Тоша не могла не признать, что Кириллина была права – деду требовалась помощь. Пора было посмотреть правде в глаза: ему стало хуже.

На следующий день после истории с туристическим домом Тоша застала деда на кухне у плиты. В нос сразу ударил едкий запах газа – дедушка хаотично крутил регуляторы конфорок и ругался себе под нос, что не может сделать громче. Тоша кинулась открывать нараспашку окно, тут же догадавшись, что дед, видимо, перепутал плиту со старым магнитофоном, который раньше все время включал по утрам. «Он же бог знает что вытворить может!» – застучало у нее в голове.

Спустя еще пару дней в свою выходную ночь она проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо. Дед навис над ее кроватью, в глазах сверкали безумные огоньки. Тоша несколько раз моргнула, чтобы проснуться и убедиться, что это не сон: дедушка уже давным-давно не поднимался на второй этаж.

– Дедуль, что такое? – спросила она, присев.

– Маруся, – прошептал он. – Там Нинка с ножом ходит… Она за мной пришла, Марусь!

Тошу словно обдало ледяной водой. Дед думал, она хотела… убить его?

– Марусь, можно я у тебя тут посижу?

Он медленно сел на край Тошиной кровати, пока та в оцепенении за ним наблюдала, и заплакал.

– Э-э, – пыталась собраться с мыслями Тоша, – де… папа, – произнесла она, проглатывая ком в горле, – пойдем посмотрим, что там. Наверное… Наверное, тебе показалось, и она просто… резала хлеб?

– Нет, Маруся, она за мной, за мной ходит!

– Ну, пойдем, – Тоша поднялась и потянула деда за руку. – Не бойся. Давай сначала везде включим свет.

Они спустились на кухню, обошли все комнаты на первом этаже, заглянули в ванную и туалет. Дед все еще плакал, но хотя бы перестал говорить, что Тоша хочет его убить. Она уложила его спать и погладила по голове. Лоб оказался неожиданно горячим.

Этого еще не хватало!

Наутро пришлось вызвать врача – дед слег с гриппом, и в Тошиной душе поселилось беспокойство. Что-то ей подсказывало: с кровати он больше не встанет. Она будто перенеслась в первые недели после инсульта – температура, памперсы, обтирание губкой, кормление с ложечки. Тимур в этот раз активно помогал, крутил деда с боку на бок, пока Тоша меняла постельное белье, брил его, не брезговал и обмыть. Тоша с благодарностью глядела на брата, поймав себя на мысли: Тимур повзрослел, стал сильнее духом. Остался таким же добрым и ласковым, но в глазах уже не было того ужаса, что год назад. Лишь печаль и принятие.

– Я бы на вашем месте задался вопросом устройства дедушки в специализированное заведение, – сказал после очередного осмотра участковый врач, уже собираясь уходить. – Это, конечно, непросто, но… не поймите меня неправильно, Антонина. У нас в городе нет специалистов, которые занимаются болезнями пожилого возраста. Да и в области тоже. А так хоть какой-то выход…

Тоша восприняла его сочувствие в штыки.

– Мы подумаем, – отрезала она.

Врач лишь вздохнул.

– Я знаю, это сложно. Не говоря уже о финансах, но… ваш дедушка даже не поймет, где будет находиться. Болезнь прогрессирует. Вы же сами говорите: не узнает, путает имена… Убегает. Лекарства здесь не помогут.

– Вы ничего нового не пропишете? – качнулась на пятках Тоша. – Он стал хуже спать.

Терапевт махнул рукой, поправил свисающий с шеи фонендоскоп.

– У вас что, деньги лишние? Лечение прежнее. А по поводу сна вам стоит проконсультироваться с неврологом.

– Но его нельзя вызвать на дом. А с дедом я как к нему пойду? Он же почти лежачий теперь…

– Можно вызвать частного специалиста, – пожал плечами врач. – Но лучше подумайте над моими словами. Иначе вы себя загоните. Вместе с братом.

– Спасибо за совет, – холодно процедила Тоша.

– Ну, или хотя бы сиделку наймите, – не сдавался тот. – Дедушке нужно общение. А вы, как я понимаю, постоянно то на учебе, то на работе.

Тоша насупленно промолчала. Дедушка никогда не оставался один, но вряд ли рутинные гигиенические процедуры можно было назвать общением. В самом начале, когда они только узнали диагноз, проводить с ним время было легче. Но с каждым месяцем, с каждой неделей дедушка «уходил» все дальше.

Теперь у него были более близкие отношения с телевизором, нежели с внуками. Тоша оправдывала себя: это не потому, что ей не хотелось – просто некогда было сидеть рядом и в тысячный раз слушать истории из дедушкиной молодости или разговоры с покойниками.

– Не уверен, что после гриппа он встанет, – озвучил врач Тошин страх. – Организм очень ослаблен. А сердце у него как у космонавта – пролежать может и не один год.

Она проводила врача до калитки, и тот повторил еще раз:

– Подумайте.

Мартовское солнце словно издевалось над ней – в воздухе пахло весной, жизнью. А в ее душе стоял траур. Еще год назад она носилась на пару с Муром по улицам в скользких резиновых сапогах, задорно похрустывая морозными корочками на лужах. Всего год – а как будто целая пропасть, разные жизни.

В аэропорту добавились сезонные рейсы, загруженность стала больше. Болтали о предстоящем юбилее, напоминали об обязательной явке. В университете сдавали коллоквиумы, готовились к экзаменам. Ночные смены и усталость вконец сбили Тошин режим – она больше не могла нормально спать и на работе ходила как сомнамбула.

Очнулась, когда лифт вместе с ней падал в шахту.

Она всего лишь хотела подняться в кабинет инженеров, налить себе воды и подсмотреть, какая книга лежала на столе у Клима в этот раз. Рассказы Чехова сменились «Гранатовым браслетом» Куприна, а тот – Тургеневым, и Тоша убедилась, что книжки попадают в кабинет не случайно, а из рюкзака Клима. Сомнений не оставалось – он читал. Пару смен назад она не удержалась и заглянула в «Отцы и дети», открыла страницу, где лежала закладка.

«– Ну что? – спросил Базаров Аркадия, как только тот вернулся к нему в уголок, – получил удовольствие? Мне сейчас сказывал один барин, что эта госпожа – ой-ой-ой; да барин-то, кажется, дурак. Ну, а по-твоему, что она, точно – ой-ой-ой?

– Я этого определенья не совсем понимаю, – отвечал Аркадий.

– Вот еще! Какой невинный!

– В таком случае я не понимаю твоего барина. Одинцова очень мила – бесспорно, но она так холодно и строго себя держит, что…

– В тихом омуте… ты знаешь! – подхватил Базаров. – Ты говоришь, она холодна. В этом-то самый вкус и есть. Ведь ты любишь мороженое?»

Прочитала и фыркнула от смеха, аккуратно положив книгу на место. С тех пор у нее вошло в привычку читать тот отрывок, на котором остановился Клим.

Но сегодня лифт решил иначе. Уже на втором этаже он, вместо того чтобы открыть двери, застонал, заскрежетал и с погасшим светом полетел вниз.

Тоше казалось, она падала вечность, а на самом деле – не больше пары секунд. С противным визгом кабина остановилась где-то в преисподней, а Тоша даже испугаться не успела, только прижалась к стене, сползла на пол. Уже когда все замерло, вспомнила, как где-то читала: при аварии на лифте надо прижаться к полу, чтобы распределить силу удара по всему телу. Но вроде все обошлось – ее лишь немного потрясло. Больше вывела из равновесия резкая темнота – выключилась даже дежурная подсветка кнопок – и громкий прерывистый писк, с которым лифт сигнализировал о поломке.

Руки сами достали мобильный телефон из кармана форменного пиджака – слава богу, взяла его с собой! Сеть слабая, но была – чудо, да и только. Пальцы судорожно набрали рабочий номер Клима, который Тоша уже успела выучить наизусть.

– Алло, – раздалось после двух долгих гудков. Судя по дыханию, Клим куда-то спешил. Тоша надеялась, что он как раз бежит к лифту.

– Морев, – тихо сказала она, словно опасаясь, что кабина сдвинется от одного лишь звука ее голоса. – Помоги мне, лифт упал! А я…

– Антонина? – перебил ее Клим, наконец узнав голос. – Ты что, внутри?

– Да.

– Я уже здесь. Ты в порядке?

– Да.

– Не клади трубку.

Послышались еще голоса – видимо, подошли сменный руководитель терминала и старший по безопасности. Кто-то из них ругался, что «это старье давно пора менять», а потом она услышала что-то про врача.

Тоша зажмурилась, не отнимая телефон от уха, и стало не так страшно – будто бы не в лифте темно, а она сама глаза закрыла. Помощь уже на подходе, ее скоро достанут. Паники не было, но страх мурашками ползал по всему ее окаменевшему телу – вдруг шевельнется, и лифт сорвется куда-то дальше? Что, если он просто застрял где-то на полпути между этажами?

– Тоша, – ворвался в ее мысли обеспокоенный голос Клима, и она даже успела отметить, что он впервые назвал ее не полным именем. – Не волнуйся, ты чуть ниже первого этажа. Сработала система безопасности, лифт крепко стоит на месте. Мы сейчас откроем двери.

– Хорошо, – сказала она, но с места не двинулась – на всякий случай.

Она вдруг поняла, что слышит других не только в телефоне, но и по ту сторону дверей, откуда-то сверху. Снова послышался скрежет, и спустя несколько долгих мгновений луч света упал Тоше на нос. Она осторожно приоткрыла один глаз.

Дальше дело пошло быстрее – двери раскрыли, и наверху показались несколько пар ног. Через миг на пол опустился Клим. Глядя на его сосредоточенное лицо, Тоша наконец выдохнула. Непонятно откуда взялось ощущение, что она в безопасности. Он все сделает как надо, поможет ей выбраться.

Он свесился в кабину и протянул Тоше руку. Подтянул, обхватил за талию и вытащил из лифта.

– Я же просил ходить по лестнице, – сказал он, когда они бухнулись на твердый надежный пол. Встал, помог подняться Тоше, но руку не отпустил. – Цела?

Она кивнула. За его спиной маячила широкоплечая Костина фигура.

– Лисицына, ну твою налево! – помотал он головой, подходя ближе. Провел по ее рукам и ногам, ощупал голову, внимательно всмотрелся в лицо. – Поспать не даешь! Порядок?

Она кивнула и слабо улыбнулась. Поблагодарив за помощь сменного и старшего по безопасности, повернулась к Климу.

– Спасибо.

– Больше никогда туда не заходи, – шепнул он. Тоша с удивлением обнаружила промелькнувшее в его глазах волнение. – По крайней мере, пока не поставят новый лифт, а не это дерьмо.

Он отвернулся к кабине и что-то сказал сменному, а Костя повел ее в медпункт отпаивать чаем.

После истории с лифтом что-то изменилось. Тоша больше не смотрела на Клима как на врага народа, хоть и понимала, что он не мог не помочь ей. В конце концов, это была его работа – чинить лифт. Но его взволнованный взгляд так и преследовал ее – за что он переживал? За нее или боялся, что ему прилетит из-за аварии?

В следующую смену он вдруг принес ей кофе. Протянул бумажный стаканчик и молча буравил взглядом, пока она не взяла его. Тоша сразу смекнула: Клим хочет задобрить ее, чтобы она не накатала жалобу на обслуживание лифта, за который он нес ответственность. Ничего такого она делать не собиралась, о чем и сказала. А в ответ получила:

– Дура ты, Лисицына.

Клим оставил кофе на ее стойке, а в следующую смену вернулся с новой порцией.

Спустя неделю, больше из любопытства, как он себя поведет, она сказала:

– Я люблю облепиховый чай.

Тот тихонько хмыкнул и молча ушел, в следующую ночь вернувшись с ее любимым напитком.

Спустя еще пару смен, поймав себя на мысли, что ждет, когда Клим появится у стойки с бумажным стаканчиком, и ее окутает бодрящий аромат облепихи, Тоша не выдержала.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она, когда Клим остановился перед ее стойкой в полумраке опустевшего терминала.

На его щеках горел румянец, от синей форменной спецовки шел холод, а в покрасневших с мороза руках дымился теплом стаканчик с чаем.

Тоша скрестила на груди руки и уставилась на него, всем своим видом показывая, что в этот раз ничего от него не примет. Вспомнился отрывок из «Отцов и детей» про мороженое, и она мысленно усмехнулась.

Клим вздохнул и поставил стаканчик на стойку.

– Потому что ты любишь облепиховый чай? – пожал он плечами.

– Нет, я про другое. Зачем ты пытаешься… подружиться со мной?

– А для этого нужны основания?

– Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

Клим ухмыльнулся, облокотившись о стойку.

– Оно уже у нас есть.

Позади него показался Егор Колованов, охранник лет пятидесяти. Именно он когда-то привел к справочной Зверя. Тоше он нравился – простой и добродушный Егор любил травить байки из своей молодости. Послушать его всегда было интересно – время будто шло быстрее под ритм его забавных историй. Они с Климом пожали друг другу руки, и Колованов позвал того на перекур.

– Тоха, пойдешь с нами? – подмигнул он и ей.

– Курить вредно, – буркнула она в ответ.

Егор засмеялся.

– Вот ты зануда. Или как вы там сейчас говорите – душнила? Идем! Просто так постоишь, воздухом подышишь!

Тоша хотела было заворчать – какой же это воздух, если они будут стоять рядом и дымить? Да и за одеждой подниматься не хотелось.

– У меня вещи наверху.

Клим тут же скинул с плеч форменную куртку.

– Я тебе свою спецовку дам.

– Не надо, – запротестовала Тоша, – ты же сам замерзнешь…

Но Клим уже зашел за стойку и, накинув спецовку ей на спину, усмехнулся в самое ухо, коснувшись того губами:

– Тогда давай под одной?

Тоша резко встала и поправила куртку, будто невзначай ткнув Клима локтем в живот. Он что-то прошипел, но она уже не слышала – ее чуть ли не в прямом смысле сбила с ног волна запахов, исходивших от ткани – шоколад, арбузная жвачка, сигаретный дым.

Она вышла из-за стойки, захватив с собой облепиховый чай, и вместе с Егором пошла к выходу из терминала, не оборачиваясь на Клима.

Ночь встретила их звездной россыпью, свежестью и ветром. Обутые в балетки Тошины ноги тут же задубели от холода. Она запахнула спецовку и отпила горячей ароматной жидкости.

– Чепчик надень, – приказным тоном велел Клим, кивнув на Тошин капюшон.

– Мне не холодно.

Он цокнул языком и сам натянул капюшон ей на голову. Тоша задохнулась от такой наглости.

– То-то же.

– Клим дело говорит, Тошка, – вклинился в разговор Егор, прикуривая сигарету. – На дворе не лето! Я так однажды себе жесткий отит заработал…

– Вот-вот. Еще и юбка чуть ниже трусов… – Клим остановил взгляд на ткани, закрывающей колени, скользнул по ее голым икрам.

Он что, смеется? С ее невысоким ростом юбку пришлось даже подшивать. Тоша сделала еще глоток и огрызнулась:

– Ну извини, в парандже ходить не по форме!

Клим лишь усмехнулся и завел с Егором разговор о начальстве. Тоша вдруг поймала себя на мысли: ей нравится вот так стоять и слушать лениво растягивающего слова Клима и греть ладони о принесенный им стаканчик чая.

Как давно о ней кто-то заботился? Тимур не в счет – он брат. Тоша вспомнила свои первые и последние нелепые отношения в одиннадцатом классе с Маратом Евсеенко. Он ей нравился, но сейчас она даже не могла сказать, почему они вообще начали встречаться. Наверное, потому что Тоша боялась и тут опоздать – все девчонки в школе гуляли с парнями, и ей не хотелось выбиваться из общей картины. И так все детство Плёс тыкал в нее пальцем. Так что с Маратом они встречались до самого выпускного – целых три месяца. Тогда это казалось существенным сроком!

Но по-настоящему существенный срок стоял сейчас перед ней – чуть нахохлившийся на морозе детский кошмар. Красивый детский кошмар. Правда, очень уставший.

Она окинула Клима быстрым взглядом из-под ресниц: одна рука спрятана в карман комбинезона, плечи напряжены, под глазами налились мешки. Смена выдалась сложной, почти весь вечер он провел на улице. Какой-то таксист сбил шлагбаум на въезде на парковку, а после засбоил паркомат. А может, дело было и не в работе, а в домашних проблемах? Тошу вдруг накрыло любопытство – чем вообще сейчас жил Клим?

Куда он исчез из ее детства много лет назад?

– Ладно, ребятня, – махнул им Егор. – У меня уже отбой, пойду покемарю. До утра!

Оставаться с Климом наедине Тоше не хотелось – она вдруг испугалась, что воздух вокруг них снова загустеет. Она поспешила вслед за Егором, но ее тут же что-то дернуло назад – это Клим схватил Тошу за капюшон, как жалкую собачонку – за шкирку, и тот сполз с ее головы, подставляя распущенные волосы ветру.

– Антонина… – протянул он.

Она моментально вспылила, потребовав:

– Убери руки.

– А то что?

Тоша зарычала от злости и уже приготовилась врезать Климу по ноге, жалея, что на этот раз обута в балетки, а не в сапоги. Он вовремя отступил на шаг назад, отпустив капюшон спецовки.

– Э! Повторяешься, вредина, – засмеялся он. – И не вздумай меня облить, – грозно кивнул Клим на бумажный стаканчик в Тошиных руках. – Это тоже уже было.

Она вспомнила, как врезалась в него в дверях кабинета и случайно пролила его кофе.

– Не считается, – с вызовом ответила Тоша. – Тогда было не специально.

Клим потянулся к стаканчику и, выхватив у нее из рук, вылил остатки чая на землю.

– Что ты… Боже, зачем? – воскликнула Тоша, глядя на него как на умалишенного.

– Чтобы не было соблазна облить меня специально, – сказал он и выкинул пустой стаканчик в урну.

– Ну ты и дурак! Вообще-то я собиралась допить.

– Принесу тебе еще, если будешь хорошо себя вести.

Она фыркнула, скрестив руки на груди, но ничего не ответила. Клим встал совсем близко, сделал затяжку, не сводя с нее глаз. Тоша хотела сказать что-то вроде «Фу, накурился», но вдруг смутилась, отвела от лица волосы. Ветер настойчиво кидал их обратно. Клим бросил окурок на землю и вдруг провел по Тошиной щеке ладонью, пропустил непослушную прядь между пальцев.

Ветер словно стих, а мир вокруг исчез. Воздух превратился в тягучий сироп, и Тоша попалась в него, словно несчастная мошка. Лицо горело огнем, а от прикосновения мозолистой руки Клима кожа вспыхнула россыпью мурашек.

– Знаешь… – хрипло сказал он, но тут кто-то окликнул Тошу.

Она увидела Криволапенко и Сережу Горина – они тоже вышли на перерыв.

– У тебя там телефон разрывается, Тох! – крикнул Сережа.

– Бегу! – воскликнула она. – Спасибо!

Она ринулась к терминалу – не столько к телефону, сколько от Клима, не давая себе думать о том, что именно он хотел ей сказать. А еще эта Криволапенко уверенной походкой направлялась прямо к нему… Позвала она его на корпоратив или нет?

Стоп. Тоша не может его ревновать. Она его даже не любит – это было наивное детское чувство, которое он растоптал после случая с котятами. Просто все навалилось разом: дедушка, учеба, деньги. И сейчас ей приятно внимание Клима как сам факт. Кто-то проявляет о ней заботу. Заставляет надеть капюшон, приносит чай, отпускает дурацкие шуточки насчет длины юбки.

Подумаешь.

У стойки ее ждала знакомая фигура в медицинском костюме и кроксах. Костя говорил по телефону, выполняя за Тошу ее работу, и у нее от стыда загорелись щеки. Черт бы побрал и Клима, и его облепиховый чай!

– Привет, – махнула она Косте, усаживаясь за рабочее место.

Тот как раз повесил трубку и уставился на Тошу.

– Ну и где ты прохлаждалась? Понос пробил?

– Костя! – цокнула она языком. – Спасибо, что ответил. Кто звонил?

– Так начальник ваш, Павел Сергеевич.

Тоша побледнела и в ужасе вытаращила глаза.

– Зачем? Ночь же…

– Да расслабь булки, – засмеялся Костя. – Пошутил я. Пассажир какой-то, спрашивал, все ли по плану на утренний Калининград.

– Вот ты! – она ткнула его кулаком в плечо. – У меня чуть сердце не остановилось!

– Ничего, я бы его завел. Рука набита. Как дела?

Тоша усмехнулась и краем глаза заметила на входной группе Клима, Алену и Сережу. Полупустой терминал разносил гулкое эхо их смеха по всем углам. Они направились в кафе, сверкающее огоньками гирлянд в дальнем конце зала.

– Пойдет.

– Платье выбрала?

Тоша оторвала взгляд от троицы и с укором посмотрела на Костю.

– Боже, и ты туда же?

– Да Ангелинка все уши прожужжала этим корпоратом. От нее заразился. Так что, выбрала? Мужика нашла?

– Слушай, – внезапная идея посетила Тошину голову. – Ты же врач! Выпиши мне больничный на один день!

– Сдурела? – фыркнул Костя. – Во-первых, нет. У меня есть принципы, – он растопырил пальцы на ладони, по очереди их загибая. – Во-вторых, с каким диагнозом, прости господи? И в-третьих, нет. А ты, поди, хочешь откосить от первого бала Наташи Ростовой?

– Ну, пожалуйста…

– Нет.

– Знаешь, чей ответ?

– Нет.

– Ну, Кость!

Громкий смех неожиданно приблизился – Клим и Алена, где-то по пути потеряв Сережу, подошли к справочной. Тоша оцепенела при взгляде на улыбку Криволапенко. Клим держал в руках новый стаканчик из кафе, обернутый специальной картонкой, чтобы не обжечься, за которой виднелся белый край салфетки. Пожав руку Косте и перегнувшись через стойку, Клим второй раз за ночь протянул Тоше чай.

– Прости, облепиха кончилась, – сказал он. – Подумал, что тебе зайдет каркаде.

Тоша взяла чай у него из рук, и на миг их пальцы соприкоснулись. Она вздрогнула, надеясь, что Клим ничего такого не заметил, но он лишь смерил ее долгим взглядом и ушел вместе с Аленой, даже не дождавшись Тошиного «спасибо». Костя тихонько присвистнул.

– Так, ну, кажется, мужика ты уже нашла.

– Костя!

Он хохотнул и сказал:

– Ладно, я спать. Допьешь свой каркаде, – он многозначительно поиграл бровями, делая акцент на последнем слове, – приходи.

Тоша запустила в него канцелярской скрепкой, но Костя, конечно, увернулся и ушел. Она осталась наедине с бумажным стаканчиком. Вытащив из-под картонки салфетку, она случайно заметила на ней след от шариковой ручки.

«Я не Андрей Болконский, но может, будешь моей Наташей Ростовой?»

Тошины руки задрожали, и она еще несколько раз перечитала написанное. Кинула быстрый взгляд на вспыхивающую гирлянду, украшавшую кафе, и засмеялась. Ее сердце забилось в ритм огонькам, бешено пустившись вскачь.