Истина вспыхивает передо мной подобно зажженной спичке. Горячий выброс адреналина проносится по моим жилам, возвращая силу моим ногам. Я лягаю и пинаю Эдди, но его массивное тело как будто не чувствует этого. Мысли проносятся у меня в голове так стремительно, что мне трудно ухватить какую-то одну из них. Трэвис – вот на ком я должна была сосредоточиться. Не Дойл. Не несчастный Рэймонд. Не Лив Арсено. Трэвис. Человек, с которым я себя сравнивала, которому сочувствовала. Мой желудок подкатывает к горлу. Мужчина, с которым я целовалась. Мой мозг отказывается соотнести монстра, стоящего передо мной, с тем парнем, который когда-то похитил мое сердце. Все, все это было ложью. Его желание защитить своих братьев. Его забота о родном городе. Что случилось с парнем, который помог мне в ту ночь много лет назад? Я смотрю в его холодные голубые глаза, вижу ямочку на его щеке, когда он улыбается мне, и тошнотворная мысль кристаллизуется у меня в мозгу. Это я помогла ему тем летом, а не наоборот.

– Это ты. – Слова срываются с моих губ полузадушенным шепотом. Трэвис сердито смотрит на Эдди.

– Тащи ее обратно в мой пикап.

– Нет, Трэвис! Послушай меня!

– Заткнись, Уилла. Это зашло слишком далеко. – Он смотрит на тело Дойла, распростершееся на земле в кровавой луже. – Надо как-то разгребать этот хаос.

– Брат? – произносит Эдди, глядя на Дойла.

– Этого брата больше нет, – отвечает Трэвис. – Он был плохим братом. Теперь я – единственный брат.

Я в ужасе смотрю на Трэвиса.

– Ты убил всех этих женщин. Ты положил Эмили в машину моей матери.

Это Трэвис посоветовал мне ехать на участок Деларю. Это он скрылся в одном из сараев и вернулся с мешками для мусора. Но с одним из этих мешков что-то было не так. Воспоминание, вставшее у меня перед глазами, подобно удару в живот. Я вижу это. Вижу отчетливо. Он выволок мешки из сарая, и один из них уже выглядел полным. В ту ночь, охваченная паникой, и в течение всех последующих лет, когда я пыталась отделаться от этих воспоминаний, я не желала осознавать это. Но теперь это осознание обрушивается на меня лавиной. Я не могу ее остановить. Я вижу, как мы в спешке выгребаем хлам из машины, кидая мусорные мешки в кузов старенького пикапа Трэвиса. А что, если в суматохе он засунул что-то обратно? Я стояла по другую сторону от его пикапа, когда услышала, как он захлопнул багажник. Я помню, как сказала ему уходить: «Я сама доделаю остальное».

– Ты положил Эмили в машину моей матери. – Вместе с этими словами с моих губ срывается всхлип. Трэвис снова склоняет голову набок.

– Эмили нужно было преподать урок. Она думала, что этот мерзавец Рэймонд любит ее. Но она принадлежит семье.

Эдди испускает протяжный утробный вопль:

– Она не хочет быть одна!

– Она не одна! – рявкает брату Трэвис. Потом его лицо разглаживается, голос становится монотонный: – Там, где я положил Эмили, с ней будут подруги. Подруги, которых я ей привел. И никто никогда не найдет ее, не спросит, что случилось с ней в этом лесу. Бедняжка думала, что Рэймонд придет за ней. Моя записка сработала.

Мой пульс достигает угрожающей частоты. Я заставляю себя дышать глубже. Я не потеряю сознание.

Трэвис наклоняется ко мне.

– Эмили должна была понимать. Она должна была понимать, что никогда не уйдет из этого дома. – Я извиваюсь в руках Эдди, но он крепко держит меня. – Я сделал все, чтобы она никогда больше не сбежала. – Его голос остается ровным, безэмоциональным. – Люди сплетничали о моей матери. О смерти Эмили. Я не мог позволить им выкопать ее. Сарай Деларю был идеальным местом. Пока ты не позвала меня.

Ноги у меня подкашиваются, но Эдди держит меня, не давая упасть. Трэвис положил останки своей сестры в багажник машины моей матери. Женщины, которых нашли в бочках… Как он, должно быть, охотился на них… Симпатичный офицер полиции на новеньком пикапе. Даже будучи одет в брюки цвета хаки и темно-синюю рубашку поло, он все равно выглядел «при исполнении». Достойным доверия. И он смотрел, как его мать каждый день травит его сестру лекарствами. Было не так сложно понять, как превысить дозу, чтобы обездвижить человека. Ледяные когти сжимают мою гортань, дыхание пресекается, я хватаю ртом воздух. И Рэймонд… Я предупреждала Трэвиса на его счет, хотя должна была сделать наоборот. И теперь Рэймонд… Я не могу закончить эту мысль, потому что перед моим внутренним взором встает другой образ. Машина возле сарая. Машины Риты. Риты, которая в последний раз, когда я видела ее, спешила по некоему следу. Она знала.

Я складываюсь вдвое в приступе тошноты. Трэвис остается бесстрастным. Он указывает на меня.

– Из-за нее я не могу больше привести к нашей сестре ни одной подруги, Эдвард. Отнеси ее в мой пикап. Нам нужно уехать отсюда.

Эдди не шевелится. Он по-прежнему крепко держит меня, но остается на месте.

– Не слушай его, Эдди, – говорю я.

– Брат, отнеси ее обратно в пикап, – повторяет Трэвис спокойным тоном.

Я пинаюсь и лягаюсь изо всех сил, но Эдди не чувствует моих ударов. Он отрывает меня от земли и перекидывает через плечо, как будто я ничего не вешу.

– Стой, Эдди! Стой!

Я извиваюсь в его хватке, но он держит крепко, и адреналин в моей крови уже иссякает. Я прекращаю сопротивляться. Мне нужно сохранить силы. Все еще удерживая меня на плече, Эдди приседает на корточки и поднимает что-то с земли. Потом ковыляет за сарай и бросает меня рядом с пикапом. И тут я вижу, что он поднял, – мой пистолет. Теперь он заткнут за пояс Эдди. Я пытаюсь встать, но Эдди прижимает меня к земле и держит за плечи, пока Трэвис обшаривает заднее сиденье.

Всю свою жизнь я училась анализировать поведение людей. Читать их. Изучать их. И пропустила все сигналы, исходящие от Трэвиса. Улыбку за улыбкой, гримасу за гримасой – он превосходно мимикрировал. Он был очарователен и убедителен, а я была так занята тем, что анализировала остальных, так ослеплена своим общим с ним прошлым, что не смогла подвергнуть анализу его. Я обшариваю взглядом землю в поисках хоть какого-нибудь оружия. Сарай близко, но я ни за что не смогу попасть в него. Потом я вижу предмет, который заметила прежде среди теней. Он выглядит знакомо, и мгновенный ужас пронзает мое сердце. Там не один предмет. Их несколько, они аккуратным рядком выстроены у стены. Стальные бочки на пятьдесят пять галлонов каждая.

Трэвис заканчивает возиться в пикапе и возвращается ко мне, держа в руках прозрачный пластиковый пакет.

Я пытаюсь оттолкнуть Эдди, упираюсь ногами в землю, дергаюсь и кричу:

– Перестань!

Но ничего не получается. Эдди продолжает держать меня, а Трэвис натягивает пакет мне на голову. Я отчаянно втягиваю воздух, и пакет прилипает к моему лицу. Я кричу и пинаюсь, крутя головой из стороны в сторону. Я вижу, как Эдди смотрит на меня сверху вниз, и отвечаю ему взглядом, полным мольбы. И тут я чувствую, как одна рука Эдди соскальзывает с моего плеча, и в следующее мгновение что-то меняется. Пакет перестает быть непроницаемым. У меня кружится голова, но я чувствую вкус свежего воздуха. Я пытаюсь глубже вдохнуть его. Тьма сгущается, и за секунду до того, как потерять сознание, я слышу, как Трэвис говорит:

– Помоги мне в сарае, Эдди. Наша маленькая Эмили все-таки получит еще одну подругу.

* * *

«Темно». Это моя первая мысль. Вторая мысль – «меня куда-то везут». Громко ревет двигатель тяжелой машины. Мои колени прижаты к груди, а руки сложены передо мной. Позвоночник пронзает невыносимая боль. Я пытаюсь пошевелить руками, но не могу. Пытаюсь пошевелить ногами. Они тоже стиснуты чем-то. И тогда меня охватывает паника. Я хватаю воздух ртом, давлюсь и чувствую на лице пластиковый пакет. Обжигающий, вызывающий клаустрофобию жар охватывает меня, когда я понимаю, где я нахожусь. В чем я нахожусь. Я кричу, но бочка гасит все звуки. Я пытаюсь оттолкнуться от ее дна, но мои ноги заклинены между моим животом и стенкой бочки слишком плотно, чтобы я могла ими пошевелить. Горячая, ослепляющая паника накрывает меня. Я умру здесь. Я должна выбраться. Но пространство внутри бочки настолько мало и тесно, что я не могу пошевелиться. Я дышу часто и неглубоко. На горло словно давит незримая петля. Я чувствую, что теряю сознание.

Когда я снова открываю глаза, вокруг нет ни движения, ни звука. Я больше не слышу гул мотора. Я откидываю голову назад и смотрю вверх. Меня приветствует полоска утреннего света. Над моей головой, между краем бочки и крышкой, есть щель. Крышка не закреплена. Потом я слышу голоса. Трэвис и Эдди. Где-то рядом.

– Поставь ее на дамбу, – это говорит Трэвис.

Бочка сдвигается. Я слышу, как Эдди пыхтит, ворочая ее из стороны в сторону. Его сила поразительна, и я задаюсь вопросом, помогал ли он Трэвису и с другими бочками. Я также размышляю, у какой части байу мы находимся. Но ответ быстро всплывает у меня в голове: у самой глубокой.

Адреналин жжет меня изнутри. Я медленно двигаю правой рукой, неестественным образом выгибая плечо, чтобы получить хоть немного свободного места для маневра, пока Эдди продолжает перемещать бочку. Моя рука поднимается вверх, и я тянусь к пластиковому пакету на голове, хватаю и дергаю его, пока не срываю. Я делаю глубокий вдох, обжигающий мои легкие, и заставляю себя оставаться в сознании.

Что-то металлическое лежит у меня на груди. Я опускаю подбородок так низко, как могу, чтобы рассмотреть это. Одна из кукол Эдди, а рядом с ней – гигантский болт. Эта кукла завершена еще в меньшей степени, чем та, которую я видела в спальне. Просто металлический скелет, состоящий из винтов и острых кусков металла. Достаточно острых, чтобы разрезать пластиковый пакет на моей голове и дать мне возможность дышать. Эдди хочет мне помочь.

Я снова поднимаю глаза к крышке, и у меня появляется идея.

– Эдди, – шепчу я. Горло у меня пересохло, голос похож на скрип.

Бочка перестает двигаться.

– Эдди, – повторяю я. – У меня есть кое-что для тебя. – Я вижу тень в щели крышки. Утренний воздух врывается внутрь бочки. Я чувствую запах собственного пота и рвоты на футболке, но теперь к ним примешивается еще один запах. Теплый зловонный запах байу. – Я знаю, что ты хочешь мне помочь. Я тоже хочу тебе помочь. – Крышка приоткрывается еще чуть-чуть. – Молодец, Эдди. Молодец…

– Дальше не надо, – говорит Трэвис, и я зажимаю себе рот. Его голос раздается прямо надо мной. Тени на краю крышки двигаются. – Что за черт? Да чтоб тебя, Эдди! Ты неправильно закрыл бочку. – Крышка с грохотом захлопывается, и я погружаюсь в полную темноту. Я с трудом сдерживаю крик. – Где болт? – Его голос звучит глухо, как будто доносится до меня сквозь туннель.

Болт здесь, со мной.

– Что ты творишь, черт бы тебя побрал? – кричит Трэвис.

Что-то с оглушительным звуком врезается в боковую стенку бочки. Затем я чувствую, как она начинает опрокидываться, и не могу сдержать крика. Бочка качается, затем падает и с отвратительным стуком ударяется о землю. Я с размаху бьюсь плечом о металлическую стенку, и руку пронзает мучительная боль. У меня перехватывает дыхание, когда крышка отлетает. Затем бочка начинает катиться. Моя голова колотится о стенку. Пока бочка катится, я бьюсь об нее изнутри и пытаюсь подготовиться к тому, что будет дальше. Когда это происходит, мой инстинкт выживания не подводит меня. Я задерживаю дыхание, слыша громкий всплеск, и теплая вода начинает заливаться сверху. Я выворачиваю руки и тянусь вверх – туда, где уже нет крышки. Мои пальцы цепляются за край бочки, и я выволакиваю свое тело наружу. Бочка сваливается с меня, словно сброшенный кокон. Затем я плыву, держа голову над водой. Я хватаю ртом воздух и гребу ногами, пока не чувствую под босыми ступнями прибрежный ил и грязь, и тогда я встаю – вся мокрая, с левой рукой, свисающей под странным углом. Я вытираю воду с лица. Еще одно тело лежит на берегу, рядом с другой бочкой. Рита. И Эдди со всех ног бежит ко мне, к краю байу. За его спиной Трэвис поднимает пистолет.

– Эдди, стой! – кричу я, когда он добегает до самой воды.

Выстрел раскалывает жаркий утренний воздух, и тяжелое тело Эдди врезается в меня, сбивая с ног. Тяжесть не дает сделать вдох, я пытаюсь столкнуть тело Эдди с себя. Он еще дышит. Я стараюсь освободиться, действуя здоровой рукой. Трэвис идет к нам. Я понимаю, что не успею выбраться вовремя. Потом вспоминаю, что находится у Эдди за поясом. То, что он поднял после того, как был убит Дойл.

Я сую руку за пояс Эдди и ощупываю липкую кожу, пока не натыкаюсь на знакомую рукоять моего пистолета. Трэвису видна только спина Эдди, а я зажата под его животом. Что-то мелькает на лице Трэвиса – почти похожее на жалость. Потом оно исчезает, и он обращает на меня взгляд, вмиг сделавшийся стеклянным и пустым. Взгляд социопата.

– Я мог бы спасти тебя, – говорит он и снова смотрит на Эдди. – Но они вмешались. Это действительно очень плохо. Ты была хорошей подмогой мне.

Я не свожу с него глаз и стараюсь дышать ровнее, в то время как медленно извлекаю свой пистолет из-за пояса у Эдди.

– Трэвис…

Он подносит палец к губам – совсем как его сестра на картинке, нарисованной Мейбри. Уголки его губ изгибаются в улыбке, и я не жду, пока он снова заговорит. Времени больше нет.

Я выхватываю пистолет и стреляю. Выстрел проходит мимо. Трэвис приоткрывает рот, ошеломленный. Я стреляю во второй раз. Его плечо дергается назад, он кричит. Потом собирается с силами, наводит пистолет на меня, но я уже снова нажимаю на спуск и не собираюсь останавливаться, пока в моем пистолете есть хоть одна пуля. Третий выстрел попадает ему прямо в грудь. Он роняет свое оружие. Четвертая пуля попадает ему в живот. Он падает на колени. Я стреляю, пока не заканчиваются патроны. В ушах звенит. Трэвис лежит на земле и не шевелится.

Я опускаю дрожащую руку. Слезы текут по щекам. Я лежу в грязи возле самого байу, не в силах шевельнуться под тяжестью тела Эдди, и смотрю в мертвые глаза Трэвиса, пока не слышу приближающиеся сирены. Раздаются громкие мужские голоса. Кто-то кричит мне, чтобы я бросила оружие. Я бросаю. Они поднимают Эдди, освобождая меня. Медики осматривают мою левую руку, требуют, чтобы принесли носилки. Я лежу неподвижно, пока над моей головой бушует хаос, и прижимаюсь щекой к берегу, мои глаза устремлены на мутно-коричневую воду Брокен-Байу, которая струится рядом.