Сил моих едва хватило, чтобы добраться до дома. Идея вызвать врача мелькала в моём затуманенном мозгу, однако решение я принял позвонить в скорую помощь несколько позже, когда посплю хоть несколько часов.

Это стало моей фатальной ошибкой! Почему я не остановился и не задумался, когда, направляясь к кровати, нечаянно споткнулся о банку с краской? Я же прекрасно осознаю, что искусство художника для меня совершенно непостижимо и с самого своего сознательного возраста я не прикасался ни к кисти, ни к карандашу с творческим позывом. Оставить в своей спальне банку с краской и несколько кистей – для меня это немыслимое действие. Но беспечность от усталости подвела меня! Вместо того чтобы устранить причину всех моих волнений, когда она не достигла своего апогея, я позволил случиться тому кошмару, который последовал в мою жизнь уже тем же вечером.

Сил моих хватило, чтобы дойти до кровати, но после они меня покинули окончательно. Не снимая рубашки и брюк, я лежал прямо в них, пока вскоре сон не поработил мой разум.

Или сон так и не наступил? Сомнения всё ещё терзают моё сознание, одновременно опровергая и доказывая происходившее далее. Я чувствовал, что я сплю, моё сознание оставалось затуманенным, в то время как тело чувствовало себя свободно и легко. Невозможно отрицать, что две предыдущие ночи я чувствовал себя совершенно аналогично, однако если всё произошедшее было всего лишь сном, бессмысленным кошмаром, почему последствия действий, совершенных мной или мной же виденных, стоят перед моим взором до сих пор?

Словно в тумане, я был пробуждён ласковыми толчками. Девушка, сидевшая возле моей кровати, нежно глядела на меня. Она молчала, но я прекрасно знал, чего она от меня хочет, и к ужасу, который я начал испытывать гораздо позднее, я желал того же самого. С необычайной лёгкостью я поднялся с кровати, словно не было того утомления, что преследовало меня с утра.

Без лишних слов и ненужных движений я взялся за дело. Продолжая пребывать в полусне, я не представлял конкретные задачи своих действий, однако она всегда была рядом. Странная девушка, о которой в тот момент я думал лишь как о самом прекрасном создании во Вселенной! Меня не смущали её появление, факт, что я не знал даже её имени, но до сих пор в моем сердце осталось осознание, которое заставляет его в страхе замирать на мгновение, – осознание, что за одну её улыбку я был готов расстаться со своей жизнью.

Это чудесное создание, представляющееся нынче не иначе как демон в ангельском обличье, помогала мне в моём безумном деле. Она держала мою руку, шептала слова, которые я не мог разобрать, и иллюзия, будто сие прекрасное отродье помогает мне, сменяла едва ощутимые попытки сознания вырваться из-под власти соблазнительного создания. Я проводил кистью, смачивал её, проводил повторно, макал в краску, смывал и продолжал незамысловатый цикл, не подозревая, что тем самым иду к своей собственной гибели. Лишь знание, что этого желает поддерживающая меня девушка, пришедшая из самых личных фантазий, заставляло меня работать усерднее и испытывать безудержную радость. Насколько же я безволен, если не в силах побороть наваждение, от которого моя душа трепещет в ужасе!

Но сколько бы времени ни прошло, работа оказалась закончена. Необычайный прилив радости и гордости во мне сопроводился без труда подавляемым положительными чувствами паническим порывом. Лишь я отложил кисть, как плечо моё почувствовало нежное прикосновение, но не призрачное и ощутимое скорее от моего личного желания, чем от физического контакта, а самое настоящее. Я обернулся, и предо мной предстала красавица, самое великолепное создание, что доводилось мне лицезреть, не подозревая, что кроется под маской милоты! Я уже писал, что девушка, появившаяся в моём доме, стала для меня богиней красоты и грации, но именно в этом сравнении и заключается кардинальное различие. Прибывший из потаённых фантазий фантом теперь представлялся мне совершенным и безукоризненным человеком. Ощущения, когда смотришь на бриллиант на фотографии и вживую, разительно отличаются, и настолько же решительные изменения произошли с моей гостьей.

Я стоял, полностью поглощённый чувством безудержного счастья, все мои желания, мечты, – даже мысли! – испарились, как нечто не имеющее смысла в жизни. В тот момент для меня существовала только она. И она тянулась ко мне. Руки совершенного создания коснулись моих рёбер и головы, постепенно переползая к лопаткам и затылку. Я стоял не сопротивляясь и лишь ожидал приближающихся алых губ, всё ближе подносящихся к моему лицу. Она была всё ближе, и в порыве желания скорейшего наступления момента мечты я закрыл свои глаза. Мои щёки уже ощущали сладострастное дыхание, а сердце готово было вырваться из груди.

Переход от безудержного счастья к пробирающему холодом до костей ужасу произошёл в считаные секунды. Что мне помогло побороть наваждение и выбраться из западни самой смерти, можно лишь догадываться, и кто из людей посмелее, продолжайте смеяться над моим простодушием, но я продолжу благодарить Судьбу, что до сих пор не свела меня с девушкой, которой суждено остаться в моём сердце до самой смерти!

Едва уловимый запах, заставивший меня поморщиться, стал первым звеном цепи, по которой я выполз из топи наваждений. Находясь в состоянии полусна, я едва ли обратил на него внимание, однако именно он заставил мой омертвевший мозг взбодриться. И последующий поцелуй, который я так желал и ожидал, мой разум встретил уже со спадающей пеленой сновидений. Вместо нежного прикосновения мягких губ меня ожидал грубый удар оголённой костью с болезненным зажимом полусгнивших зубов. В разочаровании и изумлении я распахнул глаза, и представшая передо мной картина перехватила моё дыхание.

Ощущение сна и грёз спали окончательно, оголив ужасающую картину реальности, от которой мои волосы приобрели снежный цвет гораздо ранее положенного срока. Неземная красавица испарилась так же внезапно, как и появилась, а на её месте находился наполовину разложившийся тошнотворного вида мертвец. Однако, несмотря на изменения владельца, изъеденное до кости червями и жуками лицо продолжало плотно прижиматься к моим губам, а руки с остатками тухлой плоти плотно обнимать меня за спину и голову. Мой крик огласил безжизненную округу, и, не в силах побороть отвращение и страх, я отбросил разлагающееся тело от себя, отползая в сторону от изуродованного смертью существа. Моя собственная квартира, моя надёжная личная крепость сменилась сырым оврагом, заваленным опавшей листвой в глухом лесу, и опустившиеся сумерки лишь подчёркивали мрачность этого места. Я больше не стоял на твёрдом полу, а лежал на полуистлевших ветках и жёлтых листьях, в которых тысячи насекомых нашли своё прогнивающее убежище.

Отброшенный мною труп не шевелился. Оставшиеся седые волосы и сохранённые на будущее дикими животными остатки тела, ныне паразитируемые мушиными личинками и муравьями, выдавали в нём пожилого человека. Я не могу дать ответа, как я оказался в этой глуши, как наполовину съеденный труп смог обнять меня, но первая картина, представшая моему взору, оказалась лишь началом того кошмара, что я узрел после.

И я бы мог смириться с неожиданным пробуждением, обвинив во всём лунатизм, и оправдать тем же способом необычное расположение тела мертвеца, но то, до чего дотронулась моя рука, когда я отполз в сторону от растерзанного трупа старика, заставило меня бежать без оглядки. Холодная кожа очередного человека, оставшегося навеки в этом овраге, стала мерзким элементом, оказавшимся в моей ладони. И лишь я обернулся взглянуть на тот предмет или существо, что мне довелось нащупать, как мои ноги сами подняли меня и понесли подальше от этого проклятого места! В очередном только начавшем разлагаться трупе, который ещё не успели довести до состояния неузнаваемого куска плоти лесные жители, я опознал своего дорогого друга. Да, пропавший некоторое время назад, сейчас он лежит на лиственной подстилке, медленно поедаемый личинками, жуками и прочими любителями полакомиться падалью. Но, что до сих пор предстаёт перед моими глазами, что до сих пор отдаётся во мне едва подавляемым криком, это его полное неукротимого счастья лицо – бледное лицо трупа, умирающего в состоянии лживого воплощения в реальность мечты.

Боюсь, не смогу описать, каким образом мне удалось добраться до дома. Ноги несли меня сами, а перед глазами всё ещё стоял дьявольский овраг со своими жертвами в чреве, поэтому последнее, что я могу вспомнить, это как я с грохотом распахнул дверь собственной квартиры и на кровоточащих ногах, в разорванных брюках забежал внутрь. В дом, где первым, что мне бросилось в глаза, стала груда банок с различными красками и разнообразные кисти рядом с ними, а в шаге от них свёрнутым клубком лежало покрывало, в котором я с ужасом узнал тканевое полотно, коим была занавешена картина. Со знанием, что ожидать, я сделал шаг внутрь, словно надеялся в лживости не прекрасного наваждения, а ворвавшегося в мою жизнь кошмара.

Думается мне, именно вырвавшийся у меня в тот момент крик ужаса пробудил ото сна всех ближайших соседей. Но я не мог побороть его, так же как не мог побороть панический припадок, охвативший всё моё существо. На дьявольской картине, перед прекрасной юной девой, сквозь пелену сумасшедше стучащего сердца я обнаружил восседающее на бархатном стуле моё счастливое изображение.

Теперь это произведение Сатаны сгорает, и пусть соседи стучат и ломятся в дверь, пока у них есть силы, но я не открою дверь, пока самый последний мазок не будет уничтожен пламенем. Я слышу рёв сирен. Едут ли это пожарные или полиция, моё дело подходит к концу. Холст уже постепенно затухает, оставляя за собой горсть пепла и сажи. Придёт ли старый создатель отомстить за свою нарисованную дочь? Этот вопрос не даёт мне покоя, но сейчас я чувствую, насколько моя душа успокаивается, понимая, что больше не попадёт под чары искусственной соблазнительницы. Мой дорогой друг не устоял и теперь лежит в земле, присоединившись к злополучной семье, которую безумный художник не сумел создать при жизни.

Сколько ещё картин он успел продать? Скольким людям предстоит умереть, поглощёнными про́клятым счастьем? Я не хочу об этом думать, но вправе ли я волноваться за неизвестных мне личностей, когда моя собственная Судьба остаётся для меня тайной, ведь холст уничтожен, но моё изображение уже воссоздано на нечестивом творении бездушного создателя – портрет меня как части единой счастливой семьи.

За дверью я слышу звук заведённой болгарки. Времени совсем не осталось. Молю Бога, чтобы у меня ещё был шанс продолжить жить, даже если мне придётся провести всю жизнь на лечении у психиатра или в самой психиатрической лечебнице. Сейчас для меня существует лишь одна истина: завораживающая жизнь в бесконечных кулуарах фантазии не стоит и малой доли кошмарного существования в настоящей реальности!»

Охотник

– Ух, а ты у нас подрос, возмужал! Пришёл безусым юнцом, а теперь девушку себе нашёл! Поздравляю! Ну как, скоро свадьба?

– Дмитрий Анатольевич, вы, кажется, слишком много выпили.

– Ох, Егорка, что же ты со мной так официально? Мы же не на работе.

– Но вы ведь даже идти сами не можете.

– Егорка, не зли меня! По поводу же праздник, так от чего упрёки? Прям как жена пилишь, ей Богу!

Егор вздохнул и продолжил идти по нагретому асфальту, придерживая охмелевшего босса. Он уже семь лет работал под началом Дмитрия Анатольевича, и по неизвестной причине начальник ему симпатизировал. Возможно, дело было в том, что на их складе работали только мигранты из Средней Азии или опытные грузчики, младшему из которых в этом году стукнуло 39, а подрабатывающий там со времён техникума Егор был слишком послушным, наивным и старательным. Кто ж знал, что в загорелом начальнике склада, который вот уже который год ждёт от своих детей внуков, проснётся отцовский инстинкт?

Изначально Егор чувствовал себя не в своей тарелке, но это было также связано со сменой обстановки. В первые дни на работе всегда чувствуешь себя неуютно, особенно когда рядом нет сверстников. Но с годами он свыкся с опекающим и наставляющим поведением Дмитрия Анатольевича. Однако он и предположить не мог, что новость о намеченной на следующий месяц свадьбе вызовет такую реакцию босса. Пусть он и ждал внуков, но тащить в бар прямо с рабочего места было на взгляд Егора чересчур. А сейчас ему приходится идти в одиннадцать часов ночи по пустынным улицам с раскрасневшимся от выпитого Дмитрием Анатольевичем. Конечно, порадовать своего начальника Егор был только рад, но теперь, чувствуя на себе неприязненные взгляды из окон, желание провалиться сквозь землю не давало ему покоя.

– Ну что, когда трам-пам-пам будет? – промямлил Дмитрий Анатольевич.

– Какой «трам-пам-пам»? – не понял Егор, провожая взглядом группу подростков. Темнота во все времена оставалась другом молодёжи.

– Ну, когда отцом станешь?

Егор от неожиданности споткнулся на ровном месте. Со стороны подростков послышались смешки.

– Дмитрий Анатольевич, об этом так громко не спрашивают!

– Опять Дмитрий Анатольевич! – вздохнул начальник склада. – Что за отношение? Будто я тебе совершенно чужой человек. А, чёрт с тобой, точную дату свадьбы хоть скажешь?

– Скажу.

– А место за столом для меня оставишь?

– Оставлю.

– Вот и отлично! За это надо выпить!

Дмитрий Анатольевич полез свободной рукой во внутренний карман и достал оттуда маленький пузырёк виски. При виде него глаза Егора полезли на лоб.

– Дмитрий Анатольевич, вы и так уже еле на ногах стоите! – молодой грузчик попытался отобрать виски у босса, но не тут-то было. Старую гвардию не так-то просто перебороть.

– Эх, Егорка, Егорка, – вымолвил после пары глотков Дмитрий Анатольевич, не обращая внимания на вздохи подчинённого и его потирания покрасневшей от крепкой хватки руки, – ты даже не представляешь, что тебя ждёт впереди. Сперва вы с новоиспечённой женой будете строить планы на будущее. Новая квартира, машина, поездки на море. Всё будет казаться возможным и простым. Затем появятся дети. Ты будешь от этого так рад! Нет, это нельзя описать словами, но, я тебе точно говорю, родится сын или дочь – без разницы – ты будешь считать себя самым счастливым человеком на земле. Потом начнутся тяжёлые дни. Тебе придётся приходить с работы, а дома уставшая от постоянного крика ребёнка жена. Тогда ты потратишь столько нервов! Невысыпание, разные взгляды на воспитание ребёнка, желание оградить его от невзгод – люди не рождены с одним мнением, потому тебе придётся потратить так много сил, чтобы доказать жене и окружающим, что ты даёшь сыну только лучшее. Это будут одновременно и радостные, и утомительные времена. Зато потом, достигнув моего возраста, ты сможешь сам увидеть, чего достигло твоё чадо. Только не жалей о том, что не вернуть тех дней, когда он был совсем маленьким, а ты – молодым и полным энергии. В любом возрасте есть свои плюсы, и на замену твоим детям придут твои внуки, и всё закрутится по-новой. Только, если родится сынок, назови Гошей. Буду приходить к вам и приветствовать его: «Как жизнь, Гоган!», – Дмитрий Анатольевич засмеялся, после чего сделал ещё глоток. – Слушай, а тебе не кажется, что как-то слишком темно?