Не осмелюсь даже предполагать, в какую дату у моей жены появилась соперница или подруга, потому как я не считаю возможным лишь по ночным звукам понять их отношения, однако что происходило в день, когда меня пронял холод незнакомого голоса, превосходно отложилось в моей памяти. Ещё во время нашей встречи с моим дорогим другом на выставке в моей голове периодически возникала мысль, заставляющая задумываться. Вскоре должен был состояться его очередной День Рождения, и в мои обязанности входило найти подарок, чтобы оценил человек, которым я дорожу. Я был знаком с ним долгое время, чтобы знать о его предпочтениях, а уж после его подарка в виде неподражаемой картины я должен подарить нечто равноценное. И его подарок, как никогда кстати, определил мой выбор. Портрет женщины, выполненный в столь необычной, но в то же время завораживающей манере – я знаю, что он и сам бы высоко оценил данное подношение.

Моей задачей стало найти художника, выполнившего сие произведение, и его непримечательную роспись я очень скоро обнаружил на обратной стороне холста. С видом росписи, а также самой картины, мой очередной знакомый мог справиться с возникшей у меня проблемой в ближайшее время. Да, несмотря на мою циничность и непристойную по нынешним взглядам профессию, я сумел пополнить ряды не только своих врагов, но и друзей.

Таким образом я уже на следующий день после прошения отправился по указанному моим знакомым адресу.

Путь выдался недлинным. На моё счастье, дом гения кисти располагался не далее, чем в десяти милях от деревни, рядом с которой я живу. Впрочем, следовало догадаться, что житель более дальних земель даже не обдумывал бы возможность принять участие в выставке в нашем провинциальном городке. Не более, чем полчаса спустя, я уже стоял перед скривившейся калиткой старого дома.

Первоначально в моё сердце закралось сомнение в верности имеющегося у меня адреса, однако вышедшая ко мне навстречу женщина опровергла его, совершенно точно представившись супругой господина, которого я ищу. Окончательно моё недоверие развеялось, когда пожилая, с переплетённой сединой в волосах мадам провела меня в рабочую комнату своего мужа. К сожалению, практически все холсты, которые я сумел лицезреть, оказались неоконченными набросками, и лишь одна картина, бережно накрытая покрывалом, была устроена в углу в её завершённом виде. Одного взгляда хватило, чтобы окончательно удостовериться в авторстве сего шедевра. Милая юная леди, представленная на портрете, была тем идеалом грации и нежности, за который я в свои лучшие годы готов был пожертвовать жизнью.

Не наблюдая причин попусту разглядывать творение мастера, до которого современным «малярам» ещё сотни исписанных впустую холстов и листов, я поинтересовался у пожилой леди, где сейчас находится её муж. Ответ прозвучал огорчённо, да и не могло быть иначе, ведь её дорогой супруг вот уже несколько дней не появлялся дома с тех пор, как отправился на выставку. Я высказал ей свои соболезнования, но горе в семье не помешало моему предприятию. Обстановка в доме показывала, насколько бедно жили его владельцы. Лишь неоспоримый талант художника позволял тратить большие суммы на творческие принадлежности, однако взамен хозяину дома приходилось продавать свои произведения. По словам пожилой леди, у неё нередко с мужем случались скандалы на тему творчества и заработка. Доходило до самых неприятных моментов, одним из которых она назвала слова супруга в её адрес:

– Мы не можем иметь полноценную семью, так дай же мне её воссоздать хотя бы на холсте. Ты требуешь, чтобы я продавал своё счастье за несколько дней безбедной жизни. Сейчас я не буду противиться твоим желаниям, но, помяни моё слово, создам я ту семью, где будут счастливы жить и мои дети, и их супруги, и я вместе с ними, и никакие богатства не отберут у меня эту великую радость!

Не могу ручаться за дословность данного высказывания, но леди слишком часто останавливалась на нём во время нашего с ней разговора. Вполне возможно, что она всё ещё чувствовала обиду от слов мужа, и мне ничего не оставалось, кроме как остаться на более долгое время, дабы утешить горюющую даму, однако взамен мной был получен лучший презент, который я мог себе представить.

Я до сих пор весьма горд своей находкой и не сомневаюсь, что другу она придётся по душе. Прошлым днём она была отправлена по почте, и в скором времени обязана прибыть к своему новому владельцу. Пусть и с помутившимся разумом, но я всё ещё в состоянии различить себя в зеркале, а потому не собираюсь портить праздник своему другу лишними переживаниями. Надеюсь, в скором времени нам вновь удастся воссоединиться и поговорить по душам, а нынешние ночи я буду вспоминать с непринуждённой улыбкой.

Да, улыбка и сейчас расползается на моём лице. Время пришло, и я в который раз готов наслаждаться милым голосом моей дорогой, горячо любимой госпожи! Нет, сейчас всё гораздо яснее! Её голос эхом отражается от стен, разносится по дому и добирается до самого моего сердца, заставляя его таять от умиляющего звука. Я искал тебя каждую ночь, но ты исчезала во тьме, оставляя после себя лишь затихающий зов. Но сейчас ты смогла войти в дом! Я чувствую, я знаю! К черту записи! Я иду к тебе, любимая!»

«Бессмыслица! Я не отрицаю, что люди, без сомнений, не остаются прежними на всю свою жизнь, однако если бы мне сказали, что мой ближайший друг далеко не в старческом возрасте начнёт разговаривать не только с собой, но и с умершим человеком, я бы прогнал прочь такого человека, посчитав его лжецом и клеветником. Однако то, что вчера перед сном мне довелось прочитать, даёт повод проявить волнение в отношении к моему бедному другу. Неужели я не замечал, сколь ему одиноко и его сердце тоскует по дорогой подруге, что она уже начинает ему мерещиться? Это побуждает меня, дабы исправить свою невнимательность, скорее закончить чтение его рукописей.

Однако не только поведение дорогого друга вызывает у меня в душе тревогу. Его визит к пожилой даме и разговор с ней, покупка картины, которая сейчас висит в моей спальне, прикрытая тканью. Я так и не решился снять покрывало, и в то же время убирать в подсобку подарок моего друга было бы грубо с моей стороны. В своих записях друг уделяет немалое время картине, и мои опасения также связаны с необычайным творением. Именно когда у меня дома появилось прекрасное полотно, моя жизнь начала идти по наклонной, так же как и в случае с моим другом.

Но это лишь крайняя толика. Не далее как вчера я писал, что после сокрытия портрета ко мне вновь вернулись сон и спокойствие. Сегодня я готов изменить своё мнение. Несмотря на крепкий сон, я чувствую себя вымотанным, уставшим, словно я вовсе не ложился в кровать. И снова нежные руки и утончённые ласки дамы, что я не сумел запомнить. Я лишь ощущаю её неземную красоту и женственность, что может соперничать с любой богиней греческого пантеона, однако её лицо остаётся для меня загадкой. И сколь бы мне ни было приятно в ночное время, чувствуя себя на небесах вместе со своей Венерой, составляя сии записи, я едва в силах унять дрожь. Кажется, я всё больше погружаюсь в пучину, из которой не могу выбраться.

У меня едва хватило сил выдержать рабочий день и всех необузданных беспринципных учеников. Они вовсе не замечают, что со мной происходит! Моё слабое состояние лишь подогревает их склонность к бесправию и анархии… Я слишком устал, не стоит злиться на детей. Они лишь получают знания, но распоряжаться ими толком не умеют. Если моё состояние на завтрашний день не улучшится, я буду вынужден взять больничный. Обволакивающая меня усталость, словно проклятье, перенесённое ко мне от моего дорогого друга, и с ним требуется покончить как можно скорее.

Записей моего друга осталось немного – всего два дня. Я могу видеть, насколько его почерк изменяется, становится размашистым и искривлённым, всё чаще появляются чернильные пятна, оставленные возбуждённой рукой. Сил, чтобы их осилить, сохранилось немного, поэтому оставлю их на следующий день. Нескольких часов должно хватить, чтобы разобрать оставшиеся рукописи. Более тянуть время нельзя.»

«Чёрт побери! Глупое письмо глупого редактора столь же глупого журнальчика! Вновь оно попалось мне на глаза. Отсутствие объективности? Излишний эмоциональный окрас? Ухудшение слога в сравнении с предыдущими статьями? К чёрту! Просто это трусливые печатники боятся ответа со стороны тщедушных карикатуристов, именуемых художниками. Кто они такие, чтобы критиковать мою статью, меня, критика с более чем десятилетним стажем! Я, несмотря на недосып, пересиливал усталость и тревогу, чтобы выложить ответ бестолковым выскочкам с выставки, а мне присылают отказ? К чёрту этот журнал со всеми его редакторами!

Да, дорогая права, не стоит нервничать из-за пустяков. Глупцы всегда преувеличивают свою значимость, но сами готовы лишь паразитировать на чужом труде и таланте! Дорогая меня всегда понимала, и даже сейчас её слова поддерживают меня.

Я не художник, но благодаря ей я научился чувствовать кисть. Не имею возможности оправдать себя – я не в силах воссоздать с пустого холста шедевр, – однако я смело наношу краски на уже готовый холст. Да, я критик, я знаю, чего не хватает картине для её завершения! И если художник не в силах исправить неточность сам, я исправлю её собственными руками.

Дорогая, как всегда, необычайно внимательна ко мне. Её вкус гораздо утончённее моего. Она показывает, какие краски использовать, какие кисти, где какие штрихи выводить, а мне лишь остаётся восторгаться её необычайным талантом. Шедевр не закончен, но вместе мы сумеем довести его до заключения.

Чёртов стук в дверь! Кто ночью решается заглядывать в такую глушь? Сейчас, лишь на секунду выйду, а после продолжу записи…

Никого! Это хулиганство! Моя дорогая успокаивает меня своим очаровательным голосом, однако я всё ещё возмущён беспрецедентным хамством. Ежели прохожий решает потревожить хозяина дома, так пусть объяснится перед ним, а не исчезает в ночной мгле! Дорогая говорит, что это её отец, но это лишь ещё больше возбуждает во мне недовольство. Бродяга, не выказывающий уважение хозяину дома, – обычный невежда, но родственник, зазря тревожащий близкого, – самый настоящий бесстыдник.

К таким отношение не лучше, нежели к безвкусным художникам, заполняющим своими однодневными «шедеврами» фестивали, музеи и выставки. Будь моя воля, их всех ждала бы участь старика, возомнившего себя деятелем искусства, но я слишком незначителен для человеческого мира, чтобы иметь достаточную власть над людьми. Работая столько лет критиком, я начинаю постепенно разочаровываться в своей профессии. Сколько бы я ни разоблачал всю низменность и примитивность современного культурного творчества, на место опозоренного опошленного деятеля становится не менее бесталанный его собрат по кисти.

Спасибо милой моей, что поддерживает меня даже в столь трудный час, когда моё сердце готово разбиться на части от нескончаемой человеческой глупости и невежества. Лишь благодаря ей я смог не опустить руки. Её слова помогли мне успокоиться. Я больше не гневаюсь на редактора, предавшего меня, и на проказничающего тестя. Да, кажется, я вижу его фигуру в ночи. Он стоит в поле и смотрит прямо в моё окно. Вышла бы луна, я бы смог его узреть более отчётливо, однако сейчас я в силах разглядеть лишь чёрный силуэт фигуры.

Почему он не заходит? Я ему машу в окно рукой, но отец моей любимой даже не шевелится. Неужели в нём засела обида, что я не выхожу его встречать?

Нет, дорогая убеждает меня, что он и не зайдёт ко мне, это не в его силах. Не понимаю, что она под этим подразумевает, но я ей верю. Ведь уже завтра она обещает познакомить меня со своим отцом, воссоединиться вместе в одну счастливую семью. Мне нравятся её слова.

В моей руке уже ждёт начала работы кисть. Я не могу опозориться перед тестем, не доведя до совершенства свою работу. Картина обязательно будет закончена этой ночью. Не могу дождаться наступления завтра!»

«На этом рукописи моего друга заканчиваются. Выше приведена последняя страница из его дневника, но, если меня задумают обвинить в обмане, я выскажу своё полное отрицание. Я не кривил душой, когда писал, что записи продолжались ещё на протяжении двух дней, однако сейчас это всё, что у меня имеется. На последней странице можно найти следы от вырванных листов, но, Богом клянусь, я к ним не прикасался, и данное обстоятельство лишь заставляет моё сердце всё более обвиваться путами страха.

Да, в своём собственном доме, что считал я самой надёжной крепостью, я не один, и молю Судьбу, что мои действия приведут к изгнанию нежеланного гостя, кем бы он ни был: духом, проклятьем или хоть самим Дьяволом! Я не схожу с ума, хоть и близок к этому, но я прекрасно осознаю происходящее, каким бы нереальным оно ни казалось. Стучащие в дверь соседи не поймут и не поверят ни в мои действия, ни в мои слова, в связи с чем они продолжают свои попытки ворваться в мою квартиру, но ни одно живое существо не должно помешать моему противостоянию, и пока я не буду убеждён в безоговорочной ликвидации причины всего кошмара, что преследовал меня на протяжении последних дней, человек не переступит порог моей квартиры.

Как и вчерашним утром, сегодня я проснулся заранее обессиленным и сломленным. Чарующий сон, в котором удовольствие от мнимой нежности всё больше сменялось во мне пугающим волнением, оставался неизменным. Я снова едва ли мог вспомнить, что происходило в моём сновидении, но я не мог не обратить внимания на дурное предчувствие, зарождающееся ещё в моём нахождении под властью Морфея. Мне следовало сразу после пробуждения привести себя в чувство и наконец догадаться, в чём причина моего недуга, однако в тот момент я ощущал, будто доживаю последние свои дни.

Мой полумёртвый вид, судя по всему, выражался излишне ярко, и директор лично подошёл ко мне и посоветовал взять если не больничный, то отгул. Я ему весьма благодарен, потому как одного урока мне хватило, чтобы довести своё эмоциональное состояние до предела, и ещё неизвестно, каким образом бы я отреагировал на разнузданность очередного класса.