Не знаю, где я. Луг, усеянный множеством цветов, каждый из которых красивее другого, простирается насколько хватает взора. Лето. Об этом можно догадаться по теплу легкого ветерка и ласковому солнцу, которое яркостью свечения заставляет думать, будто оно всего в нескольких метрах от меня. Не могу сказать, где нахожусь, но чувствую себя просто отлично. Можно было бы лечь на мягкую зелень, которая сейчас щекочет голые пальцы ног, и оставаться тут часами.

Но когда я улыбаюсь, поднимая руки к безоблачному небу, то замечаю, как что-то движется вдалеке. Щурюсь, пытаясь сузить поле зрения и тем самым улучшить видимость, но безрезультатно: не получается что-либо различить. С любопытством я подхожу ближе, позволяя ногам скользить по теплой траве. Вскоре мне наконец удается разглядеть силуэт. Я двигаюсь еще вперед.

Это девушка.

Раскинув руки в стороны и закрыв глаза, она кружится вокруг себя, пряди ее ярко-рыжих волос, по цвету похожих на мои, танцуют в воздухе.

Я подхожу еще ближе.

Она выглядит счастливой. Из нее вырывается короткий смешок, когда она, как волчок, все продолжает кружиться.

– Извините, – бормочу я.

Она резко замирает, услышав мой голос, как будто не ожидала встретить здесь другого человека. Девушка смотрит мне в лицо, и, как только наши взгляды встречаются, у меня перехватывает дыхание. Каждая ее черта, ее губы… Мы почти идентичны. Только цвет глаз отличается от моих: они серые, в то время как у меня голубые, а веснушек у нее гораздо меньше, чем на моем лице. Эту девушку я уже видела раньше… на фотографии.

– Мама? – шепчу я, одновременно ошеломленная и напуганная этим словом, которое никогда никому не говорила.

Она, кажется, так же удивлена, как и я. Ее рот то открывается, то закрывается, прежде чем она выдавливает лишь одно слово:

– Анаис?

И все начинает происходить слишком быстро, чтобы я могла что-то сообразить. Она бросается ко мне с криком:

– Анаис, ты нашла меня! Ты должна мне помочь!

Она снова и снова повторяет эти слова. Ее руки ложатся мне на плечи, но я уже ничего не вижу, взгляд затуманивается, и я с трудом могу даже нормально дышать.

– Нет, не уходи, пожалуйста!..

Это последние слова, которые я расслышала перед тем, как резко проснуться и сделать глубокий вдох. По моей коже бегали неприятные мурашки, а по щекам текли слезы.

Что это было?

Прижав ладонь к груди, я попыталась унять сердцебиение и взять дыхание под контроль. Тысячи вопросов заполонили сознание, но единственный, который мучает больше всего, – правдив ли мой сон? Было ли это на самом деле?

– Конечно было! – рассердилась я на себя. Как я могла так четко представить ее, если никогда раньше не видела по-настоящему?!

Разъяренная, почти обезумевшая, я вскочила с постели. Навернув несколько кругов по комнате, я бросилась к шкафу. Сменила пижамные шорты на спортивные штаны и, не тратя времени на то, чтобы заново причесать свою буйную шевелюру, натянула кроссовки и вышла из комнаты в надежде найти единственного человека, который сможет мне помочь. Я бежала, не обращая внимания на девушек в коридоре, затем спустилась по лестнице так быстро, как только могла, чтобы добраться до столовой.

Пусть он будет там, ну пожалуйста!

Я толкнула обе створчатые двери зала, вся в поту. И это не потому, что только что бежала, нет, – испарина появилась от испуга, как только я проснулась. Как обычно, меня осмотрели с головы до ног, заметив мое присутствие, но меня это не волновало. Взглядом я нашла угол, где привыкла есть, и, только встретившись глазами с Гюго, я наконец выдохнула. Он уже заметил меня и быстро понял, что я не в своей тарелке.

«В чем дело?» – спросил он меня телепатически.

Хотя его голос в моем сознании и был полон беспокойства, серьезность, с которой он это сказал, меня сразу успокоила.

«Мне нужно с тобой поговорить», – сообщила я.

Он мгновение внимательно глядел на меня, а потом передал очередное послание:

«Иди в библиотеку, я сейчас».

Кивнув, я поспешила туда. Даже если там никого не было, я постаралась спрятаться в глубине зала, среди последнего ряда книг. Вдохнула, осторожно выдохнула.

И так по кругу. Лицо моей матери постоянно всплывало в сознании, и тревога вызывает во мне панику.

Жива ли она вообще?

Что это было?

Зачем?

Как?

У нее проблемы?

Мозг гудел от этого переизбытка вопросов, но я смогла расслышать, как открылась дверь библиотеки, а затем раздались шаги. Я выглянула в проход между полок – он был там.

– Гюго!

– Что такое? Почему ты плачешь? – воскликнул он, спеша ко мне.

Я плачу?

Приложив руки к щекам, обнаружила, что они влажные, и вытерла их ладонями. Гюго с беспокойным видом замер напротив меня и притянул к себе, обхватывая мои бедра.

– Скажи, что происходит, ты меня пугаешь.

– Я… я видела свою маму, – с трудом выговорила я.

Он приподнял одну бровь, не понимая, к чему я клоню.

– Она мертва, Гюго! По крайней мере… Я так думаю. Я верю в это! – всхлипнула я.

Сначала он отвел глаза в сторону, затем, не говоря ни слова, завел руку мне за голову и прижал меня к своему торсу, крепко обнимая. И тут же тиски, сжимавшие мою грудь, стали постепенно ослабевать. Сам того не сознавая, он окутывал меня покоем и безопасностью. Я позволила слезам течь по щекам, не испытывая ни малейшего смущения; его пальцы нежно гладили мои волосы.

– Я рядом, – шепнул он мне в макушку.

Приятное тепло исходило от его рук, постепенно проникая в мое тело. Тяжесть на моих плечах, кажется, ослабла, и страхи испарились. Магнетизм.

Но когда я подняла голову, чтобы поблагодарить за то, что он облегчил мои страдания, как вдруг рука вспыхивает болью, словно от ожога. Я пронзительно вскрикнула, отрываясь от него.

Прижавшись к полке и едва ли дыша, я продолжала вопить. Больно было так, словно кто-то резал мне руку. Гюго схватил меня за запястье и резким движением повернул его. Сквозь слезы я разглядела ее… До боли царапая кожу, там медленно вырисовалась метка Верховных.

– Гюго, пожалуйста! – взмолилась я, прося его заставить боль утихнуть.

Но он так же, как и я, был беспомощен.

– Спокойно… Это скоро закончится, – попытался заверить он.

С каждой вспышкой боли я забывала, как дышать. Секунды превратились в минуты. Я закрыла глаза и сжала губы, а Гюго переплел свои пальцы с моими в надежде меня утешить.

Когда скольжения невидимого клинка по коже наконец перестали меня терзать, ноги подкосились и я рухнула на пол. Я шумно задышала, всматриваясь в арабески, украшающие потолок библиотеки.

– Тебе уже лучше? – спросил Гюго, присаживаясь рядом со мной.

– Это… это было мощно, – выдохнула я в растерянности.

Чувствуя слабость, я с трудом выпрямилась. Вытянула руку и осмотрела новую татуировку, покрывающую запястье. Как и у других учеников в школе, маленькие черные линии образовывали круг, но их контуры оставались размытыми из-за слегка припухшей кожи. Все еще было больно, все покраснело, и покалывания ощущались до сих пор.

– Ну… Теперь я официально одна из вас, – пробормотала я, глядя на Гюго, который по-прежнему молчал.

Его зеленые глаза осматривали мою руку, но он продолжал хранить молчание.

– Извини, что кричала… Но…

– Подожди, – оборвал он меня. – Покажи.

Он взял мою руку и осмотрел со странным сиянием на лице. Однако тут же нахмурился.

– Почему метка тут? На левом запястье? – спросил он.

Чего?

Он закатал правый рукав своего свитера и показал мне свою.

– Она должна была появиться на правом запястье, – добавил он недоуменно.

Это невозможно!

Нахмурившись, я более внимательно осмотрела линии, вырезанные на моей коже, сравнивая их с меткой Гюго, ища при этом хоть какое-то объяснение. Однако рисунки были идентичны. Почему же место их появления отличается?

– Ты… ты думаешь, это что-то серьезное? – спросила я, не пытаясь угадать, что скрывается за недоуменным взглядом Гюго.

– Я не знаю… Это необычно, – ответил он, дотронувшись до моей татуировки большим пальцем, – но думаю, что лучше немного подождать, прежде чем сообщать о твоей метке.

Очевидно, в данный момент это не самое важное, о чем мне хотелось поговорить.

– Мне нужно изучить вопрос. Должна быть причина, – добавил он.

Я ничего не ответила, все еще пребывая в беспокойстве. Даже если он найдет рациональное объяснение тому, что со мной происходит, я не могла избавиться от мысли, что я ненормальная. С самого начала все шло не так, как надо. Во-первых, я с опозданием на несколько лет узнала, что могу делать сверхъестественные вещи. Во-вторых, у меня не было той самой метки, символизирующей, что я одна из Верховных. И теперь, когда она наконец-то появилась, то находилась не там, где должна.

Прислонившись к книжной полке, я откинула голову назад и прикрыла глаза, пытаясь думать о чем-то другом. Гюго молчал, я чувствовала на себе его пристальный взгляд. Должно быть, он был слишком встревожен, чтобы что-то сказать. Внезапно я вспомнила истинную причину, которая привела меня к нему. Если я была наполовину в пижаме, то не потому, что предчувствовала появление этой чертовой татуировки. Нет.

– Я видела свою мать! – воскликнула я, резко выпрямляясь.

И снова он ничего не ответил.

– Это было в моем сне. Она… она попросила меня о помощи. Она не умерла!

В этот момент он приподнял бровь, не убежденный моим рассказом.

– В каком смысле? – легко спросил он.

– Не знаю… Я была в огромном поле, и она была там… Клянусь тебе, – настойчиво проговорила я, заметив сомнение на его лице.

– Послушай, Анаис, я думаю, что…

– Я не сумасшедшая! Говорю тебе, я видела ее! И уверена, что она все еще жива, понятно?! – взволнованно перебила его я.

– Ох, успокойся, – сказал он, кладя руки мне на плечи, – я же не сказал, что не верю тебе… Просто думаю, что тебе нужно пойти отдохнуть, ты только что получила метку и…

– Мне не хочется отдыхать, – отрезала я. – Я пришла к тебе, потому что думала, что ты мне поможешь, но если ты не хочешь…

Не окончив фразу, я вырвалась из его рук и поднялась на ноги.

– Погоди, ты это серьезно?

Он тоже, в свою очередь, встал, буравя меня взглядом, от чего я расстроилась еще больше.

Что на меня нашло?

Температура тела вдруг подскочила, а мышцы резко напряглись.

Нет. Нет. Нет.

Руки задрожали, и по позвоночнику пробежало легкое покалывание.

– Успокойся, Анаис, – прошептал Гюго, видя, что я вот-вот лопну.

Он попытался приложить ладонь к моей щеке, но было уже слишком поздно. Гнев растекся по всем конечностям, не давая возможности его перенаправить. Резким движением я оттолкнула его.

– Не прикасайся ко мне!

Мое дыхание участилось. Рот Гюго безмолвно приоткрылся и вновь закрылся. Он был в замешательстве, и я этому порадовалась. Но в тот момент, когда я ждала меньше всего, его голос ворвался в мою голову:

«Прекрати!»

Я сразу догадалась, что он использует манипуляцию: мое тело среагировало на его приказ. Я застыла. Однако огненный шар, разгорающийся в глубине моего нутра, не желал признавать поражения. Она разросся и забурлил еще сильнее, готовый взорваться.

«Успокойся!» – снова приказал он.

На этот раз я больше не хотела ни слушать его, ни подчиняться ему. За кого он себя принимает?

Я позволила ярости одержать верх над разумом.

– Я… не… твоя… марионетка! – завопила я, вырываясь из его ментальной хватки.

С улыбкой на губах я заранее предвкушала, что собираюсь сделать. Если он хочет поиграть – что ж, я не прочь немного повеселиться. Глядя Гюго глаза, я резко проникла глубоко в него, как будто практиковала это всю жизнь. Но не успела я заставить его что-либо сделать, как он отвернулся от моего взгляда и толкнул меня к шкафу позади. Настолько сильно, что боль распространилась по всей спине. Это разозлило меня пуще прежнего.

– Перестань, Анаис! – вскрикнул он.

Его пальцы заскользили по моей шее, касаясь кожи, и вспыхнули маленьким успокаивающим пламенем. Его тепло постепенно охватило все мое тело, мгновенно успокаивая сердцебиение, снимая все напряжение.

– Перестань, пожалуйста, – повторил он едва слышно.

Я прикрыла веки и позволила его магнетизму медленно расслабить меня. Когда он отпустил меня, я была уже совершенно спокойна. Я открыла глаза. Положив руки на колени, Гюго согнулся, тяжело дыша. Его грудная клетка часто вздымалась и опускалась, как будто он только что пробежал изнурительный марафон.

– Гюго… – прошептала я в испуге.

Он осторожно поднял голову. Влажная прядь волос упала ему на лоб, покрытый испариной.

Что я наделала?

– Я… Прости меня…

Вот и все, что я смогла выговорить. В ответ он лишь бросил на меня полный грусти взгляд, а после снова опустил глаза в пол. Его молчание ранило меня. Чувство вины, распространяющееся по груди, сжало горло. Я хотела бы попросить у него прощения за то, что снова потеряла контроль над собой, но не могла этого сделать. Когда слезы подступили к глазам, рыдания так и норовили вырваться наружу, я отошла в сторону. И бросилась к выходу из библиотеки.

– Подожди! – воскликнул Гюго у меня за спиной.

Я его не послушалась. С залитыми румянцем щеками вылетела в коридор.

Стараясь прикрыть руку, я пересекла холл. Не для того, чтобы вернуться в свою комнату, а для того, чтобы выйти на улицу, несмотря на то, что от зимней стужи я замерзну за считаные минуты. Мне было жарко, я задыхалась – нужно подышать свежим воздухом.

Действительно, едва я переступила порог, тут же заледенела. Оставив толпу учеников позади, я, не оборачиваясь, более спокойно продолжила путь к саду, который простирался перед Академией.

Дуя на пальцы, я рассматривала зелень, слишком уж яркую для начала года. Длинная аллея, обсаженная деревьями, танцующими под порывами ветра, разделяла лужайку по центру и тянулась к огромным решетчатым воротам, через которые я и приехала сюда еще три недели назад. Моя жизнь перевернулась с ног на голову, как только я ступила в это место. Настолько, что казалось, будто я живу здесь уже несколько месяцев.

Если бы только все это случилось с кем-то другим…

Я скучала по Нормандии, хотя Эльбёф и не был самым популярным и оживленным городом Франции. Много раз мы с Полин жаловались на монотонную и повторяющуюся повседневную жизнь. Мечтали о приключениях, совсем как в наших любимых фильмах. Но прямо сейчас я готова была сделать все, чтобы вернуть эту спокойную жизнь, мою лучшую подругу и бабушку. Я была не только счастлива, но и не отличалась от остальных.

По прошествии добрых четверти часа я наконец решилась вернуться в Академию. Моя минутка грусти длилась недолго, но я слишком замерзла, чтобы дольше размышлять о своей судьбе. Поднявшись в свою комнату, взяла некоторые вещи и направилась в душ. Думая о Гюго, я позволила обжигающей воде стекать по моему телу, согревая. Внутренне я молилась, чтобы он никому не рассказывал о произошедшем в библиотеке: еще одной недели в аду мне не пережить. Еще я надеялась, что он не счел меня сумасшедшей и что быстро простит мою кровожадность. Гюго единственный, кому я здесь полностью доверяю, и, хотя мы знакомы совсем недавно, мои чувства к нему крепли с каждым днем. Кстати, я до сих пор не увидела в нем ни одного недостатка. Если сначала я считала его ужасным, то вскоре мое сердце сменило курс. Он очень помогал мне в повседневной жизни, он был забавным и добрым, несмотря на все, что я про него слышала. Но мои коленки дрожат при встрече с ним так, как ни с кем раньше.

* * *

Я закрыла книгу, когда поняла, что уже полдень. Я провела остаток утра, изучая книги из архивов Академии в поисках способа справиться со своими приступами ярости и избежать нового неприятного инцидента. Если теперь я освоила основы некоторых способностей, то, думаю, с помощью магнетизма я при необходимость могла бы успокаиваться в одиночестве. Но, имея в своем распоряжении только лишь учебник уровня первой ступени, ничего существенного я так и не нашла.

Когда я вышла из комнаты, то чувствовала безмятежность. Просто безумие! Мне приснилась моя мать, я напала на Гюго – и вдруг нашла способ успокоиться. Честно говоря, причина моего облегчения проста: осталось меньше часа до разговора с бабушкой. Если и есть что-то сильнее магнетизма, чтобы меня успокоить, так это она. Я еще не знала, буду ли я рассказывать ей о своем последнем сне или о метке, которую спрятала под рукавом свитера. Когда придет время, то сообщу, а пока не хочу, чтобы она волновалась.

Моя единственная забота, когда я открываю двери в столовую, – найти Гюго и еще раз извиниться. Я все еще чувствовала острую боль в лопатке из-за того, как сильно меня ударили о библиотечный шкаф, но я не винила его. Даже не могу представить, что бы с ним сделала тогда, если бы он не оттолкнул меня.

Я испытала одновременно и облегчение, и стресс, когда заметила Гюго у буфета. Будто почувствовав мое присутствие, он слегка повернул голову в мою сторону и впился пристальным взглядом. С пустым подносом в руках он несколько секунд разглядывал меня, словно проверяя, в нормальном ли я состоянии, а потом вернул внимание к полкам буфета.

С выпрыгивающим наружу сердцем я прошла вперед. Между нами стояли два человека, но это не мешало мне разглядывать его. Он безучастно наполнил поднос несколькими кусочками пиццы, взял небольшую бутылку воды и направился к своему обычному столу. Он на меня злился, это точно.

В свою очередь я тоже положила себе порцию и присоединилась к нему. Еще мгновение я стояла и прощупывала почву, не зная, зол ли он до такой степени, чтобы отказаться обедать со мной. Тишина. Он выдержал мой виноватый взгляд, но ничего не сказал. Я сделала вывод, что все не так катастрофично, как я думала, и села напротив. Но опять последовала тишина. Я умела признавать свои ошибки и готова была сделать это и сейчас, но тогда почему у меня не получается все исправить? Пугает он меня или что?

Только когда Гюго снова сосредоточился на своей тарелке и откусил пиццу, я наконец произнесла нужное слово:

– Прости.

Как будто никакого нападения несколькими часами ранее и не было, он растянул губы в легкой улыбке. Я ожидала чего угодно, но только не этого.

– Все в порядке, ничего страшного, – ответил он, даже не глядя на меня.

И все?

Я не думала, что он проявит ко мне такое сострадание, и представляла, что наш диалог будет более напряженным и бурным, чем он оказался в действительности. В любом случае, я не сказала ему об этом и тоже принялась за пиццу. Он злился на меня меньше, чем я думала, это главное.

– Но с ночными занятиями нам придется подождать.

Ну конечно. Как я могла подумать, что он будет вести себя так, будто ничего не произошло?

– Но… я же сказала, что мне очень жаль.

Если я не могу рассчитывать на его помощь, что же мне делать? Я уже представила, что будет дальше. Мы будем пересекаться в коридорах или в столовой, изредка перебрасываться парой слов… У меня нет желания избегать его.

Я собралась было открыть рот, чтобы повторить слова сожаления, признать, что сошла с ума этим утром, но Гюго опередил меня.

– Успокойся, Ланеро. Просто я думаю, что лучше бы нам узнать побольше, перед тем как продолжить заниматься улучшением твоих способностей. Это ненормально, что ты такая агрессивная… не говоря уже о…

Он оглянулся, а затем кивнул подбородком на мое левое запястье. Я вздрогнула и спрятала руку под стол, опасаясь, что кто-нибудь может ее заметить.

«Все будет хорошо, ты справишься», – прозвучал его голос у меня в голове.

– У меня нет выбора. То, что только что произошло, больше никогда не должно повториться…

– Все в порядке, – перебил он меня, – нет смысла говорить об этом.

Иногда он мог показаться чересчур прямолинейным. Чем ближе я узнавала его, тем больше замечала, что на самом деле он очень жизнерадостен… в отличие от меня.

– Тогда я могу отблагодарить тебя? – проговорила я, смеясь.

– И как ты собираешься это сделать? – ответил он с той же интонацией.

– Сказав тебе спасибо, конечно же! А ты думал, что я буду облизывать твои ноги?

Я сделала вид, что шучу, но в глубине души знала, что недавно едва это не сделала. Для меня уже немыслимо находиться здесь без него.

Гюго подавился смехом, качая головой, и я сразу же почувствовала себя лучше. Увидев, что я смотрю на него улыбаясь, он внезапно замолчал и как можно более сухо проговорил:

– В качестве благодарности я ожидаю от тебя нечто большее, чем это, котенок!