Горьковский автозавод, декабрь 1947 года

В центре экспериментального цеха на невысоком дощатом помосте стояла темно-зеленая «Победа». К ее передней дверце была подведена огромная труба, направленная через опущенное окно в салон. Рядом с машиной стояли одетые в синие рабочие халаты Липгарт, Кригер и Сорочкин.

– Давай дым! – крикнул Кригер кому-то и махнул рукой.

Раздалось напряженное гудение, труба задрожала. В салон «Победы» начал поступать белый дым. Когда салон машины полностью наполнился им, Кригер снова махнул рукой:

– Все, хорош! Убирай трубу.

Труба медленно выдвинулась из салона. Кригер быстро поднял изнутри окно и захлопнул дверцу машины. Гудение трубы смолкло, и стал слышен радостный голос диктора в большом ламповом приемнике, стоявшем на столе поодаль:

– Внимание! Говорит выездная редакция «Правды». Ежедневно в 20 часов 30 минут по местному времени слушайте радиогазету «Правда» на Горьковском автозаводе имени Молотова. Радиогазета передается через радиоузел Автозаводского района.

Вслед за объявлением из приемника грянул радостный марш.

Между тем конструкторы пристально следили за дверьми машины. Прошло несколько секунд, и в щели кузова заструились тоненькие дымки. Сорочкин раздосадованно пристукнул ладонью по задней левой дверце:

– Все, задымила.

– У меня тоже, – отозвался наблюдавший за правой передней дверцей Кригер.

Липгарт открыл переднюю правую дверь, оттуда повалил дым. Он раздраженно хлопнул дверью.

– Не уплотнители, а дерьмо!

– Так ладно бы только уплотнители, – заметил Сорочкин, кашляя и отгоняя ладонью дым. – Завалено все рекламациями. Особенно полковники жалуются. Мол, заднее сиденье слишком толстое, невозможно в папахе ездить, упираешься в крышу.

– Головной убор в помещении снимать надо, – мрачно произнес Липгарт и, морщась, махнул в сторону гремевшего маршем приемника: – Да вырубите вы эту шарманку, в конце концов!

Сорочкин выключил приемник, и тот смолк, словно поперхнувшись маршем.

В дверях цеха появился молодой рабочий с номером газеты в руках. Он с расстроенным видом направился к Липгарту:

– Товарищ главный, извините… Тут это… в «Правде» нас опять прокатили.

Андрей Александрович взял в руки газетный лист. Выездная редакция «Правды» работала на заводе уже давно, и добрых слов от журналистов никто не ждал. Понятно, зачем их прислали – вскрывать недостатки. А чего их вскрывать, если они на поверхности? «Один кузов хуже другого» – гласил набранный крупным шрифтом заголовок. Липгарт смял газету и сунул в карман халата.

– Ну что, не поспоришь, – сухо усмехнулся Кригер. – Правда, она и есть правда.

– Да ни с чем не поспоришь, – отозвался Сорочкин. – Вопрос же не к нам, а к смежникам.

– Вопросы ко всем сразу, – хмуро произнес Кригер. – Комплектующих нет, сырье дерьмовое, люди с фронта вернулись, неопытные, культура сборки на нуле, смежники работают, как в 42-м…

– Но пишут-то в итоге о нас, – возразил Сорочкин. – И у людей складывается впечатление, что «Победа» – не машина, а катастро…

– Хватит!!!

Капот «Победы» загудел от звонкого удара кулаком. Кригер и Сорочкин вздрогнули от неожиданности. Главный тяжело дышал, его лицо покраснело. Он был похож на разъяренного быка, которого выпустили на арену корриды.

Глядя на притихших коллег, Андрей Александрович потер больно ушибленный о металл кулак. Ладно. Вымещать злость на машине – последнее дело. Сама по себе «Победа» – действительно большая победа советского автопрома. Но сейчас в ее судьбе наступил сложнейший этап. Нельзя, невозможно допустить ее гибель. А для этого прежде всего нельзя раскисать самому. Главный на то и Главный, чтобы держать всех в узде, а не давать волю чувствам.

– Они же так загубят автомобиль, – после большой паузы тихо проговорил Липгарт. – Я попробую объяснить им…

– Как? – спросил Сорочкин.

– Напишу статью о значении «Победы» для нашего автопрома.

– Андрей Александрович, вы верите в то, что статья может что-то поправить? – тихо спросил Кригер.

Липгарт тяжело посмотрел на заместителя.

– Я буду делать все, что смогу. И что не смогу, тоже…