Юрмала, июль 1949 года

С легким шуршанием накатывали на берег волны Рижского залива. Теплый ветер шевелил волосы Липгарта, сидевшего на скамеечке под соснами. С поросшей травой дюны были видны дети, резвившиеся на песке пляжа. Вдоль линии прибоя брели многочисленные отдыхающие – в последнее время Юрмала вошла в моду среди московского и ленинградского бомонда.

Откуда-то сбоку подошла Анна Панкратьевна в летнем платье. Присела на скамью рядом с мужем и лукаво проговорила:

– Закрой глаза, открой рот.

Он послушно зажмурился. А она положила ему в рот горсть только что собранной спелой черники.

– Первый отпуск за десять лет. Море в предыдущий раз в Евпатории видела, в 39-м. Только оно теплое было, не то что тут. – Жена счастливо вздохнула, повернулась к мужу: – Ну и как ощущения, товарищ главный конструктор?

Он дожевал чернику, усмехнулся.

– Так странно ничего не делать. Ты знаешь, я только сейчас понял, что уже не представляю себе, как это – не работать.

– Господи, да если б ты просто работал, – не скрывая досады, произнесла жена. – Ты же пашешь как лошадь, говоришь, что умирать будешь в хомуте. И даже сейчас наверняка сидишь и думаешь, как они там без тебя.

– Ну, это как в спорте, – не стал спорить муж. – Ты или соревнуешься, или тренируешься. Зазевался на момент – и все, тебя уже нет.

Анна Панкратьевна с интересом взглянула на него.

– Слушай, я же только сейчас сообразила, откуда у тебя эта… упертость. Ты же прыгун с шестом! А там планку нельзя понижать, только повышать. А еще лыжник и футболист!

– Да, олэлэсовец, – усмехнулся Андрей Александрович, имея в виду футбольную команду ОЛЛС, из которой потом выросло московское ЦСКА. – В последний раз выходил на поле в двадцать восьмом. Будто сто лет прошло с тех пор. Все другое.

– А ты тот же самый. Такой же бука. Помнишь, как мы познакомились?

– Помню, конечно.

– Тебя позвал в нашу компанию твой однокашник из МВТУ, Андрей Орлин.

– Он и сейчас там, – улыбнулся Липгарт, – профессор, завкафедрой, доктор наук.

– Мы пели, смеялись, танцевали под патефон, – продолжила Анна Панкратьевна. – Или в двадцать пятом еще граммофоны были? Ну, неважно. А ты сидел в углу, как сыч, и не обращал на меня никакого внимания. Ну, правильно, кто я? Просто учительница младших классов.

– Зато потом я просто обнял и поцеловал тебя, и ты сразу поняла, что я тебя люблю, – возразил Липгарт.

– Правильно, так и было, – засмеялась Анна Панкратьевна. – А потом мы гуляли с тобой по Москве, и ты рассказывал мне, какие прекрасные машины скоро поедут по этим улицам.

– Да… А потом все свелось к этим машинам.

Жена взглянула на мужа пристально. Его обычно спокойное лицо омрачилось.

– Рванул вперед, как по лыжне. Все хотел победить кого-то. Первый троллейбус, первый пикап, первый полный привод… И все быстрее, лучше, чем у других. Без пауз. Вот и вся жизнь.

– Я понимаю, ты по-другому не можешь, – тихо, с сочувствием проговорила Анна Панкратьевна. – Ты по натуре победитель.

– Нельзя всю жизнь быть победителем, Аня, – серьезно и грустно ответил Липгарт. – Когда-то и я надорвусь. Или подножку подставят, как в футболе. От меня все время ждут чего-то. После «Победы» – особенно. А однажды я ничего не смогу. И тогда победят уже меня.

– Я от тебя ничего не жду, – после паузы тихо произнесла Анна Панкратьевна. – Ничего не хочу. Ты просто будь. Молча сиди в углу, как тогда на вечеринке. И я буду счастлива. И они тоже.

Она указала на игравших не песке детей. Липгарт молча взял руку жены и ласково поцеловал ее. А она прилегла к нему головой на плечо.