– Одинцова, ну расскажи хоть что-нибудь! – Ленка подпирает ладонью подбородок и не сводит с меня пристального взгляда. Она даже не обращает внимания на свежие круассаны, которые сама же принесла сегодня утром.

– Вам с Русиком захотелось разнообразить семейную жизнь? – усмехнувшись, рисую на веке стрелку, пытаясь не рассмеяться, когда Наумова страдальчески вздыхает.

Стоило мне только открыть глаза, как Ленка уже вовсю трезвонила в дверной звонок и колотила рукой по двери, требуя, чтобы я побыстрее ее впустила. Я, конечно, понимала, что она придет, учитывая миллион сообщений и пару десятков неотвеченных звонков, но все же лелеяла надежду, что мой намек будет понятен и подруга продержится минимум пару дней. Однако это была бы не Наумова, если бы не сделала все по-своему. Отчасти я ее понимаю. Несмотря на то, что она сейчас пытается выпытать интимные подробности и все утро отпускает пошлые шуточки, Лена переживает за меня, учитывая мой прошлый опыт.

– У нас двое детей, ты хоть понимаешь, что, чисто теоретически, вся магия секса происходит в гробовом молчании и в полнейшей темноте?! Если, конечно, она вообще происходит, – бормочет Лена.

Не успеваю я перейти к другому веку, как подруга выхватывает из моих рук зеркало и прячет его за спиной, пронзая меня своими карими глазами.

– Нет, серьезно, ты вся светишься, а это, милая моя, признак хорошего секса, – она берет круассан, отщипывает маленький кусочек и закидывает в рот.

– Может, дело в том, что я в кои-то веки могу положиться на человека, который находится рядом со мной?

Ленка закатывает глаза и, прожевав выпечку, запивает ее фруктовым чаем.

Мы с Матвеем провели не так много времени вместе, но рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Это как находиться в море во время страшного шторма, когда думаешь, что вот-вот потонешь, но на инстинктивном уровне понимаешь – все будет хорошо.

Когда мы с Орловым остаемся наедине, меня захлестывают эмоции. Я будто превращаюсь в ту Агату, какой была до всей этой ситуации с Артемом. Не боюсь чувствовать, рисковать и совершать безумные поступки. Я будто обретаю крылья, которые так давно потеряла из-за ошибок прошлого. Я далеко не наивна и понимаю, что есть много вопросов и проблем, которые предстоит решить, но сейчас я просто хочу быть счастливой, просыпаться от пылких поцелуев и жарких объятий.

– Ну, отчасти я соглашусь, – с набитым ртом одобрительно бормочет Наумова. – Твой Орлов производит хорошее впечатление.

– «Хорошее впечатление»? – хохочу я, и на глазах выступают слезы. – Господи, Ленка, ты говоришь, как моя мама.

– А что? Я, может, в ответе за тебя! – искренне возмущается она, откинув рыжие волосы за спину.

– Ага. Как же. Не ты ли пихала меня в объятия Орлова с самой первой встречи?

– Так у меня же ведьмовской дар. Я заранее знала, что этот брюнетик с голубыми глазами и сильным…

– Лена!

– Что?! Сильными руками, я хотела сказать, руками, – она закатывает глаза. – Сделает так, что ты перестанешь быть такой чопорной.

– Ты уж определись: либо в тебе говорит ведьмовской дар, либо ты апеллируешь родительскими чувствами.

Ухожу в ванную, чтобы закончить макияж и не опоздать на работу. Быстро подкрашиваю глаза, поправляю волосы, которые не стала собирать в прическу, а оставила легкими волнами лежать на плечах. Глянув на себя в зеркало еще раз, понимаю, что все это время на губах играет улыбка. Яркая, счастливая и такая непривычная.

Ленка допивает чай, я проверяю свою рабочую сумку, и мы вместе выходим из квартиры. Матвей написал, что уже подъезжает и может довезти меня до университета.

Когда мы оказываемся на улице, Наумова замечает Орлова, и с ее губ слетает очередная шуточка:

– А в вашей команде все такие рукастые? – Я пихаю ее локтем, но она отмахивается от меня. – Может, как-нибудь сходить к вам на игру?

– Нам не помешают болельщики, – с улыбкой отзывается Матвей, отстраняясь от своего внедорожника. Что-то поменялось в выражении его лица. Он улыбается, но голубые глаза почему-то грустные.

Матвей подходит ко мне, обнимает за плечи и наклоняется, чтобы оставить нежный поцелуй на щеке. Сердце подпрыгивает, и я прижимаюсь к нему, впитывая последние крупицы тепла, так как до конца дня Орлов станет для меня студентом.

– Так, ладно, ради такого я готова орать во все горло и болеть за вашу команду, – в подтверждение своих слов Ленка вскидывает руки и изображает из себя ярую болельщицу.

Уже не первый раз я замечаю, что она уходит от моих вопросов насчет Русика. Конечно, прожив столько лет вместе, могут возникнуть проблемы в браке, но я всегда верила, что они именно та пара, которой всегда суждено быть вместе.

Хотя мне ли судить об этом?

Наумова поправляет сумку и достает из кармана куртки ключи от своей старенькой «Киа Пиканто».

– Я бы, конечно, еще свела тебя с ума, Одинцова, но, к сожалению, мне нужно на работу.

– Даже не сомневаюсь в этом, – усмехаюсь я.

– Но я жду подробности. Знаешь ли, я прочитала статью, в которой говорится…

– Умоляю, не заканчивай свою мысль, – качнув головой, подхожу к подруге и обнимаю ее за плечи.

Мы прощаемся и, посигналив несколько раз, Лена первой отъезжает от моего дома. Сев в машину, Матвей приглушает музыку и с задумчивым видом постукивает по рулю пальцами, лавируя в потоке автомобилей на дороге.

– Все нормально? – спрашиваю я.

– Да, вполне. Просто надо решить один вопрос, – напряженный голос все же выдает его. Почувствовав на себя мой взгляд, Матвей на мгновение оборачивается и берет мою руку, нежно касаясь запястья. – Небольшие проблемы с квартирой, но ничего серьезного, – уклончиво отвечает он.

В голове сразу возникает ворох мыслей. Насколько я знаю, квартира у Матвея своя. Тогда какие проблемы у него могут быть?

– Если хочешь, оставайся сегодня у меня, – не раздумывая, предлагаю я.

Так странно говорить подобное. Эти несколько дней Матвей практически живет у меня. Он изредка уезжает к себе, чтобы взять что-то из сменной одежды, и возвращается. У нас все как-то наперекосяк, но в то же время правильно. Мы начали со случайного секса, не надеясь на дальнейшую встречу, а теперь проводим вместе все свободное время.

– Звучит заманчиво, но я не хочу тебя напрягать. Сниму номер в гостинице, либо переночую у кого-нибудь из друзей.

– С чего ты взял, что ты меня напрягаешь? – склонив голову набок, смотрю на него. – Может, я предлагаю из корыстных целей.

– Вот как? А если поподробнее? – от его игривого голоса кожа покрывается мурашками, а по телу разливается тепло.

– Сейчас ночами прохладно, а у тебя очень неплохо получается согревать меня.

– Попахивает соблазнением, Агата Сергеевна.

– Да-да, это все моя распутная душа, которая так и стремится попасть в ад за развращение главной звезды университета, – подыгрываю я. Хотя закрадывается вопрос: кто кого на самом деле развращает, учитывая приятную ноющую боль в теле после проведенных вместе ночей.

Когда мы останавливаемся на светофоре, я понимаю, что мы почти подъехали к университету, и прошу Матвея высадить меня на ближайшей остановке. Никак не могу выкинуть из головы ту сцену в сквере и пристальный взгляд Анны Дмитриевны, устремленный на наши с Орловым сплетенные руки.

Матвей останавливается, и я поворачиваюсь к нему, чтобы поцеловать на прощание, но невинное прикосновение губ быстро перерастает в настоящую страсть. Тело будто наэлектризовано, и если не дать по тормозам, оно взорвется от сдерживаемых чувств.

– Ты не упрощаешь мне задачу. Делать вид, что между нами ничего не происходит, крайне сложно, – тяжело дыша, Матвей покрывает мою шею пламенными поцелуями, в то время как его рука скользит по моему бедру, задирая юбку. – Особенно, когда каждый чертов студент фантазирует о тебе на лекциях.

– Слышу ревностные нотки, Орлов. – С губ срывается стон, когда Матвей сжимает мое бедро, заставляя скрестить ноги. У меня сносит голову от того, что он так сильно желает меня. – Но суть в том, что именно ты можешь ко мне прикоснуться и сделать так, чтобы я произносила только твое имя.

– Твою ж… Агата, – Матвей отрывается от моих губ и прислоняется к моему лбу своим.

Наше горячее дыхание сливается, мы оба задыхаемся от сводящей с ума страсти. Я тону в его взгляде и аромате. Это вообще нормально – чувствовать внутри пожар, стоит Матвею только посмотреть на меня? Просто оказаться рядом и произнести мое имя?

– Мне пора, – со стоном отстраняюсь от него и поправляю одежду.

Когда мой взгляд задерживается в зеркале, я замечаю, как раскраснелись щеки и распухли от поцелуев губы. Хорошо, что сегодня я решила распустить волосы: на шее явно останутся следы от нашего необдуманного поведения.

– Кажется, тренировка сегодня будет крайне изматывающей, – Матвей ерзает на сиденье, и я замечаю, насколько он возбужден. – И, возможно, мне стоит пропустить лекцию. Сомневаюсь, что хоть что-то услышу.

Я заливисто смеюсь и достаю из сумки телефон. На прощание наклоняюсь и оставляю на щеке Матвея легкий поцелуй, но когда он пытается обнять меня, выскальзываю из его рук и открываю дверь.

– До вечера, Орлов, – улыбнувшись, я выхожу на улицу под его недовольное бормотание.

Быстро дохожу до университета и оказываюсь на кафедре. Здороваюсь с коллегами, которые обсуждают план на этот семестр. Кто-то делится своими замечаниями насчет безалаберности студентов и что им слишком много позволено. Рабочая рутина впервые не вызывает у меня негатива. До тех пор, пока на пороге кабинета не появляется Анна Дмитриевна в сопровождении ректора.

– Агата Сергеевна, – здоровается со мной Николай Владимирович и одаривает сухой улыбкой. – Мне бы хотелось с вами поговорить. Наедине. – Он обводит многозначительным взглядом всех присутствующих, давая понять, что им лучше выйти.

От волнения сердце подпрыгивает к горлу, а ладони становятся влажными.

– Что-то случилось? – настороженно интересуюсь я, хотя прекрасно понимаю, о чем пойдет речь.

Перевожу взгляд на злобную завистницу и вижу, с каким триумфом она смотрит на меня. Анна Дмитриевна выходит из-за спины ректора и с торжествующим видом складывает руки на груди.

– Зачем же наедине, Николай Викторович? Мне кажется, такие вопросы надо решать при всем коллективе, – праведным тоном заявляет она.

По маленькому помещению разносятся шепотки, и я чувствую, как окружающие, пять минут назад улыбавшиеся мне, теперь поглядывают с презрением. Как быстро может все разрушиться.

– Анна Дмитриевна, – начинает ректор, но она не слышит его.

– Дело в том, что несколько дней назад я возвращалась домой и заметила, как наша добросовестная Агата Сергеевна обнимается со своим студентом. А если быть точнее – с Матвеем Орловым, звездным капитаном футбольной команды. Я понимаю, что с Орловым мы ничего не можем сделать из-за связей его отца, – ее губы кривятся от недовольства. – Но преподавателям непозволительно вести такой образ жизни и вступать со студентами в отношения.

Ноги едва не подкашиваются от ужаса, но я так сильно впиваюсь ногтями в ладонь, что боль становится своего рода якорем, который помогает выстоять.

– Агата, это правда? У тебя отношения с Орловым? – спокойно интересуется ректор, в то время как злобная стерва едва не выпрыгивает от радости из своего потрепанного костюма.

– Конечно, это правда, – отвечает за меня Анна Дмитриевна. – Я же все вам рассказала.

Что мне сказать? Признаться и потерять работу? Вновь искать себя и жить на жалкие сбережения? Как же надоело, что на моем пути вечно появляются препятствия, которые так и норовят заставить меня отступить. Я больше не хочу так. Нет ничего плохого в том, чтобы быть счастливой и бороться за свое счастье.

– Я не знаю, что Анна Дмитриевна могла рассмотреть с такого далекого расстояния, – я специально даю понять, что видела ее. Она хочет унизить меня, показать, где мое место, но пусть не забывает: мы с ней на равных, я больше не та зашуганная студентка, которая боялась каждого ее слова.

– О, я многое рассмотрела! Например, как вы держались за руки!

– Да, Матвей и правда обнимал меня, но это было связано с тем, что в парке ко мне приставали, а Орлов оказался рядом и защитил меня, как и подобает воспитанному молодому человеку. – Если она решила устроить публичную порку, то у ведьмы ничего не получится. Гордо вскинув голову, устремляю серьезный взгляд на ректора. – Не думаю, что помощь в тяжелой ситуации считается чем-то непозволительным. И я уж тем более никогда не могла подумать, что у нас практикуется публичное унижение.

– Агата, ты все не так поняла. Я всего лишь хотел уточнить, – взгляд Николая Викторовича смягчается, теперь он полон сожаления. Тяжело вздохнув, ректор поправляет галстук и поворачивается к Анне Дмитриевне, сжав губы в тонкую линию. – Думаю, вам стоит принести извинения, – строго чеканит он. Проклятая стерва открывает рот, чтобы возразить, но он прерывает ее суровым взглядом. – Больше я не потерплю подобного цирка. Надеюсь, это всем понятно. Извините, Агата Сергеевна.

Лицо завистницы покрывается красными пятнами, а на висках выступает испарина. Ее ноздри так широко раздуваются, что она похожа на огнедышащего дракона, который вот-вот сгорит от собственного пламени.

По зданию университета раздается звонок, оповещающий о начале пары. Я не собираюсь ждать извинений. Они мне не нужны. Поэтому беру сумку и спешу покинуть кабинет с видом абсолютно уверенного в себе человека.

– Мне пора на занятия, если никто не против, – обхожу Анну Дмитриевну в тот самый момент, когда она что-то шипит в мой адрес.

Я больше не позволю втаптывать себя в грязь.