Москва, Министерство автотракторной

промышленности, май 1948 года

На столе министра резко и громко зазвонил телефон. Акопов взял трубку и, узнав, что пришел Липгарт, тяжело вздохнул. Разговор предстоял не из приятных. Но, к сожалению, отменить его никак нельзя.

За прошедшие полгода Акопов умело и без потерь отбил уже несколько атак, направленных на Липгарта. Пробный шар, пущенный Качуровым еще в конце 1947-го, оказался преждевременным – видимо, на самом верху команды «фас» никто не давал. Зато весной 1948-го понеслось уже вовсю: слово «космополит» замелькало во всех передовицах, поперло из всех щелей. Ведомства наперебой соревновались между собой по количеству выявленных «космополитов». Какой именно они были национальности, никто особо не разбирался: метла мела подряд евреев, немцев, шведов, поляков, да кого угодно, кто был не Ивановым и не Петровым. В автопроме началось с Московского завода малолитражных автомобилей: его директора Баранова недавно с позором уволили под предлогом того, что он с 1919 года скрывал свое настоящее имя-отчество – Абрам Моисеевич – и называл себя Алексеем Михайловичем. У Липгарта в этом смысле КЭО действительно представлял собой настоящий «цветник», мечту любого борца с космополитизмом. И первой жертвой там, конечно же, предстояло пасть самому Главному с его вызывающе нерусской фамилией.

Но даже в этой сложнейшей ситуации, угрожающей ГАЗу полным уничтожением конструкторских кадров, Акопов сумел отстоять Липгарта. Не взывая к милосердию, нет, над таким аргументом только посмеялись бы. Его козырем стала спасительная целесообразность. Липгарт мог принести стране куда больше пользы на той должности, которую занимал, а не на тех, куда предлагали его переместить ретивые борцы за чистоту рядов. И этот скучный, рассудочный рационализм Акопова, а когда было нужно, он прекрасно умел выдать скучного рационалиста, успешно побеждал все нападки на главного конструктора с подозрительной фамилией.

Правда, выиграв основную партию, ему пришлось пожертвовать крупной фигурой. Цену этой фигуре Акопов прекрасно знал. Но нет борьбы без жертв. Липгарт, конечно, возмутится, придет в ярость и разразится криком. Возможно, даже порвет с ним отношения. Ну, что поделаешь, лишь бы этот крикун и дальше мог изобретать, тем более что работу для него он уже нашел, в том числе в качестве подстраховки: поручение, с которым не справится никто, кроме него.

Главный против обыкновения вошел в кабинет медленно и устало, и Акопов сразу обратил внимание на его посеревшее и опухшее от бессонницы и тревог лицо. Три медали лауреата Сталинской премии, украшавшие лацканы, смотрелись тусклыми и ненастоящими. А рукопожатие Липгарта показалось Акопову вялым, почти безжизненным. «И сейчас я своими руками добью его, – с болью подумал Акопов. – Но уж лучше я и так, чем другие и – иначе…»

– Присаживайся. Давай вон на диван, – он указал на большой клеенчатый диван, порой служивший ему постелью.

Липгарт тяжело сел и под ним жалобно скрипнули пружины. Акопов примостился рядом.

– Как ты вообще?

– Нормально. – Липгарт пожал плечами. – Бодаюсь с технологами и смежниками.

– Читал твою статью. Убедительно. Но сейчас это, знаешь, все равно что пытаться перекричать водопад. Шум все равно сильнее.

– А что я еще могу сделать? – снова пожал плечами гость. – И так исправляю ошибки всех подряд, от кузовщиков до шинников. – Он выдержал паузу и вдруг спросил:

– Случилось что-то? Я же вижу.

Акопов вздохнул. Неумолимо приближался самый печальный момент беседы.

– Да нет, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно обыденнее. – Просто на Кутаисском автозаводе создается конструкторско-экспериментальный отдел, ему нужен начальник. И я считаю, что лучшей кандидатуры в КЭО, чем Кригер, нет.

Удар действительно оказался неожиданным. Липгарт даже слегка улыбнулся – видимо, ему показалось, что он ослышался.

– Ты что, шутишь, что ли?

– Нет, не шучу. Кадров на КАЗе нет, ты и сам знаешь. Стрельниковым Букия недоволен. Скребу по всем сусекам.

Стрельников был исполняющим обязанности главного конструктора на КАЗе, а Букия – директором КАЗа. Глаза Липгарта гневно сверкнули. На его щеках даже выступил румянец, и он снова стал похож на себя.

– Так это же не сусеки! Это же Толя, мой зам!!! Человек, которому я верю как себе самому! Который половину «Победы» сделал! Он же с самого начала на ГАЗе был!

В эти минуты министр мучительно жалел Липгарта. Удар, как он и предвидел, оказался не только внезапным, но и крайне болезненным. Акопов прекрасно знал, что вспыльчивый, резковатый Липгарт и его сухой, сдержанный заместитель работают вместе многие годы и понимают друг друга с полуслова, идеально дополняя друг друга. Но знал он и о том, что его удар Липгарт переживет. Да, это может испортить его собственные отношения с Липгартом. Но такова цена его спасения, впрочем, как и спасения Кригера.

После недолгой «ссылки» на КАЗ, где Анатолий пересидит тяжелые времена, он сможет вернуться, возможно даже на более высокую должность. А на ГАЗе его заменит Косткин. Надежный, толковый, с русской фамилией и член партии с апреля 1941-го. Не подкопаешься.

– Андрей, я все понимаю, – покачал головой Акопов. – Но – пойми и ты меня. Сейчас надо вот так.

Но Липгарт еще не мог смириться. Он вскочил с дивана и энергично прошелся по кабинету.

– Ну, выступи на Совмине. Сходи в отдел кадров ЦК. Обоснуй, замотивируй, подбери аргументы, ты же умеешь! Я не могу вот так взять и отдать Толю! Это же… как половину от себя отрезать!

– Андрей, ну, ты все-таки не помещик, а Кригер не твой крепостной, правда? – суховато произнес министр и после паузы уже более мягко добавил: – Поверь, так будет лучше.

– Да для кого лучше?! – крикнул Липгарт.

– Слушай, ты тут не ори, – холодно, но все же с ноткой иронии отозвался Акопов. – Это я армянин, к тому же уроженец Тбилиси. Это мне положено быть темпераментным.

Липгарт остановился посреди комнаты. Его лицо из возбужденного, резкого снова на глазах посерело, враз лишившись всех красок.

«Из него будто кровь выкачали», – подумал министр и опять почувствовал острую жалость, так что ему захотелось просто по-человечески обнять и поддержать Главного. Но тогда тот мог бы догадаться об истинной подоплеке происходящего. А роль «плохого следователя» нужно доиграть до конца.

– Это твое решение? – глухо спросил Липгарт.

– Да, – помедлив, отозвался Акопов.

– В отделе кадров ЦК согласовано?

– Само собой.

– Я понял… Разрешите идти, товарищ министр? Последнюю фразу Липгарт произнес официальным тоном, пристально глядя Акопову в глаза.

«Ну, вот и все», – подумал тот и неторопливо произнес:

– Есть еще одно дело. Тебе поручается разработка большой легковой машины, промежуточной между «Победой» и ЗИС-110. Срок – двадцать девять месяцев. Опытный образец должен быть готов 7 ноября. Техзадание там, на столе. В качестве образца тебе настоятельно рекомендуют использовать «Бьюик» этого года.

Липгарт молча взял со стола папку с техзаданием.

– Я следую рекомендациям только в том случае, когда они совпадают с моим собственным видением. Что-нибудь еще, товарищ министр?

– Нет, – чуть помедлив, отозвался Акопов. Когда за Липгартом закрылась дверь, министр, тяжело ступая, подошел к шкафу, вынул с полки бутылку армянского коньяка и стакан, наполнил его сначала наполовину, потом, помедлив, долил до верху и залпом выпил. Горячая волна обожгла горло, на мгновение перехватило дыхание, а к глазам даже подступили слезы. Он сердито вытер их кулаком, откашлялся. Потом подошел к окну и взглянул вниз. Туда, где брел к своей «Победе» только что раздавленный им человек.