Танкисты пристально наблюдали за суетившимися вокруг танка ремонтниками. От закрепленных на броне решетчатых экранов машина приобретала совсем другой, непривычный вид. Но удачный результат эксперимента мог сохранить бойцам жизнь.

В последние месяцы войны на улицах немецких городов советским танкам все чаще приходилось сталкиваться с «фаустниками». Старики, женщины и безусые юнцы, вооруженные ручным противотанковым гранатометом фаустпатрон, пришли на смену опытным и хорошо обученным солдатам. Оружие представляло не меньшую опасность, чем вражеская техника.

Командир танкового полка гвардии подполковник Миндлин:

«Вот стоит машина с наглухо задраенными люками. Из нее слышен визг вращающегося умформера радиостанции. Но экипаж молчит… В башне маленькая оплавленная дырочка – мизинец не пройдет. А это “фауст” – его работа! Задраенный изнутри люк отрезаем сваркой. Из башни достаем четырех погибших танкистов… Кумулятивная граната прожгла броню и брызги расплавленной стали поразили всех насмерть».

Случалось, что «фауст» оставлял на броне лишь оплавленную лунку, которую танкисты с долей черного юмора называли «засос ведьмы».

По мнению некоторых инженеров, решетчатые экраны могли защитить машины, вызывая взрыв фаустпатрона до соприкосновения с броней.

Из отчета танкистов об испытаниях данных устройств:

«В результате выстрела поверхность сетки была разорвана и имела прогиб в сторону брони. Пробоина в наклонном листе борта танка – сквозная…»

Несмотря на экраны, броня пробивалась. Но в некоторых частях самодельные элементы защиты все же устанавливались. Однако радикальное решение в борьбе с фаустпатронами пришлось искать в тактике ведения городского боя.

31 января танкисты 1-го Белорусского фронта вышли к Одеру в районе Кюстрина и Франкфурта-на-Одере. Не дожидаясь подхода пехоты, они форсировали реку и захватили плацдармы. Позади осталось 400 километров польской земли, 35 разбитых дивизий, сотни тысяч пленных. А впереди, всего в 100 километрах, находилось «логово фашистского зверя» – Берлин.

Казалось, еще рывок, и война окончена. Но в начале февраля Ставка приняла решение остановить наступление на столицу. Требовалось пополнить атакующие группы и подтянуть тылы. Самое главное – необходимо обеспечить фланги наступающих.

В марте 1945-го от противника очистили Померанию и Силезию. Теперь войска могли продолжать движение, не боясь оказаться в окружении. Тогда же немцы предприняли попытку контрнаступления под Кюстрином, закончившуюся полным провалом. В череде неудач вермахта это не было бы чем-то из ряда вон выходящим, если не учитывать тот факт, что от Кюстрина до Берлина – менее ста километров.

28 марта в бункере рейхсканцелярии взбешенный Гитлер обвинил в неудаче командующего 9-й армией Теодора Буссе и других генералов. Когда начальник штаба сухопутных войск Гудериан попытался вступиться, то гнев фюрера обрушился и на него. Гудериана отправили в отпуск, что было равносильно отставке. Преемником стал 47-летний генерал Кребс.

Ганс Кребс (1898–1945) – генерал пехоты. Вторую мировую войну встретил помощником военного атташе в Москве. С сентября 1944-го – начальник штаба группы армий «Б» на Западном фронте.

Он участвовал в успешных оборонительных операциях подо Ржевом. Теперь Гитлер рассчитывал повторить успех под Берлином.

В то время как Гудериан паковал вещи, под Кюстрином готовил части к новым битвам Семен Кривошеин. Генералы знали и помнили друг друга. Они встречались в сентябре 1939-го в Бресте. Тогда комбриг Кривошеин командовал танковой бригадой.

Кривошеин Семен Моисеевич (1899–1978) – гвардии генерал-лейтенант танковых войск. Герой Советского Союза. Службу начинал в кавалерии. В середине 1930-х стал танкистом. В сентябре 1939-го его бригада вошла в Брест, чтобы занять крепость после оставляющих ее немецких войск.

Гудериан и Кривошеин, стоя на трибуне, контролировали процесс официальной передачи крепости нашей стороне. С 10 февраля 1944-го и до конца войны командовал 1-м механизированным корпусом. Мехкорпус Кривошеина – единственное танковое соединение 1-го Белорусского фронта, полностью вооруженное американскими танками «Шерман».

28 марта, в тот же день, когда в бункере в ярости свирепствовал рейхсканцлер, командующий 1-м Белорусским фронтом Жуков готовился лететь в Москву. Он отправлялся к Сталину в приподнятом настроении. Наконец-то после нескольких недель боев на вспомогательных направлениях фронт нацеливался на Берлин.

Георгий Константинович подготовил два плана наступления на столицу. Вариант А предусматривал удар с Кюстринского плацдарма. Вариант Б – с плацдарма под Франкфуртом. Два вероятных вектора атаки рассеяли бы внимание обороны и облегчили задачу штурма.

Однако в Кремле его ждали плохие новости.

Из воспоминаний Жукова:

«Поздно вечером того же дня Сталин вызвал меня к себе в кремлевский кабинет: “Немецкий фронт на западе окончательно рухнул, и, видимо, гитлеровцы не хотят принимать мер, чтобы остановить продвижение союзных войск…”».

В марте 1945-го англо-американские войска форсировали Рейн, в Руре окружили крупную группировку вермахта. Американские и английские танки устремились на восток к Берлину. Хотя в феврале в Ялте союзники и договорились о передаче города в советскую зону оккупации, они не исключали возможность самостоятельно войти в столицу Германии.

Из письма премьер-министра Великобритании Черчилля президенту США Рузвельту:

«…Русские армии на юге, судя по всему, наверняка войдут в Вену… Если мы преднамеренно оставим им и Берлин, то эти два события могут усилить их убежденность в том, что все сделали они. Поэтому мое мнение таково: захватить Берлин, если он окажется в зоне досягаемости».

Жуков понял, что выбора уже нет. Реализовать в кратчайшие сроки возможно только одно наступление – с Кюстринского плацдарма.

События в Москве развивались стремительно. В Ставку прибыл командующий 1-м Украинским фронтом Конев.

Из воспоминаний маршала Конева:

«Начальник Генерального штаба прочел телеграмму, суть которой сводилась к следующему: англо-американское командование готовит операцию по захвату Берлина. Сталин обратился к Жукову и ко мне: “Так кто же будет брать Берлин, мы или союзники?” Первому на этот вопрос пришлось отвечать мне, и я сказал: “Берлин будем брать мы, и возьмем его раньше союзников”».

Последующие дни прошли в напряженной работе Генштаба над планом операции двух фронтов. Один из пунктов директивы 1-му Белорусскому фронту гласил:

«Танковые армии ввести на направлении главного удара после прорыва обороны для развития успеха в обход Берлина с севера и северо-востока».

Маневр перекрывал пути союзников к германской столице с запада, однако исключал весь танковый кулак из битвы за Берлин. Политика диктовала военные решения, и Жуков был крайне недоволен.

Командующий планировал нанести основной удар через Зееловские высоты, которые оборонял танковый корпус генерала Вейдлинга. Затем танковым армиям предстояло вырваться вперед и образовать заслоны на окраинах города, отрезая его для отступающих с Зееловских высот.

Конев также был не в духе. Войска его фронта исключались из сражения за город – им предстояло обойти «логово фашистского зверя» с юго-запада. Иван Степанович приказал штабу подготовить два плана. Один – соответствовал директиве Ставки, второй – предусматривал рывок на Берлин.

Местное население готовилось к обороне и продолжало жить своей жизнью. Все городские службы исправно функционировали. Двенадцать тысяч полицейских продолжали трудиться. Почтальоны разносили почту, так как ежедневно выходили газеты. Работала телефонная и телеграфная связь. В то же время широкие дороги и улицы превратились в изрытые воронками тропы. Повсюду высились горы обломков и обугленные остовы зданий, а рядом возводились баррикады. Город намеревался обороняться.

Баррикады Берлина сооружались на промышленном уровне. Они изготавливались из дерева, камня и рельсов, высотой до 2,5 метра и толщиной до четырех. Многие улицы перегородили этими сооружениями таким образом, что не оставался даже проезд, а подходы минировались.

Танки, неспособные к передвижению, вкапывали на перекрестках и использовали как неподвижные огневые точки. Для защиты от бомбардировок возвели три гигантские башни ПВО.

Среди гражданского населения выделялись вооруженные люди с повязками на рукаве. Они входили в отдельные батальоны «фольксштурма», подчинявшиеся не армии, а национал-социалистической партии Германии. По причине низкого морального состояния и плохой подготовки «Фольксштурм» так и не оправдал надежд придать войне «народный характер». Вооружения для батальонов не хватало. В ход шли итальянские и датские винтовки с небольшим запасом патронов. Зато фаустпатронов было в избытке.

Фаустпатрон – гранатомет с кумулятивной боевой частью для поражения танков и других бронированных целей. Во время войны созданы два типа: одноразовый Панцерфауст и многоразовый Панцершрек.

Самым дешевым и распространенным стал первый. Его эффективная дальность стрельбы составляла 30 метров. Общий вес около 3 килограммов. Калибр гранаты 100 миллиметров. Начальная скорость полета – 28 м/с. Граната пробивала броню до 140 миллиметров. Лобовая броня танка Т-34-85 имела толщину 45 миллиметров, тяжелого ИС-2 – 120 миллиметров.

На пути к столице рейха советским войскам предстояло сломить сопротивление 3-й танковой и 9-й полевой армий группы «Висла», 4-й танковой и 17-й полевой армий группы «Центр». Они включали 48 пехотных, 6 танковых, 9 моторизованных дивизий, а также большое количество отдельных частей. Группировку из более чем миллиона человек поддерживали 1500 танков, 10 400 орудий и минометов, а также 3300 самолетов 6-го воздушного флота и воздушного флота «Рейх».

В резерве командования сухопутных войск в Берлине сформировали около двухсот батальонов фольксштурма. Общая же численность гарнизона превышала 100 тысяч человек.

Бюссе оценил перспективу ситуации предельно цинично:

«Мы будем считать свою задачу выполненной, если нам в спину ударят американские танки».

Германские генералы считали, что судьба столицы решается на русском фронте, удержать который следует любой ценой. Поэтому гарнизон Берлина оказался немногочисленным – все силы бросили на Одерский фронт.

В воскресенье 15 апреля бойцам зачитали обращение фюрера:

«Солдаты восточного фронта!

Берлин останется немецким, Вена снова будет немецкой, а Европа никогда не будет русской. Образуйте монолитную общность для защиты не пустого понятия “Отечество”, а для защиты вашей родины, ваших жен, ваших детей, а с ними и вашего будущего».

Фраза «Берлин останется немецким» сразу стала пропагандистским штампом. Мальчишки из союза германской молодежи «Гитлер-Югенд», писали эти слова на стенах домов и заборах столицы. А в советских частях звучало обращение военного совета 1-го Белорусского фронта:

«Наши части прошли тяжелый, но славный путь. Боевые знамена соединений овеяны славой побед, одержанных над врагом под Сталинградом и Курском, на Днепре и в Белоруссии, под Варшавой и в Померании, в Бранденбурге и на Одере.

Славой наших побед, потом и своей кровью завоевали мы право штурмовать Берлин и первыми войти в него, чтобы первыми произнести слова сурового приговора немецким захватчикам. Вперед на Берлин!»

В понедельник 16 апреля в три часа ночи по берлинскому времени тишину взорвал рев огромной массы артиллерии и минометов. Началась артиллерийская подготовка. С командных пунктов открывалась величественная картина многих тысяч вспышек и огня разрывов в расположение врага. Главную ударную группировку поддерживали 6500 орудий и 1100 «катюш».

Вес одного фронтового боекомплекта на участке 1-го Белорусского фронта превышал 43 тысячи тонн. В направлении главной атаки на один километр приходилось 358 тонн боеприпасов.

В столице звуки начавшегося наступления казались слабыми раскатами далекого грома. Но в пяти километрах от линии фронта со стен падали картины, вдребезги разбивались оконные стекла и зеркала. Со шпиля церкви в Мюнхеберге слетел крест. Грохот на передовой просто оглушал.

В артиллерийской подготовке принимал участие 34-й артиллерийский дивизион особой мощности, на вооружении которого было шесть орудий калибра 280 миллиметров.

Мортира Бр-5 калибра 280 миллиметров образца 1939 года – артиллерийское орудие крупного калибра с коротким стволом. При перевозке на небольшие расстояния устанавливалась на гусеничном лафете в не разобранном виде. При дальней транспортировке ствол доставлялся отдельно. Расчет мортиры состоял из 15 человек. Скорострельность – один выстрел в 4 минуты. Быстрее стрелять нельзя – ствол перегревался. Всего изготовили 47 орудий.

Как только огненный шторм перестал бушевать, зажглись полторы сотни зенитных прожекторов. Наступать при свете предложил Жуков. Однако осуществлению идеи ослепить противника помешала погода. Вязкий плотный туман окутал утро. После артподготовки передний край погрузился в густые облака дыма и пыли, которые прожектора не пробивали.

Несмотря на первоначальный успех, к середине дня стало ясно, что прорвать оборону сходу не получилось.

Зееловские высоты в долине опоясывала сеть ирригационных каналов. Но мосты через них взорваны, а подходы к переправам заминированы. В создавшейся ситуации особую роль могла бы сыграть авиация. 1-й Белорусский фронт поддерживала 18-я воздушная армия в составе четырех авиационных корпусов – около 800 самолетов.

16 апреля с 6 часов 7 минут в течение 42 минут бомбардировщики нанесли удар по Зееловским высотам. После атаки Жуков решил ввести в бой танковые армии. Но даже они не переломили ситуацию.

Чуйков писал:

«Танки… буквально уперлись в наши тягачи, перетаскивавшие артиллерию, в результате чего маневр вторых эшелонов дивизий и корпусов оказался скованным». Прорвать оборону в первый день не получилось. План Генштаба, по которому Жуков должен был использовать танки гораздо севернее, изменил сам командующий, и Сталин по телефону высказал неудовольствие:

«Вы напрасно ввели в дело 1-ю гвардейскую танковую армию не там, где требовала Ставка. Есть ли у вас уверенность, что завтра возьмете Зееловский рубеж?»

Стараясь быть спокойным, Георгий Константинович ответил:

«Завтра… оборона на Зееловском рубеже будет прорвана».

Он рассчитывал, что удар танков и авиации позволит преодолеть оборону, но сухопутные части прошли вперед лишь на несколько километров. Армии Чуйкова и Катукова атаковали Зееловские высоты. Соседи, ударная армия Берзарина и танковая армия Богданова, с трудом пробивались через систему рек и каналов. В это время взамен разбитых частей к немцам подходили резервы группы «Висла».

В битву начало вступать и советское подкрепление. Направлялся на передовую корпус генерала Кривошеина. Пересекая плотный поток автомашин и артиллерийских частей, среди узких разъездов между каналами и реками танки шли к линии фронта.

Войска 1-го Украинского фронта маршала Конева перешли в наступление в лесных районах реки Нейсе к юго-востоку от Берлина. Гитлеровцы не ожидали здесь удара, и движение Красной армии на Берлин оказалось неожиданным. Поэтому прорыв немецкой обороны произошел гораздо быстрее, чем у Жукова. Вечером 17 апреля Иван Степанович сообщил Сталину, что готов повернуть две танковые армии на помощь Георгию Константиновичу. После короткой паузы главнокомандующий ответил:

«Очень хорошо. Я согласен. Поверните танковые армии на Берлин».

Конев немедленно разослал приказы и на следующий день 3-я и 4-я гвардейские танковые армии Павла Рыбалко и Дмитрия Лелюшенко двинулись к столице Германии.

Корпус Павла Семеновича вышел к реке. Мост был уничтожен. Бойцы промеряли дно и нашли брод, где глубина достигала метра. Приняли простое решение: в танках подручными средствами законопатить все отверстия. Механики-водители фактически вслепую перевели машины на другой берег. По этому пути, как сквозь игольное ушко, вскоре на Берлин прошли и оставшиеся части.

На третий день сражения танки 1-го Украинского фронта вырвались на оперативный простор. В это время у Зееловских высот Жуков ввел резервы, которые смогли переломить ситуацию. Передовая бригада Кривошеина захватила переправу у города Платков. Быстрый прорыв советской мотопехоты не позволил немцам взорвать заминированный мост. Дальнейшее продвижение стало почти безостановочным. Вслед за Семеном Моисеевичем устремились соединения Богданова.

Вейдлинг, руководивший обороной, вспоминал:

«20 апреля части, понесшие огромные потери в предыдущих боях и измотанные до крайности, уже не могли выдерживать натиск русских войск».

Корпус генерала обошли с флангов. Вечером Жуков приказал:

«2-й гвардейской танковой армии поручается историческая задача: первой ворваться в Берлин и водрузить Знамя Победы».

21 апреля танкисты Кривошеина прорвались к пригороду Берлина Вейсензе и первыми вышли на столичные улицы, за что командиру присвоили звание Героя Советского Союза.

Главные силы 1-го Белорусского фронта, словно лавина, с флангов обходили разбитый корпус Вейдлинга. Армия за армией они приближались к окраинам столицы Германии.

Глубокий обход солдат позволил замкнуть кольцо за спиной у «одерского фронта». Почти все 20-тысячные силы противника оказались в окружении в лесах к юго-востоку от Берлина. Оборонять город фактически было уже некому.

Перед Гитлером стояла дилемма – остаться или бежать в «Альпийскую крепость». Надежду он связывал с армейской группой под командованием обергруппенфюрера СС Феликса Штайнера. Фюрер телеграфировал:

«Первоочередной задачей армейского группы Штайнера является наступление с севера… От успешного выполнения Вашей задачи зависит судьба столицы германского рейха».

Спустя два дня, выяснив, что приказ еще не выполнен, рейхсканцлер в бешенстве проклинал дивизии, кричал о коррупции, слабости, лжи. Он заявил, что останется. Теперь в плане спасения главную роль играла 12-я армия генерала танковых войск Вальтера Венка, стоявшая на Эльбе против наступающих объединенных армий союзников. 23 апреля Венк начал разворачивать части на столицу. Но ни Штайнер, ни Венк спасти Берлин уже не могли.

В город с «одерского фронта» удалось пробиться лишь корпусу Вейдлинга, насчитывавшему около 15 тысяч человек. Они несколько усилили гарнизон, состоящий из стариков фольксштурма, полиции, частей ПВО и других подразделений. Общая численность защитников составляла около 120 тысяч человек. Чтобы оборонять такую огромную территорию, этого было явно недостаточно.

Численность красноармейцев, штурмующих Берлин, составляла более четырехсот тысяч человек. И в столицу фашистской Германии вошла не просто многочисленная армия, а бывалые солдаты и командиры, имеющие немалый опыт.

Советские танкисты использовали прием «елочка». Машины двигались по разные стороны улицы друг за другом на расстоянии 30 метро позади пехоты. Они подавляли и уничтожали мешающие продвижению пехотинцев узлы обороны.

Специально выделенные стрелки и снайперы, а также команды, вооруженные трофейными гранатометами «фауст», вели борьбу с врагом. Зная, что «Фаустпатрон» имеет небольшую дальность стрельбы – около 30 метров, танкисты останавливали технику в 150 метрах от атакуемого здания и расстреливали гитлеровцев.

После артподготовки, прикрываясь завесой из кирпичной пыли и дыма, штурмовая группа прорывалась внутрь и закреплялась в сооружении. Заняв позицию, передовой отряд проводил задымление улицы, обеспечивая проход основных сил. Совместными усилиями они очищали область. Уличные баррикады приходилось подрывать или разбивать огнем артиллерии.

Переброшенный на северо-западные окраины Берлина механизированный корпус Кривошеина форсировал Шпрее и через несколько дней соединился с наступавшей с юга армией Рыбалко. Столица Рейха теперь была полностью окружена.

Главной целью стал массивный объект в центре – Рейхстаг.

Рейхстаг в переводе с немецкого – «имперское собрание», «государственный сейм»». Здание построено в конце XIX столетия. Во времена Веймарской республики здесь заседала нижняя палата парламента.

27 февраля 1933 года в постройке случился пожар. Гитлер, будучи канцлером, обвинил в поджоге коммунистов. Изданный на следующий день декрет фактически давал партии нацистов чрезвычайные полномочия и возможность расправы с политическими противниками. После этого парламент в Германии как таковой перестал существовать. В 1945-м его значение как правительственного сооружения было незначительным.

Государственный центр Третьего рейха находился в другом месте. Бункер фюрера располагался под старой Рейхсканцелярией на улице Вильгельмштрассе, 77.

Построенный во время войны в обстановке строгой секретности, в последние ее месяцы укрытие являлось прибежищем Адольфа Гитлера и местом проведения совещаний высшего военного руководства. По воспоминаниям очевидцев во всех помещениях оставались голые бетонные стены, источавшие запах мокрого цемента. Теснота и плохая работа связи делали его мало подходящим для штаба.

Местонахождение бункера штурмующим было неизвестно. В ночь на 30 апреля советские танки били прямой наводкой по имперской канцелярии, еще не зная, что здесь прячутся Гитлер, Геббельс, Борман и другие главари фашистской Германии и что именно тут разыграются последние сцены сражений.

Ни по начальному плану операции, ни по промежуточным директивам Жукова 3-я ударная армия не числилась среди потенциальных покорителей рейхстага. Командовал ей генерал-полковник Василий Кузнецов. Тот самый, который 22 июня 1941-го встретил войну под Гродно, а затем выводил из окружения своих солдат.

Казалось, что война для него закончится в Прибалтике, где тот был заместителем командующего фронтом. Неожиданно в конце марта 1945-го у Георгия Константиновича возник конфликт с командующим 3-й ударной армией генерал-майором Симоняком. До начала захвата Берлина оставалось всего две недели, и опытный Василий Иванович оказался подходящей заменой.

Энергично наступая при прорыве «одерского фронта», Кузнецову удалось сохранить резервы. Теперь он находился в 800 метрах от знаменитого здания с куполом, башенками и колоннами.

В ночь с 28 на 29 апреля состоялся первый штурм рейхстага. Атакующим удалось пробиться вплотную, но в спину стреляли из массивного сооружения Кроль-оперы на площади. Пришлось отойти назад. Кроль-оперу успешно очистили от засевших немцев.

30 апреля в 11:30 советские пехотинцы вновь перешли в наступление. Через два часа началась артиллерийская подготовка штурма здания. В 22 часа 30 минут знамя Победы водрузили на крыше рейхстага.

Еще 29 апреля Гитлер обратился к генерал-майору Монке, командовавшему центральным сектором обороны Берлина:

«Как долго вы еще сможете продержаться?»

«Максимум 20–24 часа».

Вечером фюрер послал радиограмму с запросом о положении армии Венка. Неутешительный ответ последовал 30 апреля в час ночи. Днем этого же дня Гитлер покончил жизнь самоубийством. Труп сожгли в воронке от снарядов, оставленных батареей 34-го дивизиона. Смерть диктатора ускорила развязку.

К Красной армии вышли парламентеры. Событие произошло в секторе 8-й гвардейской армии Чуйкова. Из бункера в штаб армии направилась делегация во главе с генералом Кребсом.

Он сообщил о гибели Гитлера и образовании нового германского правительства во главе с гросс-адмиралом Дёницем. Однако от переговоров советское командование отказалось. Последовало лаконичное встречное предложение:

«Немедленная и безоговорочная капитуляция Берлинского гарнизона».

Немцы отказались, и военные действия возобновились. Над рейхстагом уже развевался красный флаг, но в Берлине еще гремели бои.

Кребс застрелился 1 мая 1945 года после возвращения с переговоров и точку в обороне поставил комендант города генерал Вейдлинг.

Обращение последовало по радио на русском языке: «Просим прекратить огонь. В 12:50 по берлинскому времени высылаем парламентеров на Потсдамский мост». Возглавлял делегацию полковник фон Дуфвинг. В кратком диалоге согласовали время капитуляции – утро 2 мая. Штаб перешел линию фронта и сдался примерно в шесть часов.

Уже в плену Вейдлинг отдал последний приказ:

«30 апреля фюрер покончил с собой, предоставив нас, давшим ему присягу, самим себе. …общее положение делает дальнейшую борьбу бессмысленной. Я призываю вас немедленно прекратить сопротивление».

Постановление объявили через громкоговорители. К исходу дня 2 мая организованное сопротивление столицы Германии прекратилось.

Берлинская операция в Книге рекордов Гиннесса значится как самое крупное сражение в истории. С обеих сторон в нем принимало участие около 3,5 миллиона человек. В ходе сражения советские войска освободили сотни тысяч узников концлагерей, среди которых более 200 тысяч граждан иностранных государств, например: бывший премьер-министр Франции Эдуар Эррио, командующий норвежской армией генерал Отто Руге, все высшее военное руководство Бельгии.

7 мая в Реймсе заключили акт о безоговорочной капитуляции. Протокол подписал генерал Йодль в присутствии генерала Уолтера Смита, генерала Ивана Суслопарова и генерала французской армии Франсуа Севеза в качестве свидетеля. Однако в силу того, что Иван Алексеевич не располагал необходимыми полномочиями, Советский Союз настаивал на подписании другого документа.

8 мая в 22:43 по центрально-европейскому времени (9 мая в 0:43 по московскому) генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, генерал-полковник Штумпф и адмирал фон Фридебург подписали еще один Акт о капитуляции Германии, который вступал в силу с 24:00 по московскому времени.

9 мая наши войска вступили в Прагу. 10 мая Красная армия заняла плацдарм на косе Путцигер-Нерунг и город Хель. 11 мая капитулировала группа «Курляндия».

С 9 по 14 мая на всех фронтах солдатами СССР задержано более 1 230 000 немецких солдат и офицеров и 101 генерал. 15 мая Совинформбюро объявило об окончании приема пленных. А 24 июня в Москве на Красной площади состоялся Парад Победы. Командовал маршал Рокоссовский, принимал – маршал Жуков. Так завершилась Великая война.