Сначала его называли «слон» – из-за рисунка на броне. Но вскоре узнали настоящее имя – «тигр». Новый немецкий танк, захваченный под Ленинградом, внимательно изучали на подмосковном полигоне. Результаты испытаний обескураживали. Выстрел 76-миллиметрового противотанкового орудия Л-11 с дистанции 200 метров броню техники не пробил. Снаряд Т-34 с этого же расстояния не пробивал и бортовую броню. С диковинным «зверем» справлялись только неповоротливые тяжелые орудия.

Но это на полигоне, а в реальном бою шансы на успех уменьшались. Во время заседания у Сталина в гнетущей тишине четко прозвучали слова маршала артиллерии Воронова:

«У нас нет орудий, способных успешно бороться с этими танками…»

Шел апрель 1943 года. Фронт от Ладоги до Азовского моря замер в ожидании лета. Два года Красная армия ценой больших потерь училась бить «летнего немца» и теперь должна была показать все наработанное умение. Появление же новых тяжелых танков заставляло сомневаться, выдержит ли наша оборона удар.

Новые танковые и противотанковые пушки, спешно разрабатываемые советскими конструкторами, к летним сражениям явно не успевали.

Фронт остановился, но командование составляло планы на лето. Особое внимание уделялось району Курска, где войска Центрального фронта глубоко вклинились в немецкую оборону, образовав так называемый Курский выступ. Генштаб СССР предполагал, что именно здесь, с юга и севера, враг нанесет следующий удар и попытается окружить войска Красной армии.

Чтобы не допустить этого, было принято решение о создании в районе мощных укреплений. Измотав вражеские части в оборонительных боях, Генштаб планировал начать собственное наступление. Правильность предположения вскоре подтвердили донесения разведки.

12 апреля 1943 года на стол Сталина лег текст директивы «О плане операции “Цитадель”» немецкого Верховного командования. Данные получили от разведчика, работавшего под псевдонимом Вертер. Его настоящее имя до сих пор неизвестно, предполагается, что тот был сотрудником Верховного командования вермахта. Информация попадала в Москву через работавшего в Швейцарии агента Люци – Рудольфа Рёсслера.

Полученная информация о плане операции «Цитадель» полностью совпала с ожиданиями советского командования – противник планировал срезать Курский выступ двумя ударами по сходящимся направлениям, с севера и юга. Северный фас дуги предстояло атаковать группе армий «Центр», а южный – войскам группы армий «Юг».

В начале месяца Ставка предупредила фронты:

«По некоторым данным, противник может перейти в наступление на орловско-курском или белгородско-обоянском направлении либо на обоих направлениях сразу».

Но пока орудия молчали… Через две недели после подписания приказа о начале наступления Гитлер проводил итоговое совещание. Неожиданно многие генералы выступили против проведения операции.

Открыто возражал фюреру фельдмаршал Ганс Гюнтер фон Клюге, командовавший группой армий «Центр».

Модель в свою очередь предоставил данные воздушной разведки. Именно его войскам предстояло штурмовать Курский выступ с севера. Генерал доказывал, что на участках фронта русские подготовили глубокую, тщательно организованную оборону.

Отто Мориц Вальтер Модель (1891–1945) – генерал-фельдмаршал. Прозвище – Пожарный Гитлера, назначался на проблемные участки фронта. Истовый нацист, известный личной преданностью фюреру. С августа 1944-го командовал Западным направлением. Попав в конце войны в окружение, застрелился в лесу под Дуйсбургом.

Модель был одним из тех, кто пользовался безусловным уважением фюрера. Его называли «гением обороны». Но солдаты и командиры 9-й армии не имели опыта крупного наступления. Многие считали, что генерал добивался даже не отсрочки, а отмены операции. Он полагал, что советские войска начнут наступление первыми и тогда командир окунется в привычную стихию обороны.

Сомнения в успехе «Цитадели» высказал и Гудериан, которого назначили инспектором бронетанковых войск. Генерал как никто знал, что танковые части Германии еще не готовы для такой крупной операции. По его мнению, затея являлась слишком рискованной.

Война выкачивала из Германии последние ресурсы. Успех «Цитадели» позволил бы сохранить стратегическую инициативу на Восточном фронте. Но провал мог привести к ее полной утрате без возможности перехватить в ближайшем будущем.

Уверенности Гитлеру придавала отсрочка начала наступления, которая позволяла ввести в бой больше новейшей техники.

Помимо «тигров», на Курской дуге намечался дебют новых средних танков «пантера» и тяжелых самоходных орудий «фердинанд».

Усиливалась штурмовая противотанковая авиация. На базе истребителя «Фокке-Вульф 190» разработали версию штурмовика для поддержки сухопутных войск.

Пикирующий бомбардировщик Ю-87 был довооружен 37-миллиметровыми пушками. Стрельба осуществлялась снарядами с вольфрамовыми сердечниками, а возможность атаковать бронированную цель сверху способствовала успеху при атаке танков.

Под Курск перебросили и четыре из пяти эскадрилий штурмовиков «Хеншель», также разработанных для борьбы с танками.

Итак, «Цитадель» откладывалась на месяц. Советские войска получили несколько недель на подготовку обороны. За это время поля под Курском инженеры превратили в настоящую крепость. На каждом фасе дуги создали три полосы обороны с минными полями, огневыми точками, позициями артиллерии. Лишь нехватка мощных противотанковых пушек по-прежнему вызывала опасения.

Около половины советских противотанковых батарей имели на вооружении 45-миллиметровые пушки, практически бессильные против новых немецких танков. Орудия калибра 76 миллиметров могли поразить броню «тигра» лишь с 300–400 метров, в то время как техника вермахта уничтожала пушку с дистанции 2 километров. Остановленное в 1941 году технологически сложное производство противотанковых пушек ЗИС-2 калибра 57 миллиметров возобновили. Они пробивали даже лобовую броню «тигров» с дистанции более километра, но к началу сражения на Курской дуге таких машин на фронте еще не было.

Недостаток мощных противотанковых орудий компенсировался применением новой тактики боев в обороне. Раньше противотанковые пушки выстраивались в одну линию вдоль фронта. Но опыт сражений показал, что эффективнее располагать их группами. Основой обороны на Курской дуге стали противотанковые опорные пункты – ПТОПы. Каждый имел до двадцати противотанковых пушек и нескольких десятков противотанковых ружей. Орудия ПТОПа обладали рядом позиций для стрельбы по всем направлениям.

Дистанция между опорными пунктами составляла не более 600–800 метров. Если вражеские танки пытались пробиться между ними, орудия били в борт, там, где броня была тоньше.

Строительство опорных пунктов, траншей, укрытий требовало огромного физического труда солдат, которым предстояло здесь обороняться.

Командир противотанкового орудия Бадигин:

«Чтобы 45-миллиметровую пушку окопать, надо вынуть около тридцати кубов земли, а 76-миллиметровую – уже пятьдесят шесть кубов. Копали столько, сколько десяткам людей, может, не придется за всю жизнь перекопать».

Только в полосе Воронежского фронта отрыли 4200 километров траншей и ходов сообщения. Для сравнения: это больше, чем расстояние от Москвы до Мадрида. В полосе Центрального фронта цифра составила 5000 километров.

Построили 2000 километров дорог, восстановили и возвели заново 686 мостов. Всего за 2–3 месяца железнодорожные войска доставили под Курск более 300 000 вагонов с техникой и грузами.

Готовилось невиданное, воистину гигантское сражение, где с обеих сторон участвовало более двух миллионов человек.

В составе группы армий «Юг», южнее Курска, находилось 445 000 человек, 1500 танков. Им противостоял Воронежский фронт Ватутина – 626 000 человек, 1700 танков.

Группа армий «Центр» на севере насчитывала 332 000 человек и 1508 танков и самоходных орудий. Нацеленный против нее Центральный фронт Рокоссовского имел 712 000 человек и 1800 танков.

Кроме того, в основании Курского выступа располагались позиции советских резервов, объединенных в Степной фронт под командованием Конева.

Центральный фронт генерала Рокоссовского находился в более выгодном положении. Танкоопасным здесь был лишь 90-километровый коридор в лесах северного фаса Курской дуги. Армии Ватутина, напротив, занимали позиции на степной, открытой местности. Здесь немцам давалась полная свобода в выборе направления удара.

Ватутин Николай Федорович (1901–1944) – генерал армии, один из самых талантливых советских полководцев. Его способности продумывать операции до мельчайших деталей высоко оценил противник: немецкие командиры называли генерала «шахматист» или «гроссмейстер». Умер от ран, полученных в случайной перестрелке с членами Украинской повстанческой армии в феврале 1944 года.

Стихия Николая Федровича – наступление. Его звездным часом стала операция «Уран» по окружению Сталинградской группировки. Теперь же, по иронии судьбы, предстояло командовать фронтом в крупнейшей оборонительной ситуации.

Дни шли, а немецкое наступление все не начиналась. Это время советские части использовали для подготовки к боям.

Вокруг каждого противотанкового опорного пункта установили до тысячи мин всех типов. Вторая и третья полосы обороны минировались не так плотно, однако их дополняли подвижные отряды саперов с минами на грузовиках и конных повозках, чьей задачей было производить так называемое «нахальное минирование», то есть ставить мины прямо на пути прорывающихся танков.

Из воспоминаний генерал-майора танковых войск фон Меллентина:

«Быстрота, с которой они устанавливали мины, была поразительной. За двое-трое суток русские успевали поставить свыше тридцати тысяч мин».

Солдат готовили сражаться с танками. Чтобы изжить «танкобоязнь» новобранцев сажали в окопы, над которыми проходили Т-34.

Минометчик Мансур Абдулин:

«Нас каждый день “утюжили” Т-34… Мы учились кидать бутылки с горючим, противотанковые гранаты. Были напечатаны и розданы инструкции по борьбе с немецкими танками».

В артиллерийских подразделениях отбирались бойцы, добившиеся успехов в борьбе с немецкими танками. Их назначали командирами взводов.

В течение двух месяцев велась настоящая охота за «пушечными снайперами». Лучшие наводчики орудий направлялись в истребительные противотанковые полки. По приказу Ставки им увеличили денежное содержание и паек.

Наводчики, упражняясь в стрельбе по движущимся макетам «тигров», достигали высочайшего мастерства, попадая из пушки по стволу танкового орудия, командирской башенке или в смотровой прибор механика-водителя.

Для самоходных артиллерийских установок Су-122 начали поступать новые кумулятивные снаряды, способные пробивать до 130 миллиметров брони.

Кумулятивный снаряд внутри имеет специальную выемку, покрытую тонкой металлической облицовкой. После попадания в танк внутри заряда возникает детонационная волна, которая двигается со скоростью 10 км/с, сужаясь до размеров менее миллиметра. При этом на броню оказывается давление продуктов взрыва до ста тысяч килограммов на квадратный сантиметр, что значительно превосходит предел текучести любого металла, в том числе и брони, и обеспечивает ее разрушение.

Советская авиация получила новые авиабомбы ПТАБ – также кумулятивного действия. Ранее бомбардировка производилась мощными 50-килограммовыми бомбами и была делом малоэффективным. Попасть с воздуха в маленькую цель очень сложно. Новая же бомба весила всего полтора килограмма, но пробивала броню до ста миллиметров. Броня танка в верхней части слабее, и удара даже одного снаряда хватало, чтобы вывести из строя бронетехнику противника.

Укладывали бомбы в контейнеры по 48 штук. Штурмовик Ил-2 брал четыре таких контейнера. Рассыпая бомбы над колонной, один самолет мог уничтожить все танки на площади 15×200 метров.

По приказу Сталина наличие таких снарядов держалось в строгом секрете до самого начала сражений на Курской дуге.

К июлю на фронте ожидание из тревожного превратилось в мучительное. Ставка в третий раз предупредила о скором немецком наступлении. В штабах и на передовой росло напряжение.

Лев Маликин, разведчик 222-го гвардейского стрелкового полка:

«То, что скоро начнется немецкое наступление, явно чувствовалось. Все части дивизии находились в состоянии повышенной боеготовности. На всех наблюдательных пунктах круглосуточно находились офицеры, артиллерия была подтянута к переднему краю. Нам и дивизионным разведчикам передали приказ – “Взять языка во что бы то ни стало!”»

В очередном ночном поиске языком оказался сапер Бруно Формель, снимавший мины на нейтральной полосе. На допросе тот предельно откровенно рассказал:

«Немецкие войска приведены в полную боевую готовность и 5 июля в 2 часа по европейскому времени перейдут в наступление в общем направлении на Курск. Одновременно начнется наступление и на курском направлении из района Белгорода».

До указанного часа оставались считаные минуты. Для немцев заготовили сюрприз – артиллерийскую контрподготовку. Вместо того чтобы ждать атаки, советская артиллерия по плану должна была ударить по предполагаемым скоплениям вражеских войск.

Получив необходимые сведения, командование незамедлительно приняло решение. Июльская ночь вспыхнула от залпов орудийных выстрелов. Не везде удалось предугадать места сосредоточения немцев. Но град снарядов неизбежно находил цели. В отчете одной из дивизий записано:

«Противник засеял огнем все овраги, которые могут быть использованы в качестве путей сближения. О продолжении наведения моста для «тигров» не могло быть и речи».

Не успели замолчать наши орудия, как воздух наполнился свистом уже снарядов гитлеровцев. Мощной артподготовке предстояло взломать оборону частей Красной армии.

Разведчик Лев Маликин:

«Грохот разрывов сорвал нас с нар в землянке, заставил схватить автоматы и броситься на выход к вырытым щелям. Между окопами и штабными землянками метались огонь, дым и земля. Артподготовка противника продолжалась более часа. Затем канонада начала стихать, и под прикрытием дымовой завесы гитлеровцы пошли на штурм».

Танковые дивизии, воздушные армии, части пехоты – вся военная мощь, копившаяся под Курском за несколько месяцев, пришла в движение. Началось сражение, которое генерал фон Меллентин назвал величайшей танковой битвой в истории.

Все самые современные виды оружия того времени бросили в бой. Для проделывания проходов в минных полях немцы использовали радиоуправляемые танкетки. Они тянули сцепку из нескольких тяжелых зубчатых колес, которые, наезжая на мины, провоцировали взрыв, или сгружали мощные заряды взрывчатки, уничтожавшие минные поля сразу на большой площади.

Так расчищалась дорога для самоходок «фердинанд», идущих следом. Однако на перерытом взрывами поле безопасного пути не было видно. «Фердинанды» сбивались и подрывались один за другим.

На южном фасе на «тигры» и «пантеры» тоже обрушился шквальный огонь артиллерии, затруднявший разминирование. Танки подрывались и выходили из строя даже при непробитой броне.

Прежней легкости «блицкрига» уже не чувствовалось. Немецкие танковые и пехотные дивизии буквально увязали в лабиринте полос советских укреплений. Уничтожив один противотанковый артиллерийский пункт, машины тут же подвергались обстрелу из другого. В донесениях частей вермахта звучали фразы «остановлены», «окопались».

Генерал-майор фон Меллентин:

«Следует подчеркнуть искуснейшую маскировку русских. Ни одного минного поля, ни одного противотанкового района не удавалось обнаружить до тех пор, пока не подрывался на мине первый танк или не открывало огонь противотанковое орудие».

Однако боевой опыт врага и новое вооружение все же делали свое дело. Немцы концентрировали силы на узких участках. Танковые группы действовали боевым порядком «клин». Его острие образовывали тяжелые «тигры», которым предстояло уничтожать советскую противотанковую оборону. За ними шли средние и легкие танки. Пробив даже малую брешь в обороне, противник всеми способами старался ее расширить.

В первый день битвы армию Манштейна поддерживали почти 400 самолетов. Град авиабомб выводил из строя один противотанковый опорный пункт за другим. С помощью авиации немцы пробивали коридоры и в минных полях. Сброшенные бомбы заставляли мины детонировать, и по расчищенным территориям устремлялись танки.

Все это требовало огромной массы техники и боеприпасов. Но гитлеровцы не жалели ни того ни другого, справедливо рассчитывая, что дальше минных полей будет меньше. Первую полосу советской обороны танковый корпус СС прошел всего за 17 часов.

Чтобы остановить вражеские машины, Ватутин решил на встречу бросить собственные танковые резервы. Сильнейшей из них была 1-я танковая армия генерала-полковника Катукова.

Первые столкновения с наступающими обескураживали. Михаил Ефремович вспоминал доклад командира одной из передовых бригад:

«Бурда стал рассказывать. На их участке противник атаковал непрерывно. По 50–100 танков шли. Впереди “тигры”, “пантеры”».

Танкам Т-34-76, воевавшим летом 1943 года под Курском, для того, чтобы поразить «тигра», требовалось приблизиться на дистанцию 300–400 метров и ударить по относительно тонкой бортовой броне. Немецкая же техника могла пробить даже лобовую броню машин с расстояния более двух километров.

Огромные потери армии вынудили Катукова высказать Ватутину определенные сомнения. Однако ответа не последовало. Скрепя сердце, командир продолжал собирать силы для броска вперед, когда в штабе раздался телефонный звонок.

Сталин просил высказаться о возможных вариантах действий. Катуков предложил использовать танки для ведения огня с места, из засад, чтобы, подпуская машины врага на расстояние 300–400 метров, уничтожать те прицельным огнем.

Танки заняли оборону рядом с артиллерией и пехотой. Находившийся на соседнем участке «Сталинградский» гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта Кравченко действовал в точности по приказу Ватутина.

С полномочиями от командующего армией к генералу прибыл полковник Никифоров и, угрожая оружием, требовал идти в контратаку. Наступление требовалось остановить любой ценой.

Прямолинейное исполнение приказа привело к трагическим последствиям. Корпус Кравченко пошел в атаку, но немцы обошли его с флангов и замкнули кольцо окружения. От полного разгрома корпус спасло лишь то, что кольцо оказалось неплотным. Ночью танки Андрея Григорьевича потеряв больше половины машин, смогли с боем прорваться к своим.

На севере Рокоссовский также отдал приказ нанести контрудар. Утром следующего дня после начала наступления 2-я танковая армия генерал-лейтенанта Родина контратаковала вражеский клин, но успеха не добилась. Спустя несколько часов советские танкисты отошли на исходные позиции. Ближе к вечеру под проливным дождем в атаку перешел еще один корпус, и вновь безрезультатно.

Потери были меньшими, чем у Ватутина, но несколько десятков тридцатьчетверок остались чадить густым черным дымом на раскисшем поле. Танковая армия генерала Родина также перешла к обороне.

Одной из ключевых точек сражения на северном фасе Курской дуги стала превращенная в руины железнодорожная станция Поныри. Внезапным сосредоточенным ударом крупных сил тяжелой бронетехники вермахту удалось прорваться глубоко в тыл оборонявшим Поныри советским частям. Однако здесь немцы попали в «огневой мешок» нескольких истребительно-противотанковых артполков. В этом бою наводчик орудия 2-го дивизиона 159-го гвардейского артполка 19-летний гвардии сержант М. С. Фомин уничтожил два тяжелых танка «тигр», пять средних немецких «панцеров», противотанковое орудие и более роты солдат противника. Будучи раненым, продолжал вести огонь. За этот подвиг он был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

После нескольких дней ожесточенных боев ни под Ольховаткой, ни под Понырями решительного успеха наступающим добиться не удалось. Уже на пятый день битвы наступление Вальтера Моделя на северном фасе Курской дуги выдохлось.

В то время как на Центральном фронте немецкое наступление удалось остановить, ситуация на Воронежском фронте становилась критической. Здесь у противника, как уже говорилось выше, простора для маневра было больше. Медленно, но верно, несмотря на большие потери, они преодолел уже две из трех полос обороны.

Командиры советских противотанковых бригад по рации сзывали полки на участки прорыва. Уже на пятый день боев из двухсот новейших «пантер» в строю осталось всего 16.

И все же немецкая техника шла вперед – сказывались тактическая грамотность и опыт. Маневрируя и перенося удары из одного места в другое, уничтожая один опорные пункты, противник вышел к последней, третьей линии обороны Воронежского фронта.

В советской оперативной сводке отмечалось:

«Условием для прорыва танков противника послужило следующее: при отходе автомашин и танков противник преследовал их вплотную. По этой причине не было возможности перекрыть дорогу, идущую с Тетеревино на Ивановский Выселок, противотанковыми минами».

За этим участком серьезных оборонительных позиций уже не было. Чтобы не допустить прорыва последней линии обороны и выхода танков противника на оперативный простор, Ватутин ввел в бой стратегические резервы – 5-ю гвардейскую армию Жадова и 5-ю танковую армию Ротмистрова.

Борис Назаров, заряжающий самоходного орудия СУ-152:

«Шли всю ночь и следующий день. Несмотря на то что люки были открыты, жара в самоходке стояла неимоверная. Высовываться из люка командир запрещал, и мы сидели внутри, скинув почти всю одежду».

С помощью подкрепления Николай Федрович планировал перейти в долгожданное наступление. Танковой армии Ротмистрова предстояло занять позицию у деревни Прохоровка и оттуда нанести удар. Однако последний перед контрударом день принес большие неприятности.

Предприняв очередную атаку, немцы захватили позиции у Прохоровки, чудом не прорвав третью полосу обороны. Не останавливаясь, дивизия СС «Лейбштандарт» рванулась вперед, но с другого берега реки Псел по ней ударила советская артиллерия.

Эсэсовцам пришлось отходить, однако удобный, ровный, как стол, участок местности под Прохоровкой остался в их руках. Подразделения «Лейбштандарта» заняли оборону, ожидая пока дивизия «Мертвая голова» переправится через Псел и ликвидирует угрозу с фланга.

В это время армия Ротмистрова уже подходила к Прохоровке. В ходе марша танкисты соблюдали строжайший режим радиомолчания, и сосредоточение четырехсот советских машин удалось скрыть вплоть до утра 12 июля. Но с восходом солнца немецкие самолеты заметили танки.

Танкам Павла Алексеевича предстояло наступать в узком коридоре между рекой Псел и железной дорогой. Территория была частично перегорожена непроходимым оврагом. Огибая его, атакующие танковые бригады выстроились в затылок друг другу, в несколько волн.

Когда танки идут крупной массой, они прикрывают друг друга. На выстрел противотанковой пушки по одному танку немедленно следует ответ сразу нескольких его боевых товарищей. Атака же небольшой группой такого преимущества не дает.

Командир полка дивизии СС «Мертвая голова» Гельмут Беккер:

«Я заметил на горизонте тучи пыли. А вскоре оттуда стали появляться русские танки. “Эти русские двинули резервы”, – сказал я начальнику штаба и понял, что битву за Курск мы проиграли».

Маневрирование в узостях привело к тому, что в первом эшелоне под Прохоровкой атаковало около сотни танков – всего две танковые бригады из шести имевшихся в двух корпусах. Когда через час к ним присоединились еще две бригады, первый эшелон уже понес большие потери. Вторая волна атакующих советских танков была встречена шквальным огнем, боевые машины вспыхивали одна за другой.

Командир танкового взвода Брюхов:

«Горели танки. От взрывов срывались и отлетали в сторону на 15–20 м пятитонные башни. Иногда срывались верхние броневые листы, высоко взмывая ввысь. Нередко от сильных взрывов разваливался весь танк, в момент превращаясь в груду металла».

По берегу реки танкисты Ротмистрова прорвались к переправам дивизии СС «Мертвая голова», угрожая окружением. Другие тридцатьчетверки пробились к позициям артиллерии «Лейбштандарт», стремясь передавить полевые орудия. На выручку противнику подошли «тигры».

Потери в ходе танковых боев устрашали. За один день два корпуса Советской армии потеряли от половины до двух третей машин. Нанести противнику сокрушительный удар не удалось, но урон немцев в людях и технике тоже был весьма велик.

12 июля на северном участке Курской дуги началось наступление Западного и Брянского фронтов. Операция получила наименование «Кутузов».

Одной из главных задач операции было атаковать в тот момент, когда главные силы немецких войск еще втянуты в наступление на северном фасе Курской дуги. Удар наносился к северу от Орла в тыл немецких войск. Ставка выделила резервные армии, но прибыть и вступить в бой они смогли только спустя несколько дней.

О начале операции возвестила мощная артиллерийская подготовка. Настолько сильная, что советские пехотинцы шли в полный рост, почти не встречая противодействия. Сопротивление вермахта усилилось лишь при подходе ко второй полосе обороны.

Модель понял, что ему угрожает. Требовалось срочно вернуть войска, еще недавно наступавшие на Курск. Чтобы осуществить отход и задержать Красную армию, немецкое командование направило всю авиацию против атакующих с севера танков.

Из воспоминаний пилота Ю-87 Ганса-Ульриха Руделя:

«Я лечу в самолете, вооруженном противотанковыми пушками, а за мной – другие «Юнкерсы» с обычными бомбами. Во время первой атаки четыре танка взрываются от прямого попадания снарядов из моих пушек. К вечеру итоговый счет доходит до двенадцати».

Прикрывая отступление, немецким пилотам приходилось совершать вылеты по несколько раз в день. Над Болховым самолет Руделя сбили. Он совершил вынужденную посадку, но через два часа на другом пикировщике находился в воздухе в том же районе.

Советские истребители не оставались в долгу. Самый результативный летчик авиации Иван Кожедуб первый самолет сбил именно в небе над Курском.

Кожедуб Иван Никитович (1920–1991) – маршал авиации. В 25 лет стал трижды Героем Советского Союза. За всю войну ни разу не был сбит. Совершил 330 боевых вылетов, уничтожил 64 самолета противника, в том числе реактивный Ме-262. В летной биографии числятся и два сбитых самолета «Мустанг» ВВС США, которые атаковали его, приняв за немецкий самолет.

Очередной этап сражения за Орел начался с появлением на фронте резервов, обещанных Ставкой. Они вступили в бой через неделю после начала операции. Правда тогда оборона вермахта уже приобрела достаточную устойчивость.

Вспоминает танкист Николай Железнов:

«Немцы оборонялись на окраине деревни, где у них были и противотанковые орудия, и закопанные танки. В этом бою я уничтожил две пушки и закопанный Т-3 – по нему два раза выстрелил из орудия, и он замолчал. Ну а две пушки, что мы раздавили, это не моя заслуга, а механика-водителя. Я успел только по ТПУ скомандовать: “Миша, влево! Пушка!”. А когда по станине проехали, рядом, где-то в десяти метрах, стояла еще одна: “И другую дави, а то развернется и по корме нам даст!”».

Окружить войска гитлеровцев на орловском выступе не удалось – постоянная угроза охвата заставила Моделя отступить. Если ржевский выступ в свое время он удержал, то орловский пришлось оставить. 5 августа Орел полностью очистили от противника.

Наступление армии Ватутина против Манштейна на южном участке Курской дуги началось позднее. Воронежскому фронту потребовались почти три недели для восстановления сил. Но 3 августа наконец последовала операция «Румянцев» – атака под Белгородом и Харьковом.

Танковые дивизии СС перебросили в Донбасс на помощь 6-й армии, отражавшей яростные атаки Южного и Юго-Западного фронтов. Немецкая оборона, таким образом, оказалась существенно ослабленной. Сравнительно быстро ее прорвав, танки Катукова и Ротмистрова устремились вперед.

На третьи сутки, в тот же день, что и Орел, части Красной армии освободили Белгород. А вечером 5 августа грохот орудий раздался уже в Москве. Прозвучали залпы первого салюта Великой Отечественной войны – в честь освободителей Орла и Белгорода.

Считается, что идея салютовать освободителям городов принадлежала лично Сталину. Приказ о проведении торжества Иосиф Виссарионович подписал в деревне Хорошево, куда выехал после освобождения Ржева. Салют 5 августа включал 12 залпов из 124 орудий, которые расставили на стадионах и пустырях в разных районах Москвы, чтобы фейерверк виднелся отовсюду. Позже разработали целый ритуал: количество залпов зависело от размеров и важности освобожденного населенного пункта.

Советские группы двинулись к Харькову. На четвертый день наступления, когда танкисты Катукова ворвались в Богодухов и вышли к железной дороге Полтава – Харьков, последовал немецкий контрудар. Манштейн собрал в кулак танковые дивизии и бросил в бой в отчаянной попытке удержать город. Передовые бригады Михаила Ефимовича вынуждено отступили к Богодухову и заняли оборону.

Тем временем непосредственно на Харьков наступал Степной фронт Конева.

Немцы превратили город в крепость, и лобовой штурм грозил большими потерями. Необходим обходной маневр. Для этого Ивану Степановичу передали танковую армию Ротмистрова, которой предстояло обойти и вынудить врага оставить город.

Отразив наступление наших войск в Донбассе, немцы вернули эсэсовские дивизии «Райх» и «Мертвая голова» под Харьков. Они немедленно нанесли контрудар в районе Богодухова.

Ротмистров вспоминал, что в какой-то момент получил два взаимоисключающих приказа: один – от Ватутина, другой – от Конева. Первый направлял на выручку Катукову под Богодухов, второй – на помощь штурмующим Харьков.

Принятое Павлом Алексеевичем решение «обороняться до выяснения обстановки» оказалось правильным. Армия поставила точку в немецком контрударе. Прорыва вражеских танков в тыл частям Воронежского фронта удалось избежать.

Вскоре Ротмистров двинулся на помощь Коневу и обошел Харьков с запада. В распоряжении солдат вермахта остались только одна железная и шоссейная дороги, по которым еще можно было покинуть город.

Гитлер требовал от Манштейна при любых обстоятельствах удерживать Харьков. Однако призыв грозил окружением всей армейской группы «Кемпф». Манштейн не стал повторять ситуацию Сталинграда.

22 августа во второй половине дня советская авиаразведка донесла, что немцы начали отход из города. Конев не медлил и ночью двинулся на штурм.

К полудню 23 августа город освободили. Вечером освободителям Харькова салютовала Москва, отмечая тем самым и победное завершение Курской битвы.

Из воспоминаний Гудериана:

«В результате провала наступления «Цитадель» мы потерпели решительное поражение. Само собой разумеется, русские поспешили воспользоваться успехом. И больше на Восточном фронте не было спокойных дней. Инициатива полностью перешла к противнику».

Тяжелейшая Курская битва завершилась триумфом советского оружия как в обороне, так и в наступлении. После поражений июля-августа 1943 года вермахт уже не смог стабилизировать советско-германский фронт. Операция «Цитадель» стала последним крупным наступлением гитлеровцев против СССР, последней попыткой перехватить стратегическую инициативу. После Курска немцы только оборонялись, лишь иногда проводя контрнаступления локального значения. Оставшиеся два года войны инициативой полностью владела Красная армия. Начался неудержимый откат группы армий «Юг» к Днепру.