Ярко-красные цифры сменяют одна другую, пока я прожигаю их нетерпеливым взглядом, дергая ногой. И чем выше поднимается кабинка, тем хуже мое настроение. Никогда не любил незапланированные встречи с отцом. Я не был в его офисе уже несколько месяцев и не собирался появляться столько же, но в свете последних событий пришлось пересмотреть ориентиры.

Агата не просила помощи. Наоборот, сказала, что не стоит придавать визитам бывшего мужа слишком большого значения, мол, он просто запугивает. Но слизняк уже подсылал к ней своих прихвостней и то и дело подкарауливает ее по вечерам. Меньшее, чего я хочу, так это чтобы с Агатой что-то случилось.

Последние дни стали каким-то наваждением. На лекциях Агата для меня строгий преподаватель, готовый спустить три шкуры за невыученную тему. И одному богу известно, насколько мне тяжело сдерживаться, чтобы не расквасить одногруппникам лица за пошлые шуточки и обсуждение ее фигуры. Вечера же мы проводим вместе, заказываем еду на дом, а если хочется остаться незамеченными, то уезжаем загород, где можем не скрываться и дать волю чувствам. Последний такой порыв закончился сексом в моей машине, после того как мы бежали от дождя из сквера и промокли до нитки.

Единственным нарушителем спокойствия стала Наумова, заявившаяся к Агате с утра пораньше с коробочкой круассанов. Они сидели на кухне, обсуждая меня, пока я был в комнате. Любопытной дамочке все надо было узнать в мельчайших подробностях. Поэтому я сгреб свои вещи и улизнул как раз во время очередного похабного вопроса: «Одинцова, мне нужны все детали. На какой странице „Камасутры“ вы остановились?»

Мне нравится просыпаться рядом с Агатой. Нравится чувствовать заботу и ласковый взгляд. С тех пор как я съехал от родителей, моим вечным спутником стало чертово эхо в собственной квартире. Я возвращался домой и смотрел в пустой коридор. Слишком тихо, мрачно и одиноко. Когда мы встречались с Крис и она оставалась у меня, я постоянно слушал про модные показы или университетские сплетни, за этим шел секс, а потом Меньшикова снова погружалась в свой лживый мир, в котором была королевой. С Агатой же все иначе. Она слушает и слышит. Ей интересно, как прошла тренировка, и в целом развитие моей профессиональной карьеры. Нет глупого закатывания глаз и просьб сменить тему.

Поразительное чувство быть нужным. Оно сначала вводит в ступор, а затем становится подобно солнцу в пасмурный день. Человеку, привыкшему к безразличию, оно крайне необходимо.

Резкий звон разносится по пустой кабине лифта и прогоняет воспоминания. Двери открываются и, оттолкнувшись от стены, я выхожу в совершенно чуждый для меня мир – мир денег, власти и манипуляций.

Я прохожу несколько кабинетов и направляюсь в приемную отца. Его секретарша, блондинка лет двадцати пяти, с деловым видом что-то печатающая в компьютере, подскакивает и с визгом бросается ко мне, когда я открываю дверь в кабинет отца.

– Простите! – кричит она мне вслед. – Дмитрий Николаевич, простите, я не успела его остановить.

Это «его» режет слух, но я не подаю вида.

Отец отрывает взгляд от ноутбука и смотрит так, будто каждая секунда, потраченная на меня, будет стоить ему целого состояния. Да здравствует семейная идиллия Орловых!

– Ничего, Марина, – отец складывает руки на столе в замок и так сильно сжимает пальцы, что костяшки белеют. – Оставьте нас.

Секретарша кивает и, прошмыгнув обратно в приемную, тихо прикрывает за собой дверь. В кабинете висит такая тишина, что мне кажется, никто не сделает и вдоха без разрешения своего руководителя.

Не дожидаясь, когда мне предложат присесть, отодвигаю стул и устраиваюсь напротив отца.

– Мне нужна твоя помощь, – говорю напрямую, не желая лебезить и как-то выкручиваться.

– Я должен быть в этом заинтересован? – все с тем же видом полного безразличия интересуется он.

Сделав глубокий вдох, я кратко, но не упуская основной сути, рассказываю об отморозке и его попытках получить свою наживу. Отец и на секунду не меняется в лице, все так же беспристрастно смотрит на меня, а затем направляется к мини-бару, установленному около панорамных окон. Наполнив стакан виски, возвращается на свое место и, откинувшись на спинку кожаного кресла, усмехается.

– Ты трахнул преподавательницу, – он едва заметно качает головой и отпивает напиток, постукивая по хрусталю пальцами. – Не ожидал.

Мне приходится проглотить почти сорвавшееся с губ оскорбление.

– Тогда я не знал, что мы с Агатой окажемся в таком положении.

– И теперь ты хочешь, чтобы я поднял свои связи?

– Я не так часто об этом прошу, – цежу я сквозь зубы.

Все это просто огромная ошибка. И ядовитая улыбка, пробежавшая по лицу отца, явное тому доказательство. Он наслаждается ситуацией. Я сам приполз к нему за помощью, а он не намерен ее оказывать. С малого возраста я всегда старался решать свои проблемы сам. Фраза: «Сделай так, чтобы ты был достоин моей помощи» сыграла свою роль. Я цеплялся за гордость, злость, обиду. Проходил одно препятствие за другим, но никогда к нему не обращался. Так почему сейчас я решил, что он поможет?

– Я сделаю это с одним условием, – выдает отец. Склонив голову набок, он смотрит на меня так, будто я товар, который нужно повыгоднее пристроить.

– Даже не сомневался, что будет иначе.

– У меня намечается важная сделка. Клиент крупный, и я хочу, чтобы эти взаимоотношения сыграли мне на руку наилучшим способом. Ты женишься на дочери инвестора, – сделав глоток виски, отец указывает на меня пальцем, когда я собираюсь послать его к черту. – Пожалуйста, можешь трахаться со своей училкой сколько влезет, но детей родит та, кого выберу я.

– Следи за выражениями! – я вскакиваю и упираюсь руками в стол, сокращая между нами расстояние. Отец никак не реагирует на мой выпад и перекидывает ногу на ногу.

– И с футболом ты завязываешь. Этот бред тянется слишком долго. Я устал ждать.

– Ты себя хотя бы слышишь? Разрушил жизнь Дианы, мою. Неужели ты хочешь окончательно все уничтожить? Посмотри, в кого превратил мать!

– Она знала, на что шла, когда залетела. Ты был ошибкой, – звучат острые, словно лезвие, слова.

Я возвращаюсь мыслями в тот вечер, когда мне было пять. Я случайно подкрался к спальне родителей и услышал то, что дети не должны слышать.

«А я разве просил раздвигать ноги? Где была твоя башка? Скажи спасибо, что мои родители позволили жениться и не обрекли тебя на позорное скитание с ребенком в подоле».

Любил ли отец мать? У меня нет ответа на этот вопрос, и никогда не было.

– Настало время исправлять эту ошибку и компенсировать все, что я в тебя вложил. Если посмеешь перечить, я сделаю так, что тебя вышвырнут из клуба, а потом ты останешься без квартиры и машины.

От слов отца я застываю и не могу сделать даже вдоха. Все люди в его жизни – разменная монета. Он, как кукловод, руководит окружающими, указывая, как и кому жить. По щелчку пальцев разрушает судьбы и без сожалений ломает сердца.

И сейчас он растоптал в пыль последнюю надежду, которая теплилась во мне все это время. Надежду, что все может быть иначе. Что до него возможно достучаться. Но когда человек на протяжении стольких лет привык быть монстром, то его уже ничто не спасет. Он без сожалений продаст душу дьяволу.

Вытаскиваю связку ключей от квартиры и кидаю на стол.

– Подавись, – с моих губ срывается смешок, но он почему-то кажется таким громким, что способен сокрушить стены. – Ты серьезно думаешь, что это меня остановит? Что я все брошу и стану работать на тебя? Да плевать мне на деньги. Делай что хочешь.

– Сосунок! Посмотрим, как ты заговоришь, когда твой заработок превратится в копейки. Кому ты будешь нужен? Этой шлюхе? Да она бросит тебя…

Договорить отец не успевает, так как я хватаю его за грудки, желая разорвать все, что нас связывает. Этот человек никогда не был мне семьей и, видимо, не будет. Я сжимаю руку в кулак и заношу ее, но останавливаюсь буквально в паре сантиметров от челюсти отца. Понимаю, что мордобой не решит проблемы, только усугубит все. Поэтому резко отпускаю отца и говорю пустым голосом:

– Делай что хочешь, но не смей больше лезть в мою жизнь. Ошибкой было называть тебя отцом все эти годы.

Разворачиваюсь и покидаю кабинет, слыша за спиной проклятия и обещание отомстить, но впервые мне настолько плевать, что даже если он лишит меня всего, к чему я так долго шел, я не сильно расстроюсь.

Порой, чтобы начать жить заново, надо все потерять.

В том числе и семью.