Всё чаще меня посещает мысль: может, я в самом деле лишённый здравого мышления больной человек? Может, всё, что мне довелось испытать, – не больше чем плод моих гнилого воображения и помутневшего рассудка? И каждый раз отвечаю себе: нет!

И чёрный как смоль кот с яркими зелёными глазами – это сумеречное порождение Преисподней, – являющийся перед моим окном каждую ночь, глядящий с наслаждением на мои страдания, лишь очередное доказательство реальности всего происходящего. Ведь и санитары, и другие больные прекрасно видят и слышат эту богомерзкую тварь. Однако им слышится лишь протяжное мяуканье, от которого, они не могут понять с какой стати, у них кровь стынет в жилах. Но я слышу его, слышу настоящий его голос. Адский смех и восклицания: «Убийца! Убийца!»

В эту ночь он тоже пришёл. Вот эта нечистая тварь сидит на подоконнике, вперив в меня свои глаза, травящие саму мою душу! Уйди! Иди к своему прокля́тому хозяину в Ад! И не молчи! Именно в эту ночь с полной луной, заглядывающей в окно, не молчи, прошу тебя!

Нет, кот не слышит меня. Я чувствую, что эту ночь мне не пережить. Не знаю, что меня ждёт, но вряд ли мне доведётся ещё хоть раз увидеть белый свет. Прощайте все, кого я знал и кто был мне дорог!

Если случится чудо и эти записи останутся в порядке, умоляю нашедшего не воспринимать их как больной бред сумасшедшего. Может, они помогут остальным простодушным и самоуверенным людям, частью которых был и я до недавнего времени, не попасться на сладость грязных слов и не дойти до той пропасти безрассудства, на краю которой я нахожусь в эту минуту.

Прощайте ещё раз, и да поможет мне Бог пережить эту проклятую ночь!»

На этом его записи закончились. Кот продолжал сидеть на подоконнике, не отводя насмешливого взгляда от человека.

Больной нервно сглотнул. Ему показалось, что сейчас он проживает последние секунды своей жизни, и в его сердце забилось желание оставить после себя ещё что-нибудь. Раскрыв последний лист своих рукописей, он поставил размашистую жирную подпись…

Губы человека свела судорога ужаса и отчаяния, а руки задрожали и из них выпало то, что некогда было пастелью. А может, никогда и не было ею как таковой. На старинный кожаный фолиант, прямо на свежевыведенную подпись упал окровавленный человеческий палец.

Картина

«Если вы скажете, что вы боитесь тьмы, я вам поверю. Если вы скажете, что вас пугает водная бездна, я приму ваш страх. Если вы скажете, что вы страшитесь девушки…

Она смотрела на меня неотрывно, не моргая. Я отходил от неё, вставал со стороны и каждый раз ловил на себе пристальное внимание её чёрных глаз. Прелестная картина, выполненная рукой неизвестного художника, висела в моей спальне всего третью ночь, но мои сон и покой неожиданным образом покинули меня, когда мне впервые довелось лицезреть сие творение прямо напротив моей кровати. Я, честное слово, не могу понять, что меня тревожит. Картина, как произведение искусства, могла похвастаться невероятным исполнением, от которого я первоначально принял её за фотографию, пока не обнаружил, что в раму обернут самый простой холст.

Изображение, что было возвеличено неизвестным творцом, достойным именоваться художником высшего класса, не представляло собой никакого ужасного события, что могло бы отдаваться во мне инстинктивным страхом. Увы и к счастью, это был портрет юной леди с кудрями цвета ранней осени в белоснежном воздушном платье, вставшей за пустым стулом, обитым алым бархатом. На лице её виднелась грустная улыбка, говорившая об одиночестве сего прелестного создания.

Я бы не решился писать сейчас это, если бы не чувствовал всю сюрреалистичность ситуации. Я не сумасшедший и не собираюсь обращаться по поводу бессонницы и ощущения близящегося кошмара к психологу. Я никогда не был подвержен необоснованным и продолжительным расстройствам и не позволю, чтобы хоть тень пала на стойкость моего рассудка!

Пока сон не пришёл ко мне и я в самом деле не сошёл с ума от беспричинного волнения, я собираюсь заняться прочтением записей моего дорогого друга. Он мне и подарил эту картину, однако, сославшись на состояние здоровья, подарок отправил по почте вместе с письмом о величайшем сожалении.

А этим утром мне пришли бумаги, написанные от руки почерком, несомненно принадлежащим моему другу! Я бы с превеликим удовольствием хотел узнать, что значат эти записи, но вместо голоса друга на том конце провода меня приветствовал незнакомый человек, представившийся следователем прокуратуры. Меня несколько озадачило и насторожило данное обстоятельство. Разговор продлился недолго, и суть его свелась к одному факту – мой дорогой друг исчез. На протяжении нескольких дней полиция занимается его поиском, опросом местных жителей, коллег по работе и немногочисленных родственников. Пока никаких результатов добиться не удалось.

Свои записи я буду складывать отдельно, однако в один ящик. Надеюсь, дневник моего друга поможет мне узнать, где он находится. Раньше я не замечал за ним рвения конспектировать свою жизнь или мысли. Это на него не похоже, так что зацепка, связанная с произошедшим с ним, однозначно будет. Ну, с Богом!»

«Как я устал от бессонницы! Я чувствую, как силы покидают меня, но организм никак не желает отправляться на покой. И это лишь недоразумение, которое меня беспокоит меньше всего. В последнее время меня одолевает невыносимый страх, и он не безоснователен. Возможно, я слишком поздно взялся вести дневник, поэтому сейчас я отнесусь к событиям, с которых начались кошмары в моей жизни.

Где-то с месяц назад, в самый разгар августа, мне довелось принять участие в выставке картин, что прошла в городе. Узнал я о ней через приглашение моего лучшего друга, молодого преподавателя, некогда бывшего моей, если позволите, второй половиной, однако нас с ним разлучила судьба, когда мне в наследство остался одинокий особняк, близ которого располагалась лишь вымирающая древняя деревенька. Выставка стала предлогом, чтобы на время бросить наши дела и, наконец, вновь воссоединиться.

Я был не против. В конце концов, не так давно меня постигла прискорбная участь. Моя драгоценная жена в совсем юном возрасте оказалась подвержена ужасной несправедливости, результатом которого стала её кончина. Я не хочу описывать это событие более подробно, но, считаю, каждый любящий муж поймёт тот удар, что Рок нанёс мне в самое сердце.

Мой друг был извещён о моём горе и сам присутствовал на похоронах, поэтому наше воссоединение имело не только характер радостной встречи, но и дружеского утешения. Я в этом убедился, так как на протяжении всей нашей прогулки по выставочному комплексу он неустанно пытался поддерживать моё здоровое состояние духа, при этом старательно обходя прямого разговора о моей супруге. Я ему за это безмерно благодарен, хотя он, по моему мнению, считал меня более погруженным в печаль, чем было на самом деле.

Однако произошёл на этой выставке случай, который сумел омрачить наше воссоединение. Всем прекрасно известно, что помимо картин на выставке представляются и сами авторы. Они стоят возле своих произведений с гордой осанкой, наигранным смущением и тщеславным взглядом. Юные дарования ещё не настолько подвержены творческому лицемерию. Они пока что не получили твёрдого признания и боятся оказаться выброшены из культурного общества, что заставляет их держать собственную гордыню внутри.

Совсем другое дело старые пейзажисты, что получили признание общественности и сейчас надменно смотрят на проходящих мимо зрителей и молодых коллег. Их взгляд выражает полное и непоколебимое превосходство. Многие замечают эту спесь, однако подсознательное одобрение творчества даёт поблажку бесстыдному хамству.

А я из тех, кто не прощает надменность. Публика, купленные журналисты, задобренные видные деятели могут твердить о появлении нового Ван Гога, но лишь одного взгляда на человека хватит, чтобы понять, что без холста и кисточек он ничтожество. И я особо обожаю раскрывать эту ничтожность, что и стало моей профессией. Критики нынче не имеют особого положения, однако их статьи и рецензии порой вызывают сильный резонанс, от которого взявшие на себя венок непорочности не могут убежать ещё долгие годы.

И сейчас, проходя мимо рядов тщедушных творцов, я не мог удержаться от уколов:

– Друг мой, скажите, в чём разница между подержанным автомобилем и новым?

– Я бы привёл много сравнений, но, мне кажется, вы хотите определённого ответа.

– Совершенно верно, – ответил я. – и ответ в данном случае будет в продавце, который получит плату за автомобиль. Видите толстого господина в безвкусном пальто, что не может удержаться, чтобы не проводить взглядом очередную особу прекрасного пола? Четыре года назад его картины стоили в два раза меньше их нынешней цены, при этом обилие незначительных деталей и разнообразие оттенков говорили о поистине достойной работе. Теперь же его картины выходят почти что как с конвейера, но помимо отточенных черт и цветов вы не найдёте на них ничего стоящего внимания. В то же время рынок всё больше интересуется его творчеством. Как прискорбно!

Художник услышал моё замечание. Его ответ выдал в нём оскорблённого человека, чему я не был удивлён, ибо именно заставить его забеспокоиться о своём положении среди проходящих мимо людей, что являются его клиентами, было моей целью. На короткое время у нас вышел небольшой дискурс, в котором я занимал выигрышную позицию. В отличие от одинокого творческого деятеля, что в наши дни стало сродни предпринимательству, я был более подкован в общении с недовольными лицами. Однако преимущество оставалось за мной, пока к проигрывающей стороне не присоединились коллеги по искусству.

Напыщенные лицемеры! Поодиночке они трусливо сидели у своих холстов, но, собравшись в кучу, словно стая собак набросилась на одного человека! Я бы без труда сокрушил каждого из них, но одна фраза сумела вывести меня из себя.

Паршивец, подтянувшийся с того места, где мы уже проходили с моим другом. Он слышал наш разговор о смерти моей жены. Вместо весомых доводов им стали приводиться оскорбления в мой адрес, в которых он, словно школьник, манипулировал моей профессией и покойной супругой, унижая моё достоинство без какого-либо стыда. И эти псы, зовущие себя паствой Аполлона, перешли с речи культурных людей на лай бродячих собак.

Я был побеждён? Нет, они не сумели опровергнуть мои тезисы. Им не хватило ума тягаться со мной в форме людей. Но с необразованными псами я разговоров не веду, а потому под нескончаемый смех и оскорбления удалился, переполняемый гневом и негодованием. Мои руки тряслись. Если бы я не выбрал путь отступления, выставка могла превратиться в ринг для безвкусной драки.

Я не мог больше оставаться в обществе обезьян с человеческими лицами и, попросив извинения у дорогого друга, поспешил к машине. Он не стал меня задерживать, однако попросил принять от него напоследок подарок в знак встречи. Я был весьма обрадован той вещи, что он вручил мне в руки, и вдвойне благодарен, когда я внимательней рассмотрел её.

Это была самая чудесная картина из всех, что мне доводилось лицезреть за всю свою жизнь! Плавная текстура, чёткие границы, правильная светотень. А сама женщина, что изображена на портрете! Боже, она представлялась моей покойной супругой! Не портретом, но настолько искусно выполненным творением, что казалось, будто она не умерла, а просто перешла на холст, чтобы остаться со мной на долгие века.

Но как следует картину я сумел рассмотреть лишь по приезде домой. В ту минуту в моих ушах всё ещё звучал смех и оскорбления бездарных карикатуристов, что полезли в искусство. Наше расставание прошло довольно быстро. Мой друг чувствовал гнев, кипевший в моём сердце, но не мог успокоить меня, ибо это был праведный гнев.

Обнявшись с ним, я сел в машину и направился в свой одинокий особняк.

Искренне раскаиваюсь! Негодование, кипящее во мне, сделало меня на тот момент резким и невнимательным, что и привело к несчастному случаю, в котором вся вина лежит полностью на мне. В заходящих лучах солнца, что алой полосой резали мне глаза, я не заметил переходящего дорогу господина. Он был сильно пожилой, а мой намётанный взгляд распознал в нём одного из «творцов» с выставки. Несмотря на вновь вспыхнувший гнев при виде очередного лицемера, я перед продолжением пути сперва исправил сложившуюся ситуацию.

По возвращении домой я первым делом принялся за приготовление вечерней чашечки кофе. Буйство эмоций во мне сумело уняться к тому времени, и в моей голове лишь вертелась мысль о сладострастной мести, которую я могу предоставить бескультурным homo sapiens своими статьями. О, за свою карьеру я обзавёлся немалыми связями, о которых примитивные работники кисти даже не догадываются! Пройдёт немного времени, и каждый из них проснётся, окутанный позором и насмешками, что заставит их приносить обществу пользу в более простых и востребованных профессиях, нежели той псевдоработой, коей они занимаются в настоящее время.

С такими мыслями я принял душ, проверил почту и, проведя ужин, приготовился ко сну. Погружённый в свои размышления, я совершенно забыл про оставшийся в машине подарок моего друга, однако время было позднее и меня настолько разморило, что я решил оставить картину на следующий день. Завершив свои дела, я лёг спать.

Это была последняя ночь, когда я сумел выспаться, но, уже засыпая, во мне начало появляться то беспокойство, что мучит меня и по сей день. Впрочем, ещё долгое время я буду пытаться сослаться на повышенное атмосферное давление, увеличение радиационного фона солнца и обычную осеннюю тоску, но сейчас у меня не хватает сил верить во все эти обоснования. Дело точно состоит не в природе или человеческой сущности, причина более индивидуальная и интимная. Я пока что не могу с уверенностью назвать истинную причину моего недуга, но я не в силах избавиться от ощущения, что что-то грядёт, что-то готовится явиться мне. Оно ждёт, когда я войду в то состояние, которое позволит… Я не знаю, что это должно быть, и, надеюсь, я сумею довести эти записи до конца прежде, чем случится непоправимое.»