После удара советских бомбардировщиков 15 июля 1941 года Румынские нефтепромыслы в Плоешти пылали 18 часов. Не прошло и месяца с начала войны, а горел и нефтеперегонный завод «Униреа». Зарево пожара в течение трех суток виднелось на многие километры. Советские авиаудары по нефтепромыслам, портам в Констанце и в устье Дуная повторялись один за другим…
Крымский полуостров не фигурировал в плане «Барбаросса». Но активность авиации на Черном море заставила немецкое командование изменить планы. 23 июля в дополнении к директиве верховного командования вермахта Гитлер указывал:
«Первоочередной задачей… является овладение Украиной, Крымом».
В дополнении к директиве № 34 от 12 августа он уже требовал:
«Овладеть Крымом, который, будучи авиабазой противника, представляет собой большую угрозу румынским нефтяным районам».
Таким образом, советские летчики внесли огромный вклад в срыв операции «Барбаросса», заставив фюрера перенаправить часть сил группы армий «Юг» на Крым.
Летом 1941 года Красная армия терпела поражения. Но имелось направление, где советские вооруженные силы чувствовали себя вполне уверенно. Флот на Черном море состоял из одного линкора, пяти крейсеров, трех лидеров эскадренных миноносцев, тринадцати эсминцев, сорока четырех подводных лодок. Он не имел равного противника. Командовал Черноморским флотом 42-летний вице-адмирал Филипп Октябрьский.
Октябрьский Филипп Сергеевич (1899–1969) – адмирал, Герой Советского Союза. Службу начал матросом. В период революции сменил фамилию Иванов на другую, более отвечавшую духу времени. Командовал Амурской военной флотилией, а с марта 1939-го – Черноморским флотом.
Летом 1941 года отдавалось немало приказов не сдавать город или рубежи. Многие из них так и остались на бумаге. Но директиву Сталина «Одессу не сдавать и оборонять до последней возможности» выполнили. Решающую роль тут сыграла Приморская армия под командованием генерала Софронова и сменившего его генерала Петрова.
Софронов Георгий Павлович (1893–1973) – генерал-лейтенант. Военную службу начал в годы Первой мировой войны. Закончил ее в звании прапорщика. С апреля 1918 года в рядах Красной армии. В самом начале Великой Отечественной войны – командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа. Один из руководителей обороны Одессы в 1941 году. Из-за проблем с сердцем был вынужден перейти на штабную работу.
Петров Иван Ефимович (1896–1958) – генерал армии, Герой Советского Союза. Окончил юнкерское училище. Службу в РККА начал рядовым. Войну встретил генерал-майором и командиром 25-й Чапаевской стрелковой дивизии, с которой оборонял Одессу. С октября 1941-го – командующий Приморской армией.
На Одессу наступала 4-я румынская армия. Бои за город начались 5 августа 1941-го. Румынские военачальники, зная, что у Одессы нет фортификационных сооружений, рассчитывали легко взять город. Но за короткий срок советские солдаты с помощью одесситов выстроили несколько рубежей обороны общей протяженностью около 250 километров.
Захватить населенный пункт сходу враг не смог, но к 13 августа блокировал Одессу с суши. Снабжение армии легло на флот.
Четыре советские дивизии сдерживали натиск 14 дивизий и 2 бригад противника. В сентябре румыны ввели в бой уже 17 дивизий и 2 бригады. Общее соотношение в живой силе в среднем составляло примерно 1:7 в пользу немецко-румынских войск. В советских частях имелось всего 303 орудия. Действующих танков числилось два, исправных самолетов – 19.
В обороне Одессы применялись импровизированные танки – обшитые бронированными листами гусеничные трактора СТЗ-5-НАТИ. Вооружение машин состояло из двух 7,62-мм пулеметов ДТ. Техника получила ироническое название НИ-1 («На испуг»), или «Одесский танк».
21 сентября фашистским войскам удалось подойти к главному рубежу обороны, а в восточном секторе – на ближние подступы. Начался артиллерийский обстрел порта и подходного фарватера.
Для того чтобы снять угрозу, на следующий день Приморская армия нанесла комбинированный удар: морской десант, состоявший из полка морской пехоты, высадился в Григорьевке, там же был высажен небольшой воздушный десант, одновременно от города ударили две дивизии. В результате две румынские дивизии были полностью разгромлены. Противника удалось отбросить на 5–8 км.
Приморская армия готовилась к зимним боям, укрепляя оборонительные рубежи, когда из Ставки поступила директива от 30 сентября 1941 года:
«Храбро и честно выполнившим свою задачу бойцам и командирам… в кратчайший срок эвакуировать войска Одесского Оборонительного района на Крымский полуостров».
Причиной данного решения стали события в Крыму. В сентябре немецкая 11-я армия фон Манштейна форсировала Днепр и вышла на Перекопу.
Фриц Э́рих Георг Эдуард фон Манште́йн (1887–1973) – генерал-фельдмаршал, племянник фельдмаршала Гинденбурга, потомственный военный, опытный штабист. На его разработках базировался план разгрома Франции. Войну с СССР начал командиром танкового корпуса. После окончания войны приговорен к 18 годам тюрьмы за применение тактики выжженной земли, но освобожден через четыре года по состоянию здоровья.
26 сентября немцы прорвали оборону на Перекопе, открыв себе путь к Симферополю, Керчи, Феодосии и Севастополю – главной базе Черноморского флота. Единственным резервом советского командования оставалась осажденная в Одессе Приморская армия.
С 1 по 16 октября без потерь в Севастополь перевезли все войска: 86 тысяч человек, а также 15 тысяч гражданского населения, 19 танков и бронемашин, 462 орудия, 1158 автомашин, 3625 лошадей и 25 тысяч тонн грузов.
На линии фронта остались лишь группы прикрытия. Часть состояла из местных отрядов, которые затем растворились среди населения.
На набережной моряки расклеивали листовки с обращением к жителям:
«Не навсегда и ненадолго оставляем мы нашу родную Одессу. Жалкие убийцы, фашистские дикари будут выброшены вон из нашего города. Мы скоро вернемся, товарищи!..»
Утром 16 октября последний корабль с войсками покинул одесский порт, и только вечером передовые части румынских войск решились войти в город.
Со стороны противника в боях за Одессу суммарно участвовало до двадцати дивизий. Общие потери составили свыше 160 тысяч солдат и офицеров, около 200 самолетов и около 100 танков. 4-я румынская армия, атаковавшая Одессу, полностью потеряла боеспособность и выведена в Румынию на переформирование.
Тыловая колонна немецкой армии, наступавшей на Севастополь у Бахчисарая, находящегося почти в 30 километрах от города, попала под огонь крупнокалиберной артиллерии. Первые же снаряды разорвались в гуще колонны. Вспыхнули цистерны с горючим, запылали грузовики.
По врагу на предельной дистанции вели огонь 305-миллиметровые орудия 30-й батареи «Бронебашенная батарея № 30», которую немцы называли «Форт Максим Горький – I».
Проект 30-й батареи еще в 1913 году разработал генерал Буйницкий с учетом рекомендаций военного инженера (и известного композитора) Цезаря Антоновича Кюи. Строительство закончилось только в 1930-х годах. Дальнобойность батареи составляла 28 километров.
Операции по заряжанию и наведению выполнялись с помощью электродвигателей. На поверхности находились только орудийные башни. Толщина брони крыши составляла 200 миллиметров, а стен – 305 миллиметров. Остальные помещения располагались в железобетонном бункере длиной 130 и шириной 50 метров. Внутри находились артиллерийские погреба, силовая станция, служебные помещения. Погреба с орудиями связывала рельсовая дорога, по которой боеприпасы доставлялись к казеннику. Командовал батареей майор Григорий Александрович Александер.
Немцы уже вышли на шоссе, ведущее к Севастополю. Советским войскам пришлось отходить к горам на юге и далее – вдоль моря по Ялтинскому шоссе в Севастополь. Город оборонялся небольшим гарнизоном, и 11-я немецкая армия могла бы сходу его захватить. Но мужество бойцов арьергардов и огонь 30-й батареи задержали наступление. К 9 ноября оборону у Севастополя заняла Приморская армия.
Севастопольский оборонительный район возглавил генерал Петров, а затем вице-адмирал Октябрьский. Укрепрайон разделили на четыре сектора. Первый прикрывал балаклавское (приморское) направление. Второй – шоссе Ялта – Севастополь. Третий – центрально-восточное направление. Четвертый – направление на Бахчисарай.
Из города морем шла эвакуация жителей. 6 ноября теплоход «Армения» вышел из Севастополя и после захода в Ялту направился к кавказскому побережью. Погрузка проводилась в спешке, не успели даже записать имена пассажиров. 7 ноября в 11:29 судно атаковал немецкий самолет, точно положивший свой смертоносный груз. От попадания двух бомб судно затонуло в течение четырех минут. На борту находилось, по разным оценкам, от 4,5 до 10 тысяч человек. Спаслись только восемь. Трагедия стала крупнейшей катастрофой советского флота во Второй мировой войне.
Из дневника начальника немецкого генштаба Франца Гальдера:
«Штурм Севастополя намечен на 8 декабря. Продолжительность штурма четыре-пять дней».
Но приближалась зима, и хлынувшие дожди замедлили подготовку к наступлению. Дата начала операции переносилась. Неизменным оставалось главное направление удара – Северная бухта. Ялтинское шоссе, на первый взгляд, давало немцам больше преимуществ. По обе стороны простиралась равнина, удобная для танков. Поэтому командующий Приморской армией наибольшее внимание уделил данному сектору обороны.
Но Манштейн исходил из других соображений. Выход к Северной бухте означал прекращение работы севастопольского порта, через который снабжалась Приморская армия. Это стало бы смертельным ударом по обороне.
Понимая, что Севастополь своими силами не сможет сдержать немецкое наступление, советское командование решило провести десантную операцию с высадкой в Керчи и Феодосии.
Элитная 79-я отдельная морская стрелковая бригада составляла первый эшелон. Еще две стрелковые дивизии предполагалось высадить с транспортов в порту. Начало операции назначили на 19 декабря.
А за два дня до этого немцы начали штурм Севастополя. Главный удар Манштейн нанес не там, где ожидали, что сразу привело к кризису в обороне.
Телеграмма в Ставку из Севастополя:
«Дальнейшее продолжение атак в том же темпе – и гарнизон Севастополя продержится не более трех дней».
Критическая ситуация заставила принимать срочные меры. 79-я бригада спешно погрузилась на крейсеры и эсминцы и отправилась в Севастополь. На следующий день туда же направили одну из стрелковых дивизий, выделенных для десанта.
22 декабря в бой за город вступил флот. Корабли поочередно вели огонь в течение 20 часов. Наступление врага остановилось перед «фортом Сталин».
«Фортом Сталин» немцы обозначали 365-ю зенитную батарею, чьи орудийные площадки были бетонированными, но на этом сходство с фортами заканчивалось. Вооружение составляли четыре зенитных орудия калибром 76-мм. Противник часто называл оборонительные сооружения в Севастополе громкими именами: «ГПУ», «ЧеКа», «Сибирь», «Молотов».
Важна была не только батарея, но и господствующая высота, на которой та располагалась и с которой был отличный обзор на идущие рядом железную дорогу и шоссе.
Из воспоминаний участника обороны Севастополя матроса Григория Замиховского:
«Для спасения батареи был сформирован отряд моряков-добровольцев, в который попал и я. Два дня мы бились с немецкой пехотой на подступах к батарее. Рукопашный бой в заграждениях из колючей проволоки… Жарко там было, большинство из нашего отряда погибло…»
Экстренные меры, принятые советским командованием, сорвали план взятия Севастополя, но обстановка оставалась напряженной. Немцы в любой момент могли пробиться к Северной бухте и взять под обстрел причалы, где разгружались боеприпасы и пополнение. Поэтому советские военачальники не отказались от проведения десантной операции.
26 декабря в Керчи высадились передовые отряды. Десантникам удалось закрепиться на небольших плацдармах, но продвинуться вглубь полуострова не получилось. Чтобы выйти к Феодосии в темноте декабрьской ночи, моряки-черноморцы придумали простое, но оригинальное решение. За день до операции в район Феодосии отправилась подводная лодка и установила в точно определенных местах два навигационных буя – красный и белый. С наступлением темноты включили прожектор.
Катер типа МО-4 («Малый охотник») прошел в бухту и высадил штурмовой отряд, который захватил маяк и зажег его. Корабли с десантом могли свободно ориентироваться в порту. Оставалось преодолеть боновые заграждения, преграждавшие путь в гавань.
Боны – заграждения из плавучих бревен, плотов и тому подобного, защищающие вход в гавань или фарватер от неприятельских судов.
За несколько дней до высадки заграждение разведали с подводной лодки. Боны оказались наглухо закрыты. В четыре утра один из катеров должен был подорвать заграждения. Но командир лейтенант Гайдай струсил и подошел только в 6:00, а затем самовольно ушел в Новороссийск. Вся операция находилась на грани провала. Позднее дезертир предстал перед судом военного трибунала. Его приговорили к расстрелу.
Ситуацию спас уже находящийся в гавани катер, который подошел к бонам с внутренней стороны. По неизвестной причине, возможно ввиду халатности со стороны немцев, заграждение оказалось открытым. Капитан подал сигнал – две белые ракеты – «проход свободен». На катере включили прожектор, подсвечивая путь судам.
Высадка в Феодосии шокировала немцев. Командир 42-го армейского корпуса 11-й армии генерал-лейтенант фон Шпонек отдал приказ к отступлению.
Манштейн отстранил Шпонека от командования, но изменить ничего не мог. Керченский полуостров оставили. Позднее Шпонека арестовали и в 1944 году расстреляли по приговору суда.
Десант дал результат, на что и рассчитывало советское командование. Манштейн прекратил штурм Севастополя. Более того, немцам пришлось отступить от города и оставить захваченные позиции.
Из воспоминаний Манштейна:
«Было совершенно ясно, что необходимо срочно перебросить силы из-под Севастополя на угрожаемые участки. Всякое промедление было пагубно».
Сняв дивизии из-под Севастополя в январе 1942-го, враг отбил Феодосию – порт, жизненно важный для снабжения десанта. Советские войска Крымского фронта отошли на Ак-Монайский перешеек Керченского полуострова.
После потери Феодосии Ставка прислала в Крым представителя – армейского комиссара 1-го ранга, начальника Главного политического управления РККА Льва Мехлиса. Обычно представителями Ставки на фронтах назначали опытных военачальников, таких как Василевский или Жуков. Мехлис же был партийным чиновником, слабо разбиравшимся в военных вопросах.
Командующий Крымским фронтом генерал-лейтенант Козлов и Мехлис с самого начала не сработались. Из-за этого в первую очередь страдали интересы дела.
17 апреля 1942 года люфтваффе утопили транспорт «Сванетия». Это был очередной удар по невосполняемому ресурсу советского флота на Черном море – транспортным кораблям. В 1941 году немцами было потоплено 23 и повреждено 26 судов общим тоннажем более 500 тысяч тонн. В 1942 году эффективность ударов люфтваффе, перебросивших дополнительные силы, росла с пугающей быстротой. За февраль-март СССР потерял 36 % транспортного тоннажа, снабжавшего Крымский фронт и Севастополь. Истребителей с радиусом действия, достаточным для прикрытия с воздуха кораблей на пути в Севастополь, у Красной армии в тот момент не было. Все это вместе не замедлило сказаться на ходе боевых действий.
В 1942 году Гитлер планировал поход за нефтью Кавказа. Чтобы начать наступление, следовало уничтожить советские войска в Крыму. Иначе рвущаяся к нефти группировка рисковала получить удар с юга.
Командование вермахта указывало:
«Ближайшая задача группы армий «Юг» – быстрое возвращение Керченского полуострова и овладение Севастополем, чтобы высвободить силы для дальнейшего наступления».
Для разгрома Красной армии в Крыму Манштейну передали свежую 22-ю танковую дивизию и большие силы авиации. В Крым с московского направления перебросили VIII авиакорпус генерала авиации Вольфрама фон Рихтгофена – признанного специалиста по авиационной поддержке войск на поле боя. Операция получила название «Охота на дроф».
В это время командующий 44-й армией генерал-лейтенант Черняк приказал развернуть широкую работу по созданию земляных оборонительных сооружений. Подготовку окопов командующий фронтом Козлов оценил как проявление трусости и распорядился немедленно прекратить все работы.
Тогда же на советскую сторону перелетел хорватский летчик. Он сообщил: 10–15 мая немцы начнут операцию.
Советское командование ожидало удара вдоль дороги Владиславовка – Керчь, где занимала позиции 51-я армия. Оборону поддерживали 40 % танков фронта, готовых встретить противника огнем из засад. Удар вдоль берега Черного моря, где находилась понесшая потери 63-я стрелковая дивизия, считался наименее вероятным, но именно там с высадки десанта началось немецкое наступление.
Вражеский десант шел из Феодосии к горе Ас-Чалуле. Наши воины встретили его огнем, но немцам все же удалось закрепиться.
По всему фронту гремела артподготовка. Позиции Крымского фронта защищали минные поля. Немецкая артиллерия била по ним, подрывая мины и освобождая путь пехоте и штурмовым орудиям. Траншеи подверглись мощным ударам с воздуха. С тыла атаковал десант.
Отсутствие четкого плана обороны привело к тому, что немцы продвигались вперед, почти не встречая сопротивления. Войска, находящиеся в тылу, не имели подготовленных позиций. Из-за того, что генерал Козлов пожалел бойцов, «машущих лопатами» по приказу Черняка, те оказались беззащитными в голой степи под атаками врага. Постепенно начали распространяться хаос и паника.
Утром второго дня наступления немцами была введена в бой 22-я танковая дивизия. Манштейн повторял в уменьшенном масштабе «удар серпом» – план разгрома Франции. После прорыва вглубь советской обороны танки повернули к Азовскому морю, в тыл главным силам Крымского фронта. Казалось, что финал битвы наступит уже через несколько часов.
На склонах кургана Сюрук-Оба днем 9 мая гремел танковый бой. Под выстрелами советских танков КВ вспыхивали немецкие боевые машины. «Блицкриг» Манштейна остановился. Быстрого окружения двух советских армий не получалось.
Поздно ночью состоялись переговоры Мехлиса и Козлова со Сталиным. Согласовывался отвод войск на Турецкий вал – естественный рубеж обороны на Керченском полуострове. Сталин сказал:
«Если сумеете и успеете задержать противника перед Турецким валом, мы будем считать это достижением».
Верховный главнокомандующий не верил в возможность восстановления фронта, речь шла лишь об организованном отходе. Под прикрытием танков советские части двигались вдоль берега Азовского моря. Но немцы упредили главные силы фронта в выходе к Турецкому валу. Они пристроились в хвост одной из отходивших колонн и под прикрытием клубов пыли от автомашин приблизились к валу.
Внезапной атакой прорвали оборону в центре позиции. Войска Крымского фронта получили приказ отходить на последний рубеж – Керченский обвод. В открытой степи они теряли людей и технику под бомбами немецких самолетов.
Поначалу противника удалось удержать на подступах к Керчи. В бой двинулись танки, в том числе несколько огнеметных Т-26. С моря вели огонь корабли Черноморского флота. Но, в отличие от Севастополя, здесь не имелось мощной береговой артиллерии. Немцы ворвались в город. Остатки Крымского фронта отходили на восточную оконечность полуострова. Теперь разбитые части можно было спасти, лишь эвакуировав на Тамань.
Из всех баз и портов собирали баржи, сейнеры, тральщики, баркасы и буксиры – «тюлькин флот», как называли его солдаты. Всего удалось вывезти более 140 тысяч человек. Потери Крымского фронта убитыми, пропавшими без вести и пленными составили около 150 тысяч человек.
6 июня немецкие тяжелые снаряды вновь били по советским позициям у Севастополя. Артиллерийская подготовка перед штурмом шла пятый день. Снаряд проломил бронированную крышу одной из двух башен батареи № 30. Ее ввели в строй уже на следующее утро, но действовал лишь один ствол.
Еще один снаряд не разорвался, и советские специалисты смогли его изучить. Это был двухметровый стальной монстр невиданного калибра – 615 мм. Артиллеристы лишь немного ошиблись: снаряд имел калибр 600 мм и был выпущен одним из двух орудий, известных как «устройство Карл» (Karl-Geraet), которые уже расстреляли 18 снарядов со 2 по 6 июня.
Его бетонобойный снаряд весом 2170 килограммов выстреливался с начальной скоростью 220 м/с и пробивал бетонную стену толщиной до 3,5 метра или стальную плиту толщиной 450 миллиметров. Скорострельность – 1 выстрел в 10 минут. Всего было построено семь мортир.
Днем ранее по Севастополю сделала первый выстрел гигантская пушка «Дора» калибром 807 миллиметров. Орудие было смонтировано на двух опорах, каждая из которых занимала одну железнодорожную колею и покоилась на четырех пятиосных платформах. Обслуживал технику дивизион численностью до 500 человек. В расчет включался транспортный батальон, комендатура, маскировочная рота и полевой хлебозавод. Подготовку позиции осуществляли 1000 саперов и 1500 рабочих. Для укрытия и маскировки в горе близ Бахчисарая сделали специальный разрез.
Сборка и подготовка к стрельбе заняла шесть недель. «Дора» израсходовала 48 снарядов. Зафиксировано лишь одно удачное попадание – в склад боеприпасов, находившийся на глубине 27 метров. Обстрел велся 13 дней, после чего пушку демонтировали и отправили под Ленинград. Всего в составе 11-й армии на тот момент имелось 785 немецких и 112 румынских орудий всех калибров.
Из воспоминаний Манштейна:
«В целом во Второй мировой войне немцы никогда не достигали такого массированного применения артиллерии, как в наступлении на Севастополь».
Основную массу орудий сосредоточили в группе, нацеленной на Северную бухту. Манштейн планировал повторить декабрьский штурм, но большими силами. Обстрел еще не гарантировал успеха. Артиллерия крупного калибра имела ограниченный запас снарядов и недостаточный ресурс стволов для длительного ведения огня.
Более надежной поддержкой при наступлении стала полевая артиллерия. Но запаса снарядов для гаубиц у Манштейна хватило бы лишь на две недели интенсивной стрельбы. За четыре дня немцы выпустили 42 тысячи снарядов общей массой 2,5 тысячи тонн.
Генерал-лейтенант Петров учел опыт зимнего наступления. Теперь секторы обороны Северной бухты являлись самыми сильными. Командующий держал в резерве стрелковую дивизию, чтобы поддержать любую из зон. Но боеприпасов у защитников катастрофически не хватало. Обеспечены снарядами были только батареи № 30 и 35.
В первые месяцы 1942 года боеприпасами в основном снабжался Крымский фронт. После крушения под Керчью перевозки в Севастополь увеличили, но наверстать упущенное не удавалось.
Под ударами немецкой авиации транспортный флот нес огромные потери. Все больше приходилось полагаться на боевые корабли, показавшие высокую устойчивость к атакам. Так, крейсер «Ворошилов» успешно доставил в Севастополь бригаду морской пехоты с вооружением и боезапасом. Вражеские самолеты направили на крейсер 29 торпед, не добившись ни одного попадания. Но доставлять нужное количество боеприпасов военные корабли просто не успевали.
А отступать было некуда. В директиве командующего Северо-Кавказским фронтом от 28 мая прямо говорилось:
«Севастополь должен быть удержан любой ценой. Эвакуации войск на Кавказский берег не будет».
Кроме того, чтобы переправить 100 тысяч защитников Севастополя, имевшихся в наличии кораблей не хватило бы. Оставалось или победить, или погибнуть.
Артподготовка немецкого штурма началась утром 7 июня. Мортиры «Карл» выпустили в тот день 54 снаряда, расстреляв все бетонобойные гранаты по батарее № 30. Но поразить башни они не смогли. Авиация противника совершила почти 1400 вылетов. Казалось, что советская оборона рухнет как карточный домик. Пехота преодолела долину реки Бельбек, но сумела продвинуться лишь на один-два километра.
Из дневника фон Рихтгофена:
«В борьбе за овладение хотя бы одним километром этой территории пехота понесла тяжелые потери. Русская артиллерия и ДОТы повсеместно ожили. Весь горизонт был одним огромным орудийным заревом».
В четырех немецких дивизиях за день погибли 2400 человек. Потери Приморской армии составили около 1500. За первый день штурма гитлеровцы расстреляли 4000 тонн боеприпасов, израсходовав почти четверть боезапаса. Снаряды таяли, пехота несла потери, а до Северной бухты оставалось еще далеко.
Бомб у VIII авиакорпуса осталось всего на полтора дня. Рихтгофен приказал пилотам производить бомбометание с максимальной точностью. Закончились боеприпасы к мортирам «Карл» и к гаубицам «Гамма».
В ночь на 9 июня Петров направил в бой резерв – 345-ю стрелковую дивизию. Батареи № 30 и 35 вели огонь по наступающим немецким частям. Войска начали выдыхаться.
Ранним утром 13 июня транспорт «Грузия» подошел к Севастополю. Теплоход находился в гавани, когда в него попали две 500-килограммовые авиабомбы. От взрыва корабль разломился и затонул. Прибывшее пополнение спасалось вплавь. Но потеря груза, 500 тонн снарядов и мин, стала тяжелым ударом.
Октябрьский телеграфировал:
«Положение с людьми и особенно с боезапасом на грани катастрофы».
Количество доставляемых боеприпасов сильно отставало от расхода.
Манштейн:
«13 июня… удалось овладеть “фортом Сталин”, перед которым зимой было остановлено наше наступление».
Три из четырех зенитных орудий 365-й батареи выведены из строя. Захват высоты Манштейн выдал за стратегический успех, что помогло убедить Гитлера выделить еще три пехотных полка и не перебрасывать под Харьков VIII авиакорпус.
По этой причине начало наступления на Сталинград и Кавказ откладывалось на неопределенный срок. Упорство защитников Севастополя оказывало влияние на обстановку на советско-германском фронте в целом. И все же шаг за шагом вражеская пехота продвигалась вперед.
К 17 июня немцы окружили 30-ю батарею. Далее последовал штурм: артиллерия подорвала минные поля вокруг, и пехота прорвалась вплотную к башням. Защитники ушли в подземные помещения.
21 июня командир батареи Александер приказал взорвать башни, дизели и силовую станцию. Лишь через пять дней враг вошел внутрь, взяв в плен выживших артиллеристов. Командир батареи с несколькими матросами вырвался из бетонного блока через водосток. На следующий день эта группа была захвачена немцами. Александер переоделся в штатское, но его выдал предатель из местных жителей. Майора отправили в тюрьму Симферополя и после пыток расстреляли.
К 20 июня противник занял Северную сторону. Как и рассчитывал Манштейн, это означало прекращение подвоза боеприпасов и пополнения. Пришедшему в середине дня крейсеру «Коминтерн» пришлось развернуться и уйти в Новороссийск. В бухты Камышовую, Казачью и Стрелецкую еще подходили эсминцы, подводные лодки и небольшие корабли. С 21 июня начала работать Московская авиагруппа особого назначения из 20 транспортных самолетов «Дуглас», которая перебрасывала боеприпасы и эвакуировала раненых красноармейцев.
Из воспоминаний участника обороны Севастополя матроса Григория Замиховского:
«На аэродроме Херсонес лежали тысячи раненых… Самолет мог взять на борт двадцать пять человек. Летчик указывал пальцем, кого загружать в самолет. Сколько тысяч глаз с надеждой и болью смотрели на них».
Авиация могла доставить немного, а требовались сотни тонн снарядов и мин в сутки. В Новороссийске находились миллионы патронов и десятки тысяч снарядов и мин. Но доставлять их становилось все труднее.
26 июня подводная лодка С-32 шла в Севастополь с грузом бензина и минометных мин. Юго-западнее Ялты она, предположительно, попала под удар немецких самолетов, после чего на связь не выходила. До сих пор лодка числится пропавшей без вести.
В тот же день повреждения получил лидер «Ташкент», много раз ходивший в осажденный город. В последнем рейсе миноносец вывез уцелевшие части полотна панорамы «Оборона Севастополя» Франца Рубо.
Но город не собирался сдаваться. Приморская армия по-прежнему удерживала I и II секторы обороны. 30-й корпус немцев не мог сломить советскую оборону Сапун-горы.
Из воспоминаний Манштейна:
«Самым удачным в этой обстановке было бы перенести общее направление главного удара на южный фланг… Но переброска пехотных дивизий с северного участка фронта на южный должна была занять много дней, что давало противнику возможность отдохнуть и прийти в себя…»
Количество боевых вылетов вражеской авиации снизилось. Сам Рихтгофен уже убыл под Харьков.
Казалось, что Севастополь в очередной раз выдержит все атаки. Возле 35-й батареи спешно сооружалась пристань для приема крупных кораблей. Если бы Манштейн решился на паузу и переброску войск, ее бы удалось построить и принимать крейсеры с пополнением и боеприпасами.
В два часа ночи 29 июня, поставив дымовую завесу у Северной бухты, немцы спустили на воду 130 штурмовых лодок. Под прикрытием дыма и мощного артиллерийского огня гитлеровцы пересекли бухту и высадились на южном берегу. Так одним прыжком они вышли в тыл войскам в I и II секторах.
Манштейн нанес удар там, где не ждали, – форсирование бухты считалось маловероятным. Одновременно началось наступление вдоль Ялтинского шоссе. Противник вышел на Сапун-гору и овладел плато. Удар привел к коллапсу обороны города.
Октябрьский докладывал об исчерпании возможностей обороны в течение двух-трех дней. Адмирал запрашивал разрешение на эвакуацию самолетами командного состава. Вечером того же дня он вылетел на Кавказ. Вместе с ним на 13 «Дугласах» эвакуировались 232 человека.
Самому Октябрьскому разрешения на вылет не требовалось. Еще в апреле 1942 года нарком Кузнецов требовал перенести командный пункт Черноморского флота на Кавказ, но Филипп Сергеевич настоял на том, чтобы остаться в Севастополе.
Часто критике подвергается решение эвакуировать из Севастополя командование флота и Приморской армии. Но с практической точки зрения это вполне оправданно. Старший офицер, а тем более командир соединения слишком ценный ресурс, чтобы им разбрасываться. Американцы эвакуировали Дугласа Макартура с захваченных японцами Филиппин, а немцы – Ганса Хубе из окруженного Сталинграда.
Посадка командования на подводные лодки проходила на глазах сотен людей. Не обошлось без эксцессов. Из толпы прозвучали не только ругательства, но и автоматная очередь. Пуля ранила начальника отдела укомплектования Приморской армии.
Подводная лодка Щ-209 приняла на борт 63 человека из состава Военного совета Приморской армии и штаба армии, в том числе генерал-майора Петрова. Экипаж, боясь перегруза, сталкивал обратно в воду пытавшихся взобраться на палубу солдат и матросов. Ночью лодка вышла в Новороссийск. Утром за ней последовала подводная лодка Л-23, имея на борту 117 человек руководящего состава.
Многие командиры остались с солдатами. Начальник штаба береговой обороны Кобалюк вернулся и передал, что умрет вместе с батареей. Полковник Михайлов добровольно сошел с последнего самолета и погиб 1 июля на Херсонесе. Остался командир погранотряда подполковник Рубцов. Позднее, чтобы избежать плена, он застрелился. Находясь на борту подводной лодки, попытался застрелиться и генерал Петров, но его удержали сослуживцы.
Эвакуация командования произвела тяжелое впечатление на оставшихся защитников Севастополя. Люди чувствовали себя не только обреченными, но и преданными. Следует отметить, что причина развала обороны – не приказ об эвакуации командиров. Удержать город стало в принципе невозможно.
Немцы заявили о захвате в Севастополе 97 000 пленных. Цифра завышена как минимум вдвое. На 1 июня войска Севастопольского оборонительного района насчитывали 106 625 человек. В течение месяца прибыло еще 23 500 бойцов. Безвозвратные потери составили 31 068 человек. В госпиталях скончались 1207 человек. На Кавказ вывезли 17 894 раненых и еще 1726 человек. Таким образом, в городе оставалось не более 78 000 солдат. Кто-то смог прорваться к партизанам, но многие погибли.
Оставшиеся в живых защитники города собрались на мысе Херсонес. Последней надеждой было море. В ход шли уцелевшие шлюпки, сооружались плоты из подручных материалов: деталей кузова грузовиков, резиновых камер. Некоторым удалось спастись.
Пройдет два года, и Красная армия сполна рассчитается за сдачу Севастополя, как и Одессы и Керчи. Одесса будет освобождена 10 апреля 1944 года, на следующий день советские войска освободят Керчь с плацдарма, который оккупантам так и не удалось сбросить в море. А в начале мая 1944 года на том же самом мысе Херсонес уже солдаты вермахта будут сколачивать плоты в отчаянной попытке доплыть до Румынии. Для Гитлера и его сателлитов на Восточном фронте продолжалась череда оглушительных поражений.
Но в страшном июле 1942 года лишь нескольким тысячам бойцов удалось спастись на легких плавсредствах Черноморского флота.
Севастополь, сражавшийся 250 дней и ночей, был оставлен советскими войсками, но столь продолжительная оборона черноморской крепости серьезно повлияла на весь дальнейший ход Великой Отечественной войны. Немецкая 11-я армия и приданные ей 80 тяжелых и сверхтяжелых артиллерийских батарей всю первую половину 1942 года оставались в Крыму, хотя, согласно первоначальным планам германского Верховного командования, эти огромные силы должны были участвовать в решающем штурме Ленинграда. Случись так, то немцы почти гарантированно весной-летом 1942 года могли захватить город на Неве, что привело бы к гибели Балтийского флота и резкому ухудшению обстановки на всем советско-германском фронте от Мурманска до Москвы. Бойцы Приморской армии, стойко защищавшие Севастополь, фактически спасали и Ленинград, и Мурманск, и Москву.