Со вчерашнего вечера я была на грани нервного срыва, и теперь я окончательно разозлилась, в сотый раз перечитывая расписание, которое получила сегодня утром. Не знаю, что включает в себя их «Обучение 1-й ступени», но видеть эти слова, записанные пять раз на листке в моих руках, на самом деле меня не радовало.

Сколько себя помню, я всегда любила школу и узнавать что-то новое, это могут подтвердить мои тетради, но сейчас, хотя занятия начинались через два дня, у меня не было ни желания, ни сил ходить на них. Я думала только об одном и только об одном – нужно как можно скорее сбежать отсюда. Кроме того, ученики вечно косились на меня. Не потому, что они меня ненавидят. Они действительно странные. Моя бабушка ошиблась. Мне здесь не место. По той простой и веской причине, что у меня нет способностей. И к тому же у меня нет никакого желания их иметь, мне и без них очень даже хорошо.

Неприятное чувство зародилось глубоко в груди с наступлением ночи. Я была заперта в своей комнате со вчерашнего дня, и мне было не с кем поговорить. Конечно, у меня еще не было возможности найти себе друзей, но эта ситуация все равно делала мне больно: я не привыкла, чтобы меня отвергали.

К счастью, завтра наступит новый день. Точнее, воскресенье. Нам разрешат звонить, и я наконец смогу связаться с бабушкой и попросить, чтобы она приехала за мной. Одной этой мысли достаточно, чтобы я оживилась. По правде говоря, я уже подготовила речь и намерена была заставить бабушку поступить по-моему. Я уговорю ее всеми возможными способами. О том, чтобы остаться в этой Академии, не может быть и речи…

Когда мои веки стали слишком тяжелыми, я зарылась в одеяло, не обращая внимания на протесты желудка, который проклинал меня за то, что я целый день ничего не ела.

В отличие от последних трех пробуждений, будильник, который обычно разрывал барабанные перепонки, не вызвал у меня проблем на этот раз, и я медленно открыла глаза. Помню то ужасное чувство, когда во сне Гюго я впервые услышала трель будильника. Может быть, я к нему привыкла, а может, просто настроение улучшилось. Зная, что меня ждет сегодня, я остановилась на втором предположении. Я не только смогу поговорить с бабушкой, но и в ближайшие дни снова обрету свою маленькую и мирную Нормандию.

Улыбаясь, я схватила несколько вещей и направилась в душ. Осознание того, что, кроме меня, в коридоре никого нет, порадовало меня еще больше. Грядет хороший день, я чувствовала это, я была в этом уверена. Я не привыкла стоять под струей горячей воды долго и, как только помылась, поспешила в кафетерий, надеясь, что и там буду в одиночестве. Толкнув двустворчатые двери, я с разочарованием обнаружила, что тут уже собралось около десяти ранних пташек, но я не бросила на них ни единого взгляда, твердо решив не лишать себя хорошего настроения.

Круассан, булочка с шоколадом, хлопья, йогурт… После вчерашней голодовки я могла бы съесть на завтрак и говядину. Сидя за столом в единственном пустом углу, я принялась поглощать свой завтрак, не обращая внимания на перешептывания. Не нужно быть прорицателем, чтобы понять, о чем они. Не понимаю, почему все так стремятся делиться по категориям, чтобы поесть. Это глупо. Гюго здесь нет, места пустуют, и я считаю, что никому не помешаю, присев здесь.

Словно его оповестили о моем присутствии за его столом, Гюго вошел в столовую и кинул на меня взгляд. Я почти сразу склонила голову к подносу, чтобы не контактировать с ним. Ненавижу его. Тома был прав: этот парень слишком самоуверен. Он надменный и действительно считает себя звездой Академии. Гюго не пытался понять меня, когда я подвергалась нападению, напротив, посмотрел на меня так, будто я лгунья. Дурак!

«Если хочешь меня оскорбить, то приди и скажи это в лицо!»

Его голос в моей голове был совершенно не таким, как во время предыдущих ментальных вторжений. Его акцент по-прежнему был отчетливым, но тон изменился. Он был суров и грозен. Эта история с мыслями в конечном итоге сведет меня с ума, если так будет продолжаться и дальше. Но как я должна прекратить этот беспорядок? Как и большинство нормальных людей, я не могу остановить ход мыслей.

Когда он прошел мимо меня, чтобы сесть, то бросил самый убийственный на земле взгляд, и мой живот скрутило еще больше. Все меня ненавидят, и, если я продолжу провоцировать людей, боюсь, что превращусь в отбивную еще до того, как успею позвонить бабушке. Наконец я решила кое-что сказать парню. Но вместо того, чтобы повернуться и поговорить с ним, просто подумала об этом.

«Прости, я не хотела тебя оскорбить, я просто злюсь, потому что…»

«Да плевать нам на твою личную жизнь!» – вдруг перебил меня незнакомый женский голос. Повернув голову влево-вправо, я поискала девушку, которая только что общалась со мной, но, поскольку на меня смотрели абсолютно все, я не могла понять, кто же она.

«Ты делишься своими мыслями со всеми», – объяснил мне Гюго почти доброжелательным тоном.

«Но… почему? Разве ты не делаешь то же самое?»

«Нет, я делюсь ими только с тобой».

Определенно, я ничего в этом не понимаю. Если это правда, значит, все они верили, что я говорю или думаю наедине. И снова я не могла не задавать вопросов своему разуму, что, похоже, забавляет Гюго. Его смех эхом зазвучал в моей голове. Некоторые ученики тоже начали смеяться надо мной. Снова оторвав глаза от своей миски с хлопьями, я, не колеблясь, впилась в толпу взглядом, надеясь заставить их замолчать или даже найти немного сострадания. Такое чувство, что я нахожусь в театральной постановке, притом играю роль главного героя.

«Я не сумасшедшая, я разговариваю с Гюго», – попыталась я оправдаться.

«Это неправда, я не имею к этому никакого отношения. Не выдавай свои мечты за реальность».

На этот раз слова Гюго были обращены не ко мне напрямую, они разнеслись по всей столовой. Когда ученики в очередной раз взорвались смехом, я поняла, что он поделился этой мыслью с ними всеми. Почему же он такой противный? Рассерженная, я обернулась к нему с глазами, полными ненависти, но он даже не соизволил взглянуть на меня.

Мои нервы были на пределе, я встала и поспешила к выходу из столовой, не убирая подноса. Мне нужно поговорить с бабушкой!

«Звонки будут разрешены не раньше обеда», – хихикнул мальчик справа от меня.

Все, с меня хватит. Как истеричка, я не останавливаясь рванула к единственному месту, где буду чувствовать себя в безопасности. Перепрыгивая через ступеньки, я захлопнула за собой дверь в комнату и наконец вздохнула. Эти люди безумцы! Ненавижу их!

Не прошло и двух минут, как кто-то постучал в мою дверь. Я сделала вид, что меня тут нет, оставаясь неподвижной, но после нескольких попыток до меня донесся голос:

– Это Тома, открой, пожалуйста.

Я на мгновение заколебалась. Но поскольку он единственный, кто проявил ко мне сочувствие, я все-таки открыла ему.

– Рыжуля, чего плачешь?

Быстрым движением я смахнула слезы с щек. Я их даже и не заметила. Не знаю, вызваны они грустью, раздражением или сочетанием и того и другого. В любом случае, меня это разозлило. Я не из тех, кто ноет по пустякам.

– Я видел, как ты бежала по лестнице, с тобой все в порядке?

– Мне нужно уехать отсюда!

Не спрашивая разрешения, он вошел в мою комнату и закрыл дверь. Я не остановила его, потому что мне нужно было поговорить, и он был единственным человеком, который согласился бы меня выслушать.

– И куда ты хочешь уехать? – спросил он меня, садясь на мою кровать.

– Я… я не такая, как вы. Мне тут не место.

Тома не ответил. Он долго размышлял, не произнося ни слова. И в отличие от моих, его мысли остаются в секрете.

– О чем ты думаешь?

– Я подумал… Это правда, что ты не такая, как мы, но должна же быть причина, по которой ты здесь.

– Не знаю. Моя бабушка – Верховная, она уверяла меня, что я тоже одна из них, но это неправда. У меня нет метки. Я не умею защищать свой разум и не обладаю особым даром.

И снова между нами повисло безмолвие. Похоже, он был со мной согласен, но не знал, что ответить.

– Тома, уверяю тебя, мне нужно уехать отсюда, пока я окончательно не сошла с ума!

– И как ты собираешься это сделать?

– Не знаю, но мне нужно поговорить с бабушкой, она единственная, кто может вытащить меня отсюда. Где я могу попробовать позвонить ей?

– Будки открываются в тринадцать часов, надо подождать.

– Будки? Что, мне не вернут мой телефон?

– Нет, никаких телефонов.

«Я думала, что в воскресенье нам можно…»

– Нет, так было раньше. В течение последних двух лет мы просто имели право посещать телефонные будки по воскресеньям с тринадцати до девятнадцати часов и не дольше двадцати минут на человека.

– Это точно школа, а не тюрьма? И я запрещаю тебе пробираться в мою голову!

– А ты перестань думать вслух! – рассмеялся он.

Мы провели остаток утра в разговорах. Помимо этого, Тома ну просто очарователен. Ему удалось преодолеть мои страхи, заверив, что ситуация изменится к лучшему. Он был уверен в этом гораздо больше, чем я сама. Он расспрашивал о моей жизни, и мне от этого было приятно. Тем не менее наша беседа не стерла идею фикс из моей головы. В тринадцать ноль-ноль я вскочила с постели.

– Мне, конечно, жалко прерывать нашу беседу, но сейчас самое время. Скажи, где находятся будки?

– Я тебя провожу!

В холле мы свернули в правый коридор, по которому у меня не было возможности пройти раньше. Здесь жили преподаватели, а также располагался кабинет директора и лазарет, если я правильно помню. Тома сразу провел меня внутрь кабинки средних размеров. Тут в ряд вдоль стен висели многочисленные телефонные трубки. Некоторые из них уже были заняты, но я легко смогла найти один свободный.

– Прежде чем набрать номер, ты должна вставить свой пропуск в щель справа, – сообщил Тома.

– Хорошо, спасибо!

В голове всплыло воспоминание из детства, когда бабушка заставляла меня повторять номер нашего телефона, на всякий случай, пока я не выучила его наизусть. Помню, она преподнесла мне это как игру, поэтому я прыгала по дому и напевала десять цифр, с полной уверенностью, что это занятие куда интереснее любых других.

– Алло, – ответил мягкий голос.

В горле мгновенно образовался ком, и я испытала противоречивые эмоции – радостно, что я ее слышу, и больно от того, что она не рядом. Может показаться, что это слишком – чувствовать такую тоску всего через несколько дней после расставания, но это время в разлуке, без возможности поговорить с ней, заставило меня понять, сколько она для меня значит. Она по-прежнему занимала важное место в моей жизни, принося мне ощущение уюта.

– Бабушка!

– Веснушка, как я рада тебя слышать.

– Я тоже, ты не представляешь насколько!

– В доме слишком тихо без тебя, я так по тебе скучаю.

Мысль о том, что она там совсем одна, еще сильнее разрывала мне сердце. Я представила ее сидящей на нашем диване в компании одного лишь телевизора. Этот образ только подкрепил мое желание вернуться домой.

– Я чувствую то же самое. Не знаю, как мы можем жить так далеко и без каких-либо средств коммуникации.

На мгновение между нами повисла пауза.

– Бабушка?

– Веснушка, ты не можешь вернуться домой. Верь в себя, все будет хорошо.

– Что, ты тоже можешь читать мои мысли?

Я почти ничего не сказала, как она могла догадаться о моих намерениях, находясь на другом конце Франции?

– Нет, совсем нет. Я просто знаю тебя, вот и все.

– Бабушка, пожалуйста, ты должна приехать и забрать меня!

Она посмеялась над моим горем, и это меня разозлило.

– Это не шутка, мне здесь делать нечего!

– Успокойся, дорогая, и расскажи мне, что происходит.

С чего начать? У меня не хватит времени, чтобы перечислить ей и четверть своих неприятностей.

– Я не такая, как ты, бабушка, и не такая, как они. Мне не место в этой школе, и все здесь считают так же.

– Поверь мне, ты там на своем месте. И потом, это…

– У меня даже нет этой чертовой метки! – перебила я бабушку.

– Наберись терпения, ты всему научишься. Я бы не отправила тебя туда, не будучи уверенной в твоих способностях.

Остаток отведенного мне времени я использовала, чтобы умолять ее приехать за мной, не находя других аргументов. Она не сдалась.

– Мой ангел, давай заключим сделку…

Что бы я ни делала, она не сдавалась, и видя это, сдалась уже я:

– Что за сделка?

– Занятия начинаются завтра, не так ли?

– Да.

– В следующее воскресенье, если твои способности не проявятся, я обещаю тебе подумать над этой просьбой.

– Только подумать? Но у меня нет никаких способностей, это совершенно ясно.

– Перезвони мне через неделю, хорошо?

«Есть ли у меня выбор?»

– Хорошо, – неохотно согласилась я. Пора было идти: эти мучители позволяли общаться всего двадцать минут.

Хотела я этого или нет, но мне придется провести в этом аду еще семь дней.

– Верь в себя и не забывай, как сильно я тебя люблю, моя Веснушка.

– Я тоже тебя люблю.

На этих словах я повесила трубку. Не знаю, злюсь я на свою бабушку или мне нужно ей доверять, но одно можно сказать наверняка: она сильно ошибается.

Тома приблизился ко мне. Мне не хотелось разговаривать, но я не оттолкнула его: он себя очень хорошо вел по отношению ко мне сегодня. Он вопросительно поднял бровь, как бы говоря: «Ну, что?»

– Не прокатило… Она отказала.

– Ладно тебе, рыжуля, все будет круто! – попытался меня успокоить он, скользя рукой по моим плечам.