презрением отодвинула ее на край стола. Дожили. Теперь из-за Клима она и облепиху разлюбит?

Миг посомневавшись, Тоша вернула чашку обратно и решительно сделала глоток. Нет уж, она не какая-то кисейная барышня, чтобы так из-за парня страдать…

– Ты как проехал через шлагбаум?

Костя тяжко вздохнул.

– Теперь у вашего охранника есть не только внучка, но и знакомый педиатр.

– Тянет на шантаж, – ухмыльнулась Тоша.

– Шутишь – это хорошо, – кивнул Костя, отпивая из своей кружки. – Мне надо в Кострому, поедешь со мной.

Тоша подняла в удивлении брови.

– Это что за командный тон? И зачем тебе в Кострому?

– Считай, это рецепт на лекарство от твоей хандры, – подмигнул он ей. – Там пацанчик один учебник продает, вот за ним и скатаемся.

Тоша чуть не поперхнулась.

– А что, больше нигде учебников не продается?

– Это старое издание, – закатил глаза Костя, – я его уже месяц ищу.

– Но я не могу… – попыталась отвертеться Тоша. Ехать никуда не хотелось – вот бы снова уткнуться в подушку.

– За дедушку не переживай, – вклинился Тимур, взлохматив ей волосы. – Тебе надо развеяться. Я с ним посижу, все равно на вечер никаких планов нет.

– Я хотела забрать машину.

– Так я подброшу тебя на обратном пути до ресторана, – подмигнул Костя.

Тоша вздохнула, скрестив на груди руки, и буркнула:

– Ладно! Сговорились…

По дороге Костя включил странную музыку – она с напыщенным восторгом извергалась из динамиков незнакомым Тоше языком.

– Это что за фигня?

– Лисицына, прояви уважение. Это же латынь.

– Латынь? – Тоша вытаращила глаза. – У тебя что, профдеформация? Больше слушать нечего?

Костя усмехнулся и лишь сделал громче.

– Вслушайся только! Вита ностра брэвис эст… Это, между прочим, студенческий гимн.

Тоша посмотрела на него как на полоумного. Боже, если так будет всю поездку, она сойдет с ума.

– Да я даже не понимаю, о чем там поется!

– Ты же лингвист!

– Мы латынь на первом курсе проходили. Думаешь, я ее помню?

– А что, нет? Это же как вас учили? Здесь о том, что жизнь коротка и конец ее близок. Смерть унесет всех без разбору, и никому не будет пощады.

– Класс, очень жизнеутверждающе, – пробормотала она.

Костя пропустил ее слова мимо ушей, подпевая себе под нос заковыристые латинские слова, будто то были непростительные заклятья из «Гарри Поттера».

А ведь в этой песне – главный ее страх, подумалось Тоше. Опоздать на собственную жизнь.

– Знаешь, у меня такое чувство, будто меня кто-то поставил на реплэй, – сказала она, ощутив непреодолимое желание выговориться. Покосилась на Костю, ожидая, что тот посмеется, но он молчал. – У всех что-то происходит – вот вы с Линой уже женаты, Настя с Левой… Ну ладно, там непонятно что, но сам факт! Тимур с девушкой начал встречаться. А я… я все время в движении, но постоянно боюсь куда-то опоздать. Опоздать пожить для себя, понимаешь? Я как та белка, что бегает по кругу…

– Что мешает тебе с него сойти?

– А как? Я не могу оставить дедушку. Сдать его в дом престарелых – не вариант, меня совесть загложет. Я его люблю! У меня нет ложных надежд, я понимаю, что лучше ему уже не станет. И как раньше уже никогда не будет, – Тоша сглотнула подступившие слезы. – Но он не должен умирать вдали от родного дома!

– К сожалению, он даже не поймет, на какой койке умрет – своей или казенной.

– Но я пойму!

– Значит, это твое желание, – пожал плечами Костя, – оставить деда дома. А что вообще родители говорят по этому поводу?

– Они… Ну… Я не все им рассказываю.

– Почему?

– У них там и своих проблем хватает. Мы с Тимуром уже взрослые. Справимся сами.

– Ты не должна взваливать все на свои плечи, – на миг повернулся к ней Костя. – Не думаешь, что родители потом расстроятся, что ты им ничего не говорила? Это же… чей отец, получается? Твой дедушка.

– Мамин.

– Что, если она хотела бы быть со своим папой в трудную минуту? А теперь он даже не узнает ее. Она об этом в курсе?

Тоша прикусила губу. Нет, она так и не набралась сил сказать маме, что дедушка путается и не воспринимает реальность. Она и про грипп толком не говорила – сказала, что дед немного простыл, ничего страшного. Мама верила. Но Тоша никогда не думала об этом с другой стороны. А Костя ведь прав. Что, если ее желание защитить родителей от плохих новостей сделает только хуже?

Она поставила себя на мамино место – быть вдали от дома, вечно в подвешенном состоянии, не знать, сможешь ли ты помочь своим родным хотя бы финансово.

Тоша никогда не меняла угол зрения. Не сходила с маршрута своей ежедневной круговерти: накормить, умыть, погулять, заработать… Она думала: так правильно. А теперь оказалось, не все, что правильно – то хорошо.

По лицу снова покатились слезы, и Тоша горько всхлипнула. Да она сегодня прямо как самовар, у которого забыли закрыть краник!

– Прости, – покосился на нее Костя. – Не хотел тебя расстраивать.

– Все нормально, – помотала она головой. – Знаешь, раньше, когда я верила, что мир делится на черное и белое, все было гораздо проще. Вот, например, не сказать маме, что дедушка слег, чтобы она не волновалась, казалось хорошей идеей. Ведь она так далеко и будет только переживать, что ничего не сможет сделать. Или взять Кл… – запнулась она и быстро исправилась: – Морева. Ведь он плохой человек, правда? Потому что позвал меня на корпоратив в качестве пары вместо собственной жены. Даже не сказал мне про ее наличие! Или Наськин Лева… Зачем крутить сразу с двумя девчонками?

– Это риторический вопрос, – хмыкнул Костя.

– А сейчас я будто лишилась собственных ориентиров, – подытожила Тоша, не обратив внимания на его комментарий. – Не вижу выхода. Вдруг я его так и не найду?

– Да, Тох, к сожалению, жизнь – не альбом с черно-белыми фотографиями знаменательных событий и даже не подписи к ним. Жизнь за кадрами и между строк. И если ты не хочешь, чтобы в конце от тебя осталось бессмысленное тире между двумя датами, перестань бояться куда-то опоздать.

– Легко сказать.

– Наверное, бояться опоздать можно только на одну встречу, – продолжил Костя. – Самую важную.

– Это какую же?

– У меня дядя однажды на дачу уехал и трубку не брал. Мы поехали за ним, а он на крылечке сидит. Мертвый. Тромб оторвался – был человек, нет человека, – Костя щелкнул пальцами. – А мы с ним даже попрощаться не успели.

У Тоши похолодели ладони. Мысли вновь закрутились вокруг мамы и дедушки. Каково это – не иметь возможности попрощаться с родным человеком? Кто знает, сколько дедушке отписано?

Кто знает, узнает ли он когда-нибудь Тошу?

– Так что просто живи. А дверь найдется. Та самая, с надписью «Выход».

– Ты как будто статус для «Вконтакте» процитировал.

Костя шутливо пихнул ее в плечо.

– Почему это процитировал? Я сам придумал.

Они замолчали, прислушиваясь к латинским словам, льющимся из динамиков. Не выдержав, Тоша включила радио, проигнорировав Костино ворчание.

«Если бы слезы твои были водой, ты бы уже напоила ею весь мир, милая, но в жизни есть не только боль, сможешь засиять еще ярче звезды»2. Тоша усмехнулась: где бы найти сил, чтобы сиять в самую черную ночь?

Дорога разливалась гладкой серой рекой, по бокам скользили зеленые пласты лугов вперемешку с городскими многоэтажками и оградами деревень. А над всем этим синела гладь безоблачного неба.

Первое сентября встречает Тошу дождевыми каплями на окне и порывами ветра. Мама собирает ее светлые волосы в два задорных хвостика, украшает бантиками, и становится чуть веселее. Не время унывать – сегодня она идет в первый класс! Такая взрослая. Это вам не детский сад. Первый класс – это уже серьезно.

Дождь заканчивается, когда они всей семьей идут на линейку. Папа говорит, первое сентября – это праздник, а мама обещает вечером испечь вкусный торт. Тимур плачет, что тоже хочет в школу, но мама ласково треплет его по голове: подожди еще, не спеши. А Тоше волнительно – она впервые так радуется синему сарафанчику, блузке с перламутровыми пуговками и ранцу с изображением гоночной машины за спиной.

Школьный двор заполнен детьми и родителями. Заметив среди белых бантов, цветов и воздушных шариков табличку «1Б», Лисицыны дружно вливаются в строй первоклашек, стараясь не задеть и не сломать пышные букеты.

Пока директор бубнит монотонно-торжественную речь, на Тошу вдруг падает лучик солнца. Она поднимает глаза к небу и видит голубой клочок, затерянный в серости облаков. Он становится все больше и больше, и вот уже половина площади перед школой согрета теплом.

Среди третьеклассников сзади слышится шебуршание, а потом кто-то дергает Тошу за ранец. Она оборачивается и падает в море.

У мальчика за ее спиной именно такие глаза – цвета волн с фотографии на заставке маминого телефона.

– Ой, извини. Меня толкнули, – виновато улыбается он, но Тоша его не слышит. Она не может отвести взгляда от его лица, все смотрит и смотрит, и когда мальчик уже хмурится, спохватывается и, покраснев как рак, отворачивается. Сердце стучит в ушах, и Тоша вокруг ничего не слышит, кроме этого громкого «тук-тук-тук».

Они уходят с линейки, и все, что волнует ее в первые школьные дни – тот самый мальчик с морскими глазами, и почему, в отличие от остальных ребят, он ходит не в красивой форме, а в обычном спортивном костюме. Но выведать эту тайну у нее так и не получается – начальные классы учатся каждый в своем кабинете, а на переменах Тоша подойти и познакомиться не решается. Почему-то каждый раз при взгляде на него бешено стучит сердце, а язык будто прилипает к нёбу. Лишь однажды, когда он дерется в коридоре с каким-то мальчишкой из четвертого класса, она слышит, как учителя кричат «Морев! Клим!», и шепчет про себя его имя. Морев, Клим.

Пока Костя ходил за учебником, Тоша решила проверить уведомления на телефоне. Не прикасалась к нему со вчерашнего вечера, а оказывается, Настя завалила ее сообщениями

НАСЬКА АЭРОПОРТ: Тоха!!!!!! Ты не поверишь!!

НАСЬКА АЭРОПОРТ: Видела уже?

НАСЬКА АЭРОПОРТ: Посмотри!!!

НАСЬКА АЭРОПОРТ: Тоооохааааааа

В сообщениях затерялся кружочек с видео. Тоша его включила и раскрыла от удивления рот. Казалось, челюсть упала на пол.

На записи ведущий достал из большой круглой вазы бумажку, подводя итоги лотереи. За его спиной маячил большой прямоугольник заветного телевизора.

«И-и-и-и… Наш победитель… Антонина Лисицына!»