Москва, Кремль, 19 июня 1945 года

19 июня выдалось в Москве серым и холодным. Да и накануне погода не радовала. Пока одолевали четыреста тридцать километров от Горького до столицы, погода портилась прямо на глазах. Когда проезжали Вязники, попали под дождь, под Владимиром превратившийся в натуральный летний ливень. И хотя ближе к столице дороги подсохли, но сама Москва выглядела хмурой, серой, будто и не гремели над ней еще недавно победные салюты. Редкие прохожие, попадавшиеся на обочинах полупустого шоссе Энтузиастов, провожали незнакомые машины взглядами.

С дороги горьковчане сразу отправились на традиционное место своих московских ночевок – на ЗИС. На Заставе Ильича повернули налево, проехали по Рогожскому Валу, за Крестьянской Заставой плавно перешедшему в Крутицкий Вал, потом в Симоновский и Симоновослободской. Здесь уже начинались ЗИСовские владения. Миновав бульварчик Тюфелева проезда, небольшая колонна втянулась на Автозаводскую улицу и вскоре остановилась у заводоуправления. Приезжих тут же окружили местные, начались жадные расспросы, профессиональные, «свои» разглядывания, замечания и уточнения, восхищенные взгляды и хлопанья по плечу…

На «смотрины» двинулись следующим утром, во вторник 19-го, вместе с ЗИСовцами – те сегодня представляли свои лимузин ЗИС-110 и грузовой ЗИС-150. Возглавил колонну сверкающий черный 110-й, следом двинулись «Победы», а после грузовики. На этот раз с Крестьянской Заставы повернули налево, на Воронцовскую, миновали Таганку и по Радищевской и Интернациональной спустились вниз, к Яузе. На другом берегу уже начались родные места липгартовского детства – Яузский бульвар, Ивановская горка. Миновали площадь Ногина, и Липгарт сразу же вспомнил, как в марте 36-го выводил из ворот Наркомтяжпрома первую «эмку» с Орджоникидзе и Ворошиловым. По пустым в этот час Солянке и улице Разина, оставляя по левую руку убогие, разваливающиеся халупы Зарядья, двинули к Кремлю – тоже какому-то унылому, нахохлившемуся от непогоды. Только зелень деревьев да умытые дождем крепостные стены радовали глаз яркими красками. Блестящие, мокрые машины отражались в небольших лужах, застоявшихся на Сенатской площади еще со вчерашнего вечера.

Почему в качестве плаца для «смотрин» новых автомобилей выбрали именно эту небольшую площадь, Липгарт не знал. Но по традиции все новинки автопрома обкатывали именно здесь. Снова вспомнил, как тут он больше девяти лет назад возил Сталина и Ворошилова в «эмке»… Девять лет! Кажется, что прошла уже целая жизнь.

Машины выстроили в ряд, как на выставке. Две «Победы» с номерами Проба ГД 20–45 и Проба ГД 20–54 и рядом с ними их американские «одноклассники» – легковые «Форды-В8» 1939 и 1941 годов. Таково было требование Сталина – демонстрировать машины в сравнении с зарубежными аналогами. Их пригнали из наркоматского гаража по приказу Акопова, и на фоне «Победы» оба «американца» выглядели почти архаично.

День 19 июня не стал подобием бенефиса ГАЗа – решалась, в сущности, судьба всего советского автопрома на ближайшие послевоенные годы: что пойдет в серию, а что отвергнут. Представлялись сегодня и другие советские автозаводы: кроме ЗИСа-110, рядом стояли еще довоенный КИМ-10-52 и практически неотличимый от него внешне немецкий «Опель-Кадетт».

Липгарт сразу же вспомнил, сколько крови попортил наркому, убеждая его отказаться от идеи производства КИМа. Несчастливый оказался проект с самого начала, недаром еще в 1940-м из-за него лишился должности нарком Лихачев, а директора завода КИМ вообще посадили… Акопов тогда здорово на него разозлился. Но, видимо, окончательное решение оставили за вождем, хотя любому специалисту очевидно – делать ставку на довоенную машину нельзя.

Чуть в отдалении стояли опытные грузовики: напоминающий внешне американский «Интернэшнл» ЗИС-150; могучий, похожий на набычившегося зубра ульяновский УльЗИС-253 и семитонный дизельный ЯАЗ-200. ГАЗ-51 с номером Проба ГН 01–23 и ГАЗ-63 с номером Проба ГН 01–31 рядом с ними выглядели скромно, почти аскетично. Никаких тебе сверкающих накладок на облицовке радиатора, как у УльЗИСа, или никелированных фигурок ярославского медведя на капоте, как у ЯАЗа (страшно даже подумать, в какую копеечку влетает вся эта красота!). Но Липгарт знал, что именно горьковские машины – самые отработанные, простые, технологичные из этого ряда.

Два огромных черных «Паккарда-120» заметили издали. Липгарт сразу же вспомнил, как писал летом 1942-го обоснование, почему за основу новой советской модели представительского автомобиля следует взять именно американский «Паккард», а не, скажем, «Линкольн» или «Кадиллак». Вспомнил и на миг разозлился: да сколько же можно копировать, повторять чужое! Вот и «Кадетт» сейчас будут собирать под маркой «Москвич», а это вообще унижение – выпускать копию устаревшей машины разгромленного противника, да еще какого! Но тут же одернул себя, постарался успокоиться и дышать ровно. В конце концов, за чужие поступки и решения он не отвечает. «Победа» полностью оригинальна, более того – это самый передовой автомобиль мира. Значит, можем, если хотим, и нечего сомневаться в своих силах! В конце концов, только ГАЗ в условиях военного времени смог сконструировать три полностью новых автомобиля.

«Паккарды» очертили небольшой полукруг и плавно остановились. Двигатели лимузинов работали еле слышно, с благородным урчанием. За чуть мутноватыми бронированными стеклами не различить, кто именно находится в машинах. Но из первой почти сразу же вышли нарком иностранных дел Молотов, имя которого носил ГАЗ, и первый заместитель председателя Совнаркома Вознесенский. Из задней дверцы второго лимузина после небольшой заминки появился Сталин, которого сопровождал начальник охраны, комиссар госбезопасности 3-го ранга Власик.

Сначала Сталин подошел к ЗИС-110, кратко осмотрел его, выслушал пояснения Акопова, обменялся несколькими словами с главным конструктором ЗИСа по легковым автомобилям Андреем Островцевым и направился к «Победам». Неторопливо подойдя к группе горьковчан, вождь поздоровался, приезжие вразнобой отозвались: «Здравствуйте, товарищ Сталин»

– Какие это машины? – спросил Сталин.

Акопов, стоявший рядом с Власиком, шагнул к вождю.

– Товарищ Сталин, представляем новую легковую машину Горьковского автозавода имени Молотова М-20. Она предлагается вместо М-1. Главный конструктор Липгарт.

Настал черед Андрея Александровича сделать шаг вперед. Сталин мельком взглянул на него, ничем не давая понять, что несколько раз видел Липгарта раньше, подошел к черно-серой «Победе» и заглянул в салон.

– Вы конкурируете с ЗИС-110, – после небольшой паузы проговорил Сталин и указал на стоявший поодаль московский лимузин. – Вы тянетесь за ним, за вами будет тянуться малолитражка. – Кивок в сторону «Опель-Кадетт». – Такая конкуренция недопустима.

Понять, что имеет в виду вождь, было сложно. В чем именно «Победа» может «конкурировать» с огромным лимузином? И как именно малолитражка будет «тянуться» за «Победой»? Но всерьез отвечать на эти невнятные претензии нельзя. Мнение вождя понятно, и нужно просто переламывать его, навязывать ему свое видение. Иначе машина будет погублена.

Между тем Сталин открыл дверцу «Победы» и уселся на заднее сиденье

– Наша машина обойдется недороже М-1, – произнес Липгарт, неловко наклонившись к машине, чтобы его было слышно.

– Я остаюсь при своем мнении, – холодно отозвался Сталин, выходя из «Победы», и обратился к Акопову: – Нужны ли нам три типа легковых автомобилей и нельзя ли обойтись только ЗИС–110 и малолитражкой?

– Машина среднего класса нам все же нужна, – твердо ответил Акопов. – Тем более такая передовая. Ее кузов не имеет аналогов в мире. Рамы нет, и, видите, ни подножек, ни выступающих крыльев. Все иностранные фирмы еще продолжают делать модели с резко выраженными крыльями.

Липгарт благодарно взглянул на наркома. Тот же неотрывно смотрел на Сталина. Но на вождя, по-видимому, тирада Акопова особого впечатления не произвела. Он молча отошел к «Фордам», осмотрел их, потом вернулся к «Победе», глядя на нее скептически.

– Как я понимаю, они различаются моторами.

Сколько у них цилиндров?

– На этой шесть, – Акопов коснулся крыла черно-серой «Победы», – а на этой – четыре. «Шестерка» развивает семьдесят лошадиных сил, «четверка» пятьдесят. По кузову и салону машины одинаковы.

– И что вы предлагаете в первую очередь?

– Машину с «шестеркой», – ответил Акопов. Лицо Сталина осталось непроницаемым. Он отрицательно покачал головой:

– Нет, это слишком близко к ЗИС-110.

Да в чем же близко? ЗИС и «Победа» – принципиально разные классы автомобилей. На ЗИСе будут ездить члены Политбюро, наркомы, послы, он – символ государственной власти, величия страны, только что победившей фашизм. «Победа» же – массовый автомобиль, замена «эмки», ее станут продавать в автомагазине. В чем же, черт возьми, близость?

Сталин еще раз мельком посмотрел на «Победу» и повернулся к грузовикам. Члены делегации в отчаянии переглянулись. Вождь явно ставил на машине крест. Значит, все их усилия были напрасны? Медлить было нельзя. Или сейчас, или никогда.

– Товарищ Сталин! – решительно, почти требовательно проговорил Липгарт.

Все застыли. Сталин вопросительно обернулся к Липгарту. А тот продолжил:

– Обращаю ваше внимание на то, что М–20 на целую тонну легче ЗИС–110 и что с четырехцилиндровым двигателем машина очень экономична, так как мотор очень удачной конструкции. На пути из Горького в Москву расход бензина был только десять литров на сто километров пути.

По мере того, как он говорил, в глазах Сталина росла заинтересованность. Его лицо не менялось, но настроение вождя Главный, похоже, переломить сумел.

– Это другое дело, такую конструкцию я признаю, – неторопливо проговорил он, и Липгарт услышал в глуховатом голосе Сталина нотку одобрения. – Какой это мотор, ведь «четверка» у вас всегда была?

Андрей Александрович незаметно перевел дыхание. Главное сделано, теперь нужно развить успех, представить машину в наиболее выгодном свете. Лица горьковчан сияли, даже Акопов не скрывал улыбки. Тот самый козырь, который Липгарт припас на всякий случай – мотор-«четверка» – оказался решающим, спас весь проект! Нарком ободряюще кивнул Главному – давай, теперь твой выход, наступай дальше, мешать не буду.

– Нет, это совершенно новый мотор.

– Откуда взята его конструкция?

– Мы сделали его сами на основе большого опыта, накопленного при работе с двигателем для танков. Двигатель Доджа в его первоначальном виде для танков и самоходок оказался очень ненадежным, и нам пришлось в нем многое изменить.

– Я знаю это, – кивнул Сталин и добавил: – Машину испытывали?

– Они прошли по семь тысяч километров. Сталин открыл дверцу бежевой «Победы» с четырехцилиндровым двигателем, сел на переднее сиденье и принялся осматривать салон. Тем временем к Липгарту обратился Вознесенский:

– Товарищ Липгарт, верно, что конструкция машины – это копия немецкого «Опель-Капитана»? В частности, подвеска и рулевое управление?

Главный чуть не крякнул с досады. Дался им этот «Капитан»! Конечно, при создании «Победы» учитывали опыт этой удачной машины, которая искренне нравилась Липгарту, тем более что два экземпляра «Опеля» на ГАЗе были – один с августа 43-го, трофейный, дошедший своим ходом из Донецка, а второй с 44-го. Разумеется, газовские конструкторы облазили их с днища до крыши. Но говорить о копировании – для этого нужно быть полным профаном, причем недоброжелательным. Вознесенского явно ввел в заблуждение пущенный кем-то слух.

– Неверно, товарищ Вознесенский, – подчеркнуто жестко ответил Липгарт как ученику, который сделал на уроке заведомо глупое предположение и был осажен учителем. – Шкворневой узел стойки подвески у нас имеет другую конструкцию, чем у «Опеля», и намного прочнее. У нас рулевой механизм перед балкой подвески, а у «Опеля» – за балкой. Задняя дверь открывается вперед, а не назад, что намного безопаснее. Наконец, на «Опеле» есть крылья, а у нас – нет. В конструкции нашей машины учтены все передовые достижения мировой автопромышленности, но она совершенно оригинальна. Вознесенский промолчал. Из «Победы» показался Сталин, прихлопнул за собой дверцу, попробовал на ощупь ручку – удобна ли. Снова направился к «Фордам», видимо, сравнивая их по уровню комфорта с «Победой», и вернулся.

– Надо принять машину с «четверкой», машина хорошая, – коротко проговорил он и впервые обратился к Молотову: – А у вас какое мнение?

– Машина хорошая, – подтвердил тот и поинтересовался: – Почему вы остановились на «четверке», товарищ Сталин?

– Проще и дешевле, – коротко отозвался Сталин и попросил открыть капоты обеих «Побед». Внимательно осмотрев оба двигателя, он еще раз утверждающе проговорил:

– Принять машину с «четверкой». Машина хорошая, в дальнейшем она, может быть, вытеснит малолитражку.

Липгарт опять мысленно недоуменно пожал плечами. И почему это «Победа» должна вытеснить малолитражку? Разные классы машин, разные задачи, разные потребители, все разное. Но да ладно, неважно.

– Товарищ Сталин, разрешите первые полторы-две тысячи машин сделать все же с «шестеркой», – тем временем подал голос молчавший до того Лоскутов. – Шасси и кузов на заводе будут подготовлены скорее, чем новая «четверка».

Сталин согласился было, но после энергичных возражений Вознесенского заключил:

– Нет, принять с «четверкой» без всяких исключений. Есть ли в этом моторе резервы?

– Мощность может быть увеличена только за счет повышения степени сжатия, – ответил Липгарт, – но для этого нужен высокооктановый бензин.

– Сейчас это неприемлемо, – покачал головой Сталин. – Надо применять возможно более грубый бензин.

Ну, вот и ответ на давние претензии Липгарта к Наркомату нефтяной промышленности. Значит, в ближайшее время на «высокооктанку» рассчитывать не стоит. Придется выжимать все возможное из верного «Флэтхэда», который в войну стоял на танках и самоходках, а сейчас приводит в движение ГАЗ-51 и ГАЗ-63…

– Г-годится ли М-20 для работы в районах? – чуть заикнувшись, поинтересовался Молотов.

– Годится, – поспешно ответил Лоскутов.

Липгарт с досадой взглянул на директора: ну вот зачем такое говорить, когда ежу ясно, что не годится? Чтобы что? Чтобы угодить человеку, имя которого носит завод?

– М-20 для районов подходит мало, – возразил он. – Для этих целей нужно выпускать машину типа «Виллиса» или ГАЗ-67.

Лоскутов сбоку зло посмотрел на Липгарта. Молотов с непроницаемым лицом заметил:

– У конструктора и директора завода разные мнения на этот счет?

– Конструктор говорит так, как дело обстоит, а у директора есть, по-видимому, иные соображения, – спокойно, с легкой ноткой иронии отозвался Сталин. – С машины неправильно спрашивать, чтобы она ходила по любой грязи. Например, на Амуре раз в тридцать лет бывает мелководье, и там додумались все суда строить исходя из расчета на это мелководье. Это, безусловно, неправильно. То же и с автомобилями. Дороги не всегда грязные. Для районов надо строить советские «Виллисы», а для особой грязи давать мотоциклы.

Тема была исчерпана, но было видно, что она чем-то задела Сталина за живое. Он продолжал говорить с подчеркнуто наставительной интонацией, словно учитель, обращающийся к несмышленым ученикам:

– Нельзя выполнять все требования заказчиков, так как можно легко испортить машину. Например, один из наших авиационных заводов охотно выполнял все требования и пожелания летчиков. В итоге вес самолета возрос на полтонны и он потерял свои качества. Пришлось наросты с самолета сбросить и запретить конструкторам принимать все пожелания летчиков, хотя бы они и казались на первый взгляд разумными… Словом, посылайте недовольных к нам, мы их успокоим.

– П-почему у машины сделан тупой п-перед? – задал неожиданный вопрос Молотов. Андрей Александрович, не скрыв улыбки, объяснил:

– Такова современная тенденция, последние образцы в США так сделаны все. Это уменьшает лобовое сопротивление и упрощает конструкцию. Сейчас нам это несколько режет глаз, так мы еще не привыкли.

Продолжать мысль он не стал. Глаз, мол, режет, но скоро привыкнете, куда вы денетесь. А Молотов не стал развивать свой вопрос. Было неясно, удовлетворен он ответом или нет.

Между тем Сталин, в последний раз окинув М-20 оценивающим взглядом, неторопливо направился к грузовикам. Видимо, он сделал относительно машины свой вывод и не собирался больше к ней возвращаться. Но ведь оставался еще один очень важный вопрос, о котором даже не зашла речь. Вопрос названия! И решать его надо сейчас, иначе Сталин уйдет, и разговор перейдет на другие темы.

– Товарищ Сталин! – снова решительно окликнул вождя Липгарт – уже второй раз за встречу.

Вождь приостановился и обернулся с вопросительным выражением лица.

– Трудящиеся ГАЗа просят вашего разрешения присвоить новой машине название «Победа». Под этим названием мы разрабатывали эту машину, оно вдохновляло нас. К нему на заводе все привыкли.

– Но раньше мы не давали легковым машинам отдельных названий, – скептически отозвался Сталин. – Только индексы: М-1, КИМ-10, ЗИС-110. Чем М-20 лучше?

Настал самый главный момент сегодняшней встречи. Все зависело от того, как он, Липгарт, сможет сейчас аргументировать свою позицию, с какой интонацией скажет. Сталин неотрывно смотрел ему в глаза. Остальные присутствующие тоже.

– Она уже стала символом, – негромко, но твердо проговорил Липгарт. – Девятого мая капитулировала Германия, завтра в Москву прибудет Знамя Победы, через пять дней Парад Победы на Красной площади. Пусть в эти праздничные дни наша

«Победа» станет подарком для всей страны в честь Победы.

– «Победа»… – Сталин словно попробовал это слово на вкус и после небольшой паузы с легким пожатием плеч произнес: – Невелика победа, но пусть будет «Победа». А как вы планируете выпускать легковую машину и грузовик?

Вопрос был задан уже на ходу, и стало понятно, что названию машины Сталин большого значения не придает. Равнодушная интонация неприятно кольнула. На какой-то миг Липгарт задумался: что значила фраза вождя «Невелика победа…»? Имелся ли в виду масштаб победы над фашизмом, размеры автомобиля или то, что его создание – не такое уж и большое достижение? Но он тут же отогнал эту мысль. Лишние разговоры. Важно, что принципиальное согласие на название машины Сталин дал.

Лоскутов тем временем объяснял вождю, что грузовик важнее для народного хозяйства, и он планируется к запуску в производство раньше. Сталин, остановившись у ГАЗ-51 и похлопывая его по крылу, заметил:

– Это неправильный подход. Важны и грузовик, и легковая машина. Поэтому завод должен поднапрячься и взять на себя обязательство в ближайшее время наладить выпуск и тех, и других. Ну что, беретесь?

Лоскутов бросил быстрый взгляд на Акопова и Липгарта. Оба прекрасно понимали, что означает этот взгляд. В ближайшее время ставить на конвейер две абсолютно новые модели автомобилей – тяжелейшая задача. Но взять и сказать вот так, в Кремле, при свидетелях, «нет» в глаза Сталину? «Нет, не беремся»? Такого ли ответа ждут от человека, за сто дней поднявшего ГАЗ из руин и пепла?

– Беремся, товарищ Сталин, – произнес Лоскутов.

– Это хорошо, – с ровной интонацией отозвался вождь. – Результаты мы скоро увидим. А это что же, полноприводный вариант грузовика?

Настал черед Просвирнина и Косткина докладывать о своих проектах. Отступив на задний план, Липгарт украдкой оглянулся на стоявшие чуть позади «Победы». Черно-серая машина выглядела сиротливо, словно знала, что участь ее решена. Зато бежевая, казалось, сияла. Нет, не зря он с самого начала предлагал оснастить «Победу» двумя вариантами двигателей.