Окрестности Горького, июнь 1951 года

По проселочной дороге, по направлению к Волге, пылили два автомобиля. Впереди, мягко приседая на ухабах, шла бежевая «Победа»-кабриолет, на заднем сиденье которой покачивались подполковник инженерных войск и Лещук в светлом костюме и шляпе. А позади на приличном расстоянии двигался выкрашенный в защитный цвет автомобиль-амфибия – тот самый НАМИ-011, авторы которого авансом получили Сталинскую премию.

На лице Лещука цвело блаженство. Сегодня его амфибия впервые поплывет. Конечно, он помнил о том, что разработка принадлежит не ему одному, что это старались конструкторы из НАМИ. Но ведь после того, как проект поручили ему, он тоже внес в него свой вклад. Может, даже и поболее намишников. Серийная машина – это ведь совсем не копия опытной, это множество новой документации, улучшений и изменений. И кроме того, самолюбие Лещука грел тот факт, что в основу НАМИ-011 легла его собственная идея. Ведь это он еще во время войны предлагал Косткину построить амфибию на шасси ГАЗ-67! Косткин, правда, потом отделывался от его настойчивых расспросов невнятными фразами, но идея ведь не пропала!

Впрочем, в минуты сомнений, Лещук терзалсяя мыслями о том, что именно Косткин передал его блестящую идею в НАМИ, где ее просто подлым образом украли. Но подозрений своих никому не излагал – как-никак, с марта 51-го Косткин был парторгом всего завода. Кроме того, сейчас, жарким летним днем, все эти подозрения рассеялись, на душе царили радость и покой, и он беззаботно болтал с испытателем из Военного министерства, симпатичным инженер-подполковником.

Дорога между тем подошла к пологому берегу Волги. Здесь было идеальное место для испытаний машины. Скрипнув тормозами, бежевая «Победа» остановилась. Лещук с подполковником одновременно вышли из машины и… остолбенели от неожиданности. У самой воды стояла еще одна «Победа», синяя, возле которой толпились люди, в том числе двое офицеров – инженер-капитан и инженер-майор. А метрах в двадцати от берега виднелся… плывущий автомобиль-амфибия. Почти такой же, как тот, что стоял на берегу!

На мгновение у Лещука помутилось в глазах. Что за черт! Он даже оглянулся на НАМИ-011: не раздвоилась же? А инженер-подполковник растерянным голосом протянул:

– Товарищ Лещук, а что здесь происходит?

– Товарищи… а что здесь происходит? – так же растерянно пролепетал Лещук, обращаясь к присутствующим.

Стоящие у синей «Победы» обернулись. Офицеры козырнули старшему по званию, тот ответил. Лещук узнал Григория Вассермана, одного из создателей «Победы» и конструктора вездехода ГАЗ-69.

– А, Виталий Ольгердович? – Обычно веселое лицо Вассермана на этот раз источало какое-то особенное лукавство. – Мое почтение. Что происходит? Первичные испытания автомобиля-амфибии ГАЗ-46, вот что происходит.

– Так… а… на каком основании? – запинаясь, протянул Лещук. – Есть же мой проект… Вот. – И он указал на НАМИ-011.

Вассерман саркастически прищурился.

– Во-первых, вы неточно выразились, проект не ваш, а института НАМИ. А во-вторых, здоровая творческая конкуренция в нашем ведомстве всегда поощрялась. Намишная на базе ГАЗ-67, наша – на базе ГАЗ-69. Вот и сравним качество. Как говорится, пусть победит сильнейший, верно?

– Это… это же издевательство какое-то! Саботаж! – пробормотал Лещук срывающимся голосом.

Загорелое курносое лицо Вассермана окончательно приняло издевательское выражение:

– Товарищ Лещук, мне съездить за словарем иностранных слов, чтобы вы посмотрели значение слова «саботаж»? Саботаж – это когда работа простаивает или делается спустя рукава. А у нас тут все горит. Вернее, плавает!

Лещук перевел взгляд на ГАЗ-46. Амфибия бодро плыла уже на середине Волги.

Он развернулся и бегом бросился к бежевой «Победе». Инженер-подполковник растерянно смотрел то ему вслед, то на плывущую вдали амфибию.

«Победа» взревела мотором и, скрипя покрышками, развернулась на берегу.

– Виталий Ольгердыч, так а мне что делать-то? – непонимающе заорал вслед водитель НАМИ-011.

* * *

Дверь в большой зал КЭО распахнулась, словно от сильного порыва ветра. Липгарт и группа окружавших его стол молодых конструкторов недоуменно подняли головы и дружно посмотрели на тяжело дышащего, взлохмаченного Лещука.

– Товарищ главный конструктор, – хриплым голосом заговорил он, – пожалуйста, объясните мне… – Увидев, что на него все смотрят, Лещук осекся и попросил: – Может, можно как-нибудь наедине поговорить?

– Во-первых, здравствуйте, – холодно отозвался Липгарт. – Во-вторых, вы могли бы запомнить, что своего кабинета у меня нет уже скоро как лет двадцать. Говорите при всех.

– Извольте, – по-прежнему задыхаясь от быстрой ходьбы, тяжело дыша выговорил Лещук. – Я требую объяснить, на каком основании на заводе параллельно с моей группой конструируют еще одну амфибию. И не просто конструируют, а уже выводят на испытания!

– А что, это разве запрещено? – сухо отозвался Липгарт.

– В смысле?

– В прямом. На заводе параллельно с вами конструируют еще массу машин, это нормально. Вам поручено заниматься отладкой конструкции НАМИ и доводкой ее до серийного производства? Вы и занимаетесь. А кроме вас, Вассерман и Смолин делают альтернативный вариант, на шасси ГАЗ-69. Не сегодня завтра 67-й будет снят с производства, и амфибия на его базе перестанет быть актуальной. Нужен запасной вариант, чтобы не возникло производственной паузы. Все понятно?

– Нет, не все! – выкрикнул Лещук. – Почему меня никто не поставил об этом в известность?

– А вы что, уже входите в число руководящих работников завода? – не скрывая иронии, отозвался Главный. – Мне кажется, нет.

Лещук судорожно вдохнул воздух, его лицо перекосила гримаса.

– Но это… это же перечеркивает всю мою работу, весь ее смысл! Ведь она заведомо становится ненужной!

– Ну, зачем же так? – невозмутимо отозвался Главный. – Просто здоровая конкуренция. Когда цветок растет на грядке рядом с сорняком, они всегда борются за ресурсы, конкурируют. И побеждает сильнейший. Так и у нас. Знаете, какую поговорку я услышал в Америке? Ничего личного, только дело. Лещук обвел глазами притихших сотрудников.

На него глядели по-разному – кто с откровенной иронией, кто с брезгливостью, кто с подчеркнутой невозмутимостью. Не было лишь одного: сочувствия, поддержки, хотя бы минимальной.

– Так, значит, да? – хрипло проговорил он, облизывая враз пересохшие губы. – Сорняк? Ну ничего… Вы еще увидите, кто тут сильнейший.

Хлопнула дверь. Конструкторы разом зашумели, заговорили. Кто-то откровенно смеялся, кто-то сочувственно крутил головой.

Липгарт же снял трубку стоявшего на столе телефона, набрал внутренний номер.

– Товарищ директор? Сейчас к вам Лещук прибежит, будьте готовы… Откуда знаю? А так, интуиция.

* * *

Директор ГАЗа Георгий Александрович Веденяпин работал с документами, когда за дверью его кабинета послышался какой-то топот и шум. Тонко, возмущенно вскрикнула секретарша: «Занят он, занят! Нельзя сейчас!» А потом распахнулась дверь, и в кабинет ворвался перевозбужденный Виталий Лещук.

– Добрый день, товарищ директор! – задыхаясь, еле выговорил он. – Я хотел бы…

– А я вас не вызывал, товарищ Лещук, – сухо заметил Веденяпин. Но Лещук, не слушая, упрямо продолжил:

– Я хотел бы сообщить вам о факте срыва важнейшего правительственного задания. В то время как я работаю над амфибией НАМИ, главный конструктор Липгарт инициировал разработку альтернативного проекта на шасси ГАЗ-69. И он уже доведен до стадии испытаний.

– А в чем факт, э-э, «срыва важнейшего правительственного задания»? – невозмутимо поинтересовался директор. – Вы же делаете проект НАМИ?

– Сегодня должен был поплыть, – кивнул Лещук.

– Ну, значит, все в порядке, нет никакого срыва, – развел руками Веденяпин. – А проект Вассермана – Смолина – дополнение к намишному. Военную технику всегда проектируют в нескольких вариантах, чтобы можно было выбрать лучший. Это знают даже дети, интересующиеся темой…

– Но лучший вариант – мой! – возбужденно перебил Лещук. – Он же уже получил Сталинскую премию! А вторая амфибия подрывает мой авторитет в глазах подчиненных и сводит смысл работы на нет!

Веденяпин вздохнул, поморщился.

– Виталий Альбертович…

– Ольгердович!!! – истерично выкрикнул Лещук.

– Да, простите… Во-первых, это проект не ваш, а института НАМИ. Во-вторых, Сталинская премия – это не индульгенция и не охранная грамота, которая превращает ее обладателя в небожителя. И в-третьих, авторитет в глазах подчиненных подрываете вы сами, когда бегаете по заводу в таком виде и врываетесь в кабинет директора без стука. Всего хорошего.

Лещук, тяжело дыша, смотрел на директора. По его лбу ручьями тек обильный пот, он вытер его ладонью.

– Сговорились… – с ненавистью процедил он. – Все-е вы тут сговорились… Ну ничего… Хорошего дня, товарищ директор.

Громко хлопнула дверь. Был слышен возмущенный голос секретарши, выговаривавшей что-то вслед Лещуку. А Веденяпин со вздохом снял телефонную трубку, набрал номер главного конструктора – 13–39.

– Андрей Александрович? Да, приходил. Как-то он того… совсем уже плох, по-моему.