Зазвонил телефон, и Тоша вздрогнула, выныривая из воспоминаний, как из ледяного омута.

– Мур? – ответила она в трубку.

– Тоша! – от одного лишь тона брата у нее тревожно застучало в груди, а по спине поползли мурашки – совсем как тогда, в тот день, когда она увидела Клима, умоляющего отца пощадить котят. – Дедушка пропал!

– Что?

– Его нигде нет! – торопливо говорил Тимур. – Я его завтраком накормил, пошел чистить зубы, выхожу – а его нигде нет!

– А дверь? – спросила Тоша, переведя звонок на громкую связь. Она уселась за руль «Москвича» и резко сдала назад, колесами подняв вокруг машины вихрь обледенелого снега. – Входная дверь заперта?

– Н-нет, – виновато прошептал Тимур.

– О боже, – простонала Тоша.

– Я ее запирал, клянусь! Не знаю, как он…

– Ладно, э-э… – пыталась она собраться с мыслями, выруливая на трассу и набирая скорость. – Проверь еще раз все в доме. Не знаю, шкафы и под кроватями… И во дворе глянь! Я уже еду.

– Хорошо, – с готовностью сказал Тимур и тихо добавил: – Я очень тебя жду.

Тоша гнала через Иваново настолько быстро, насколько это было возможно. «Москвич» горестно свистел тормозами при каждой остановке на светофорах, и Тоша от беспокойства кусала губы. Лишь бы прорваться сквозь утренние пробки…

Снова зазвонил телефон.

– Везде пусто! Я даже на крышу заглянул, и в гараж, и в сарай… – испуганно бормотал Тимур. Тревога в его голосе заполнила салон машины. – Пойду поспрашиваю у соседей.

– Давай. Как только что-то узнаешь, сразу звони мне.

– Ладно… Ох, черт!

– Что там? – напряглась Тоша.

– Перезвоню!

– Мур!

От досады она со всей силы вдавила в пол педаль тормоза перед очередным покрасневшим светофором, и «Москвич», словно растревоженный младенец, визгливо протянул: «У-и-и-и-и!»

Тимур перезвонил, уже когда Тоша миновала Приволжск. Голос у него был раздраженный и усталый. Дед нашелся в соседской туристической избе, куда Кириллина поселила именитых постояльцев – то ли певцов, то ли музыкантов, Тоша не запомнила. Зато воображение живо нарисовало картину: дед в одном лишь исподнем да с накинутой на плечи рубашкой залезает в кровать к оперной диве, а та визжит с испугу, точь-в-точь как «Москвич» при торможении. У-и-и-и-и!

– В общем, дед уходить не хотел, – усмехнулся Тимур. – Начал драться…

Тоша на миг прикрыла глаза.

– Мне один из этих мужиков-музыкантов помог его увести. Силища в нем ну просто богатырская какая-то проснулась! То еле ногами шаркает, то вдвоем его не поймаешь.

– Как он вообще туда попал?

– Кто-то из постояльцев пошел с утра на пробежку и плохо закрыл калитку. Да и дверь, видимо, тоже. Вот дед к ним и забрел.

– Сейчас все нормально?

– Ну-у, – неуверенно протянул Тимур. – В целом, да, но Кириллина… – он тяжело вздохнул и сказал: – Тош, понимаешь, он, в общем, ну, в кровати там у них обмочился. Кириллина во все горло на меня орала, испугала деда, он у нас снова вырвался, побежал к речке… Ты не думай, мы его привели домой. Так что сейчас все нормально, он спит. Устал очень…

Тоша молчала. Она не сразу поняла, что обзор ей застилают собственные слезы – они полились градом, словно плотину прорвало. Она всхлипнула в трубку.

– Ладно, Мур. Я уже на подъезде.

– Эй, ты что, плачешь? Не надо…

– Пока, – она нажала отбой.

Остановившись недалеко от въезда в Плёс, Тоша дала волю слезам. Почему все так? Ей двадцать один, она должна учиться, тусоваться, влюбляться… Тут же в памяти вспыхнули сине-зеленые, почти бирюзовые глаза Клима, его рука, сжимающая ее ладонь, и запах сигарет. Белая кошка на заднем стекле.

А ведь после того случая с котятами она была уверена, что они станут друзьями. Но нет. Именно тогда Клим начал дразнить ее. Тоша его не понимала – она ведь кинулась ему на подмогу! Наверное, Лина права: в том возрасте Клим воспринял ее поступок как удар по собственному достоинству. Девчонка бросилась защищать котят от такого страшного человека, как Морев-старший, в то время как сам Клим ничего не мог с ним поделать. Беспомощно застыл и смотрел.

Совсем как она сейчас.

Сколько горьких слез она проливала после его злых шуток! Мальчик с морскими глазами из ее грез превратился в чудовище, и она затолкала все свои девичьи мечты о нем в самую глубину сердца. И отвечая на каждую колкость ледяным молчанием, представляла, как однажды полюбит по-настоящему хорошего человека и утрет Климу нос.

Но вот ей двадцать один, и вместо этого она утирает только какашки за собакой и за собственным дедом. Тоша снова горько всхлипнула и зло вытерла лицо рукавом куртки. Хватит. Минутка слабости окончена. Наверняка у дома до сих пор ее ждет Кириллина, чтобы лично высказать все, что она думает о Лисицыных. Не с красным же носом ей противостоять!

Слово отдалось в голове эхом. «Противостоять. Противостоять…»

Тоша лежит у Лины на кровати, на пару с подругой закинув ноги на мягкий ковер на стене. По верхнему краю развешаны рисунки разных пород кошек, разукрашенные цветными карандашами. На них Тошу с Линой вдохновила новая энциклопедия с красивыми картинками. Они срисовывали самые интересные породы, подписывали и крепили к ковру булавками.

Тоша пыталась найти в энциклопедии и белую кошку Клима, но на картинках все были пушистые, с лоснящейся шерстью, ничем не похожие на его тощую питомицу. Наверное, она была беспородная, но так Тоше даже больше нравилось. Легко любить кого-то красивого, а вот дворового, худющего, с короткой шерсткой…

Разрисованная бумага подрагивает от легкого дуновения ветра в форточку, тихо шуршит, касаясь коврового ворса. В комнате пахнет дождем, по крыше гулко стучат капли. В такую погоду не погулять – приходится торчать дома и развлекать себя всякими глупостями.

– «…учеба Антонине дается легко, она растет ответственной девочкой, к поручениям и обязанностям относится…»

– Как думаешь, куда кошка делась? – перебивает Тоша. Слова Лины пролетают мимо ушей.

– «…по-взрослому». Какая еще кошка? – отвлекается от журнала Лина, перекидывает правую ногу поверх левой, зарывается голыми пальцами в ковер.

– Ну, Морева. Белая кошка.

– А, ты про Пышку, – голос Лины тут же пропитывает печаль. – Не знаю. Надеюсь, она спаслась. Видела, как дом погорел? Осталось одно крыльцо…

Они на минутку замолкают, каждая думает об одном и том же – куда пропала после пожара вся семья Клима? Ангелина откидывает со лба темные волосы, переворачивается на живот и, как ни в чем не бывало, снова утыкается в журнал. Долго грустить не в ее характере.

– Кстати, написано, что из Антонины получается хорошая хозяйка. Что-то не похоже на тебя! – хихикает она.

Тоша кривит губы. Готовить и убирать – точно не про нее. Ей почти одиннадцать, а она даже не умеет чистить картошку. Мама вечно ругается по этому поводу, говорит, случись что, так Тоша пропадет.

– Ой, тут и про любовь есть: «Антонина обаятельна и привлекательна. Сильные мужчины видят в ней соперницу и выражают свою любовь в агрессивной форме, бросают ей вызов». Слушай, да это же точно про вас с Климом! Все-таки он на тебя запал, зуб даю!

Тоша фыркает. Какой дурак будет выражать свою любовь кнопками на стуле или изрезанной тетрадкой с контрольной работой?

– Давай лучше про тебя почитаем, – предлагает она, поворачиваясь к подруге боком.

– Да погоди, еще не все. Вот про значение имени: «согласно одной из версий Антонина означает «вступающая в бой», «противостоящая». Хм, ну такое себе. Климу вот ты ни разу отпор не дала!

Тоша закатывает глаза, отбирает у Ангелины журнал, перелистывает страницы в поисках имени подруги.

– Вот, видишь, зато я противостою сейчас тебе! – улыбается она и получает от Лины щелбан.

Тоша не ошиблась – она мигом узнала высокую статную фигуру в длинном кашемировом пальто и широкополой шляпе. Вокруг нее стояли еще какие-то люди. Они перекрикивались, словно голуби, раззадоренные неожиданной порцией зерна.

– Пожаловала, наконец! – воскликнула Кириллина, стоило Тоше выйти из машины. Из-за калитки тут же показалась голова Тимура – видимо, брат поджидал ее за забором, чтобы опять не попасться под горячую руку предпринимательницы.

– Здравствуйте, Анфиса Дмитриевна, – кивнула ей Тоша и перевела взгляд на Тимура. Тот крепко обнял ее, и она шепнула:

– Поезжай, я справлюсь.

Тимур вскоре скрылся на «Москвиче» за Никольской часовней, а Кириллина продолжала горланить:

– Посмотрите на них, ведут себя как ни в чем не бывало! А вот как теперь быть с порядочными людьми, а? – она мотнула головой на стоявших рядом двух мужчин и двух женщин. Постояльцы, значит. – Кто им за обоссанное белье заплатит? М?

– Я все постираю, не переживайте, – ответила Тоша. И через силу добавила: – Больше подобного не повторится.

Как же она ненавидела этих туристов! Конечно, она все понимала: они несут в город деньги. Именно благодаря им в Плёсе хорошо чистили зимой дороги, убирали дворы, реставрировали здания. Но почему она должна оправдываться перед ними за родного деда? В своем же родном городе!

Но те, казалось, были и сами смущены ситуацией – никто не собирался раздувать скандал. Удовлетворившись извинением, музыканты уже хотели было уйти, но Кириллина остановила их.

– Ха! Нет, вы это слышали? – громко фыркнула она. Тоша краем глаза заметила, что из гостиницы недалеко от их дома тоже повыскакивали любопытные постояльцы. Надо уходить. – Конечно, постираешь! Как миленькая! А еще за моральный ущерб заплатишь.

Кириллина подошла ближе и зашипела Тоше в лицо:

– Ты мне своим дедом весь бизнес развалишь. Кто сюда поедет после такого, а? Его в дурку надо! Ему помощь нужна, он же бог знает что вытворить может! А за сегодня я тебя засужу! Такую моральную компенсацию вкатают, что продашь свой дом, как миленькая. Поняла, золотко? – добавила она елейным голосом.

Тошу замутило, но она лишь выше подняла голову.

– Дом не продается.

И будь она трижды проклята, если порог их любимой избушки однажды переступит нога хоть одного туриста.

Она отошла к калитке, лишь бросив напоследок музыкантам:

– Извините, что так вышло!

Захлопнув за собой калитку, она прислонилась к ней спиной и сползла вниз на снег. Кириллина продолжала возмущаться, однако ей уже никто не поддакивал. Тоша заткнула уши руками, чтобы не слышать надоедливый голос.

Как же она устала всему противостоять.

Тело вдруг забила мелкая дрожь, и Тоша не сразу поняла, что это телефон завибрировал в кармане ее куртки.

Мама.

Тоша отошла вглубь двора, пробравшись через сугробы к столику под яблоней, и взяла трубку.

– Привет, мамуль! Как вы там, чемоданы собрали?

– Ах, Тошенька, милая, привет, – как-то слишком ласково сказала мама. – Как у вас дела?

– Да все хорошо, вот только с работы приехала, – радостно ответила Тоша, надеясь, что мама не услышит, что она говорит в нос.

– Тимур на учебе?

– Ага.

– А дедушка как?

– Все хорошо, спит еще.

– Ясно. Тоша, слушай…

Тоша закрыла глаза. Она ждала эту фразу – по маминому тону было понятно, что звонит она не просто так.

– У нас не получится приехать. Руководство вроде бы нашло общий язык с рабочими, забастовка кончилась. Надо возвращаться к работе, сроки горят… Но мы обязательно приедем, только попозже! Мы так соскучились!

Мама говорила что-то еще, но Тоша лишь поддакивала в нужных местах. В голове у нее так и звенело:

«Его нигде нет…»

«Засужу…»

«Ему помощь нужна…»

«Увидимся, Антонина…»

«Не получится приехать…»

«У-и-и-и-и!»

О передышке можно было забыть. Ее жизнь и дальше будет похожа на бешеное мигание лампочек, пока они не перегорят.