На следующее утро я лежу в постели, и сна – ни в одном глазу. Не знаю, сколько времени я уже не сплю. Достаточно долго, чтобы увидеть, как светлеет небо. Мое тело и мой разум жаждут сна, но так и не получают желаемого. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу кадры с той кассеты, которые воспроизводятся перед моим внутренним зрением снова и снова.

Перед тем как заснуть, я отправила Чарльзу сообщение, и он ответил, что может встретиться со мной в полицейском участке сегодня после обеда, после пресс-конференции шерифа возле байу. Я не знаю, чувствую ли я облегчение или ужас. И эти чувства продолжают сменять друг друга, пока я просматриваю остальные сообщения на своем телефоне. Три от Риты, и в последнем она пишет, что уже едет ко мне. Отправлено двадцать минут назад.

Я бреду в ванную и плещу водой в лицо. То, что я вижу в зеркале, меня не радует. Под глазами темные круги, сами глаза красные и опухшие. Волосы растрепаны и спутаны, а длинная футболка, которую я надела, встав с постели, уже пованивает. Я понимаю, что не стирала белье с тех пор, как приехала сюда. Как давно? Я пытаюсь подсчитать. Пять дней? Шесть? Неделю? Я снова смотрю в зеркало. Такое ощущение, что я здесь уже несколько лет.

Раздается громкий стук во входную дверь, а потом еще более громкий голос:

– Доктор Уоттерс? Вы меня слышите? Есть кто дома?

Когда я уже спускаюсь по лестнице, Рита снова стучит в дверь.

– Доктор Уоттерс, вы дома? Я только на минутку. Обещаю, что не отниму у вас много времени.

Я взвешиваю варианты. Самым разумным было бы промолчать и позволить ей уйти. Но есть подозрение, что она вернется. Рита, судя по всему, не из тех женщин, которые станут терпеть, когда их игнорируют. К тому же… я уже подумывала о том, чтобы побеседовать с ней. Но я хотела, чтобы эта беседа состоялась на моих условиях, а не на ее. Может быть, я смогу настоять на своем. Контролировать ситуацию. Может быть, Рита – как бы страшно мне ни было открыться ей – сумеет мне помочь. Информация течет в обе стороны. А эта женщина полна информации.

Еще один стук, и я открываю входную дверь – меня встречает утренняя духота и взгляд широко открытых глаз Риты Мид. Она выглядит настолько лощеной, что, кажется, отражает свет. Ее лицо напоминает отфотошопленную фотографию. Ее волосы похожи на шелк. Улыбка ослепительна. Несколько дней назад я бы позавидовала всему этому. Даже представить не могу, что она думает о моем непрезентабельном виде.

Всмотревшись в мое лицо, она говорит:

– Вы не получили мои сообщения.

Это утверждение, а не вопрос. Я выдавливаю из себя улыбку и качаю головой.

– Я же говорила, что собираюсь заехать к вам. – Она снова ослепительно улыбается. – Вот и решила рискнуть. – Сегодня она одета во все черное. Должно быть, ей жарко. Как будто уловив мою мысль, она смотрит поверх моего плеча и добавляет: – Может быть, зайдем в дом и поговорим там?

Еще не поздно. Я могу сказать «нет» и закрыть дверь. Сказать ей, что я не заинтересована в беседах, и пусть она оставит меня в покое. Но отчасти я все-таки заинтересована, или, точнее, заинтригована – это слово более уместно в данной ситуации. И если быть честной с собой, я уже дошла до той точки, когда могу только сказать: «Да пошло оно всё!»

Я пожимаю плечами и направляюсь в кухню, оставив дверь открытой, возвращаясь на кухню. У меня за спиной раздается перестук Ритиных каблуков.

– Здесь красиво, – замечает она. – И, к счастью, есть кондиционер. – Она смеется, но я продолжаю идти молча.

Дойдя до кухни и окинув взглядом помещение, я понимаю свою ошибку. Номерной знак все еще лежит на стойке рядом с куколками Эдди. Я поворачиваюсь, намереваясь сказать Рите, что мы побеседуем в другой комнате, но она уже обходит меня и отодвигает от кухонного стола один из стульев. Садясь, она окидывает кухню цепким взглядом, и я уверена: она замечает номерной знак, но не останавливает на нем внимания.

Я наливаю нам кофе, ставлю перед Ритой чашку, сливки в упаковке и сахарницу. Потом сажусь напротив нее и провожу руками по спутанным волосам.

– Спасибо, что впустили меня, – произносит она.

Я киваю, смотрю на свои обломанные ногти, а потом на ее ухоженные руки. Потом собираюсь с немногими оставшимися у меня силами.

– Не уверена, что готова к долгому визиту.

Она достает из сумочки мобильный телефон и кладет его на стол.

– Я ненадолго. Обещаю. – Она указывает на свой телефон. – Я хотела бы записать нашу беседу. Чтобы потом не было никаких неверных истолкований. – Она расправляет точеные плечики. – Вы в любой момент можете сказать «не для записи».

– Не для записи.

Она садится прямо, ее длинный красный ноготь зависает над кнопкой записи. Я молчу. Она молчит. Наконец я вздыхаю и откидываюсь на спинку стула. Она победила.

– Хорошо. Можете включить запись. – Затем я добавляю: – Для начала.

Она нажимает на кнопку записи.

– Пожалуйста, назовите свое полное имя.

– Доктор Уилламина Перл Уоттерс.

Она смотрит на свой телефон.

– Интервью проводится в Брокен-Байу. Девятнадцатого августа две тысячи восемнадцатого года.

Я ахаю:

– Сегодня девятнадцатое августа?

Рита поднимает взгляд.

– А что не так?

Перед моим внутренним взором вспыхивает настолько яркое и жгучее воспоминание, что мне хочется заслонить глаза рукой. Мама взбегает по лестнице в спальню на втором этаже Тенистого Утеса, неся на огромном серебряном подносе кособокий шоколадный торт, с которого стекают по меньшей мере два тюбика шоколадной глазури «Бетти Крокер». На торте ярко горят семнадцать свечек.

– С днем рождения, милая! – Она указывает акриловым ногтем на еще одну свечку, стоящую отдельно. – А это на вырост. – Мама выпячивает бедро вбок. – Теперь поскорее загадывай желание, пока у меня не отвалились руки.

Моего запястья касается мягкая ладонь. Рита откашливается. Я моргаю и встряхиваю головой.

– Знаете, что… Возможно, сейчас все-таки не лучший для меня момент, чтобы давать интервью.

Рита ставит запись на паузу. Барабанит ногтями по столу, затем вздыхает. Демонстрирует мне экран своего телефона, выходит из приложения звукозаписи и бросает телефон обратно в сумку.

– Думаю, у нас с вами куда больше общего, чем вам кажется. Две девушки-южанки, добившегося многого, несмотря на то что все обстоятельства были против них. Мы обе имеем дело с медиасферой, просто с разными ее аспектами. Нас обеих обвиняли в интимных отношениях с мужчиной ради продвижения карьеры.

Я думаю о Кристофере и обо всех этих слухах.

– Я…

Она поднимает ладонь.

– Я знаю, что это чушь. – Навалившись на стол, она продолжает: – А если даже и нет, то кого это волнует? Понимаете, лично меня волнует возможность рассказать хорошую историю. Когда я увидела вас в то утро в захолустной забегаловке, я поняла, что получила такую возможность. – Она снова выпрямляется, бросает взгляд на номерной знак на стойке, потом снова обращается ко мне: – У вас, несомненно, есть интересная история.

– Да, есть. – Я чувствую себя слишком усталой, чтобы спорить с ней, и уже давно не практикую то, чему учу. Честное исцеление – это не так легко, как кажется тем, кто читает мою книгу или слушает мои подкасты.

– Это был кабриолет вашей матери, верно? – спрашивает Рита. Вместо ответа я откашливаюсь и заставляю себя сесть прямо. Она продолжает: – Я подготовилась к сегодняшней беседе.

– И что же выявила ваша подготовка?

– То, что много лет назад человек по имени Зик Джонсон купил красный кабриолет и отдал его женщине, которая работала на него. То, что несколько недель спустя Зик пропал.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, но внутри у меня всё скручивается в узел. Дыхание учащается. Мне нужно уйти из кухни. Рита продолжает:

– Не то чтобы это оказалось ужасным потрясением для большинства людей, знавших его. Он был букмекером и прогонял ставки через свою контору. Был замешан в разных делишках. Некоторые даже утверждают, что он был связан с новоорлеанским криминальным кланом Марчелло, но я полагаю, что он сам и пустил этот слух.

– Я не знаю… думаю… может быть, нам следует поговорить позже.

Она продолжает, словно не слыша моих слов:

– Я уверена, что Зик исчез в то лето потому, что его поймали на контрабанде наркотиков через его контору.

«Скажи ей, чтобы уходила», – понукаю я себя.

– Надеюсь, ваша мама не была замешана во всем этом.

«Немедленно скажи ей, чтобы уходила».

– С тех пор этот тип то попадал за решетку, то выходил на свободу, а сейчас отбывает срок в федеральной тюрьме за уклонение от налогов.

Рита продолжает говорить, но я не могу различить ее слов из-за шума в ушах. Мне кажется, будто вся кухня кренится куда-то вбок. Я упираюсь босыми ступнями в пол под столом, чтобы дать себе хоть какую-нибудь опору.

– Погодите, – прерываю я ее, – вы сказали, что он в тюрьме?

– Верно, – подтверждает она.

Я вскакиваю из-за стола так стремительно, что Рита отшатывается. Я хочу обнять ее, поблагодарить, но говорю только:

– Мне нужно идти.

– Что? – Рита моргает, глядя на меня.

– Я… я забыла, что должна кое-куда поехать, – лгу я. – И я уже опаздываю.

Я хватаю ее сумочку со стула и сую ей. Рита вертит ее в руках, потом спрашивает:

– Что ж, когда мы сможем вернуться к этому?

– Не знаю, я вам позвоню.

Я провожаю ее обратно к дверям и буквально выталкиваю за порог. Она спотыкается на ступенях крыльца, но быстро выпрямляется и одергивает юбку.

– Ловлю вас на слове. Я могу быть вам лучшим другом или худшим врагом. Решать вам. Лично я считаю, что нам лучше подружиться. Вы же умная женщина и знаете, что я могу помочь вам. Показать вашу историю в правильном свете. – Она наставляет на меня свой длинный палец. – С учетом этой машины и этих бочек я предвижу для себя в будущем премию Джорджа Полка.

– Звучит хорошо, – поспешно отвечаю я и захлопываю дверь перед ее лицом. Потом разворачиваюсь и взбегаю на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Останавливаюсь я только в спальне перед телевизором и судорожно начинаю нащупывать кнопки на видеомагнитофоне. Нетерпеливо похлопывая себя по ноге, я жду, пока телевизор включится. «Он жив!» – повторяю я про себя.

Кассета начинает проигрываться с того места, на котором я ее остановила. Мамы и Мейбри в кадре больше нет – только машина. Я смотрю на экран, минута проходит за минутой. «Ну же!» Сидя в ожидании, я заставляю себя вернуться мыслями в прошлое, к той ночи на участке Деларю. Мы с Трэвисом были около байу. Он отдал мне свои ключи и уже собирался уходить, когда заглянул в окошко кабриолета.

– А что насчет всего этого мусора? Ты собираешься избавиться и от него тоже?

Я прослеживаю его взгляд – за спинками передних сидений громоздятся кучи хлама, который перекочевал сюда из старой машины.

– Наверное, мы можем переложить это в твой пикап.

– Да иди ты! Я не собираюсь ничего перекладывать туда.

– Да ладно, Трэвис. Мы сразу же оттащим это в дом моих тетушек. Я просто не могу оставить это все в машине. Это наши вещи.

Он пригладил обеими руками свою шевелюру.

– Я так с ума сойду с вами всеми.

– Ты сойдешь с ума? А я что, нет?

– Я сказал, что помогу тебе, но я не хочу ничего больше знать. Я хочу убраться отсюда.

– Пожалуйста, Трэвис.

Он обвел взглядом участок, потом снова посмотрел на меня.

– Уилла…

– Пожалуйста.

Он вздохнул.

– Ладно. Пойду поищу, куда это можно переложить. Но тебе придется разобраться с этим самой.

Через несколько минут он вернулся, таща несколько мусорных мешков.

– Вот, – заявил он. – Нашел их в одном из сараев.

Он протянул мне мешок, когда я перегнулась через спинку переднего сиденья.

Мы перенесли все барахло из машины в его пикап, потом я повернулась к нему и сказала:

– Тебе пора уходить.

Снаружи за чердачным окном громко свистит птица. У меня перехватывает дыхание. Багажник. В ту ночь багажник был пуст. Мы его опорожнили. Все осталось в мешках, которые я тащила домой после того, как бросила пикап Трэвиса у его дома.

О боже. Рита не ошиблась.

На экране передо мной что-то происходит. Я сосредотачиваюсь на дыхании. Боюсь, что если не сделать этого, то у меня случится паническая атака. Машина шевелится. Не выезжает с парковочного места, а смещается из стороны в сторону, как будто раскачивается на месте. Почти незаметно, но определенно движется. Что-то шевелится в тесном пространстве за водительским сиденьем. Тень, едва различимая в свете галогеновых ламп над головой. Затем водительская дверца распахивается и на бетон парковки вываливается мужчина. Несколько секунд он неподвижно лежит на земле. Затем вскакивает, оглядывается и убегает.

Я останавливаю запись, перематываю назад и смотрю еще раз. И еще раз. И еще. Пока не убеждаюсь, что глаза меня не обманывают. Он вылез из багажника. Из моего горла рвется дикий смех, похожий скорее на крик животного.

Затем я вспоминаю, как Трэвис упомянул о багажнике. Рэймонд на штрафстоянке тоже что-то говорил на этот счет. «Полагаю, они нашли что-то хорошее». Что-то было в машине, когда полиция вытащила ее из байу, – но это был не босс моей матери. «Слава богу!»

Я снова проверяю сообщение от Чарльза ЛаСалля, затем смотрю на часы. Пресс-конференция возле байу вот-вот начнется. Я бегу вниз на кухню, захлопываю дверь, которая снова открылась сама по себе, беру сумку со стола и направляюсь к выходу.

* * *

Найти место, где проходит пресс-конференция, не так уж сложно. Автомобили телекомпаний теснятся на грунтовой дороге, идущей вдоль дамбы. Это то же самое место, где из байу вытащили машину моей матери. Я паркуюсь и следую за толпой наверх. Внизу, у воды, установлено возвышение. К нему пробираются несколько репортеров, в том числе и Рита. Она наносит на губы новый слой помады. Оператор протягивает ей микрофон, она поправляет наушник-вкладыш. Глядя на нее, я думаю, что она была права: может быть, мы с ней не такие уж и разные. По крайней мере, мы не были такими уж и разными неделю назад. Сегодня я не настолько в этом уверена.

Местные жители толпятся рядом, перешептываясь. Я перевожу взгляд с одной группы на другую. Некоторые из присутствующих мне знакомы: женщина из антикварного магазина, Эрмина и ее подруги, родители пропавшей учительницы; других я не узнаю́. Но вид у всех встревоженный – не считая одного человека. Он стоит поодаль, отстраненно наблюдая за всеми. Дойл Арсено.

Ослепительный луч ударяет Рите в лицо с верхней части камеры, и она в буквальном смысле сияет в его резком свете. Она что-то говорит в микрофон, но я не слышу ни слова, лишь вижу оживленную мимику, когда с ее губ слетают произнесенные четко, без малейшего акцента фразы. Свет гаснет. Рита поворачивает голову и оглядывается. Заметив меня в задних рядах толпы, она жестом приглашает меня подойти. Я остаюсь на месте, лишь слегка качаю головой.

– Дамы и господа! – произносит шеф Уилсон в микрофон, установленный на возвышении. Микрофон издает резкий визг, Трэвис подходит, настраивает его и отступает назад. Его лицо бесстрастно, непроницаемо, и он избегает встречаться со мной взглядом. Он продолжает смотреть на телевизионщиков, которые толпятся вокруг.

– Дамы и господа! – повторяет шеф. – Как вам известно, мы произвели арест подозреваемого, проходящего по делу о бочках, найденных в Брокен-Байу. Кроме того, сегодня утром у нас появились новые сведения, и ведущий следователь полиции штата Луизиана Том Борделон присутствует здесь, чтобы обсудить эти сведения. Том, прошу вас.

Шеф смотрит на человека, стоящего рядом с ним. Человека, которого я видела по телевизору в «Напитках и закусках у Тейлора» пару дней назад. Он выходит вперед. На нем бежевые брюки-карго и белоснежная рубашка с блестящим значком. Сегодня у него на голове большая ковбойская шляпа коричневого цвета, которая заставляет меня вспомнить об увиденном на той старой видеокассете. Кассете, которую я сегодня специально оставила дома. Я не хочу расставаться с единственным доказательством того, что произошло там на самом деле. Поэтому я сначала сделаю копию, а потом передам ее полиции.

Затем мои мысли обращаются к Мейбри. Ни она, ни мама не знали, что человек, которого мама затолкала в багажник, выжил. Я тянусь за мобильным телефоном, когда из микрофона раздается громкий голос:

– Доброе утро всем. Спасибо, что пришли сегодня сюда. С тех пор как была найдена первая бочка, мы привлекли добровольцев, плавсредства и команды водолазов для проведения методичного поиска в Брокен-Байу. На сегодняшний день было найдено пять стальных бочек емкостью в пятьдесят пять галлонов каждая с человеческими останками внутри. Нам невероятно повезло в том, что четыре из пяти жертв были опознаны. Эти четыре женщины были в списке пропавших без вести. Вы можете себе представить, насколько тяжело это оказалось для родных и близких этих женщин. Я прошу вас проявить уважение к их чувствам. – Он делает паузу и по очереди смотрит на каждого репортера, задерживаясь на Рите немного дольше, чем на других. – Кроме того, в связи со следствием по этому делу был арестован Уолтер Деларю из округа Уэст-Фелишиана. Он находится под стражей со вторника, и сегодня ему было предъявлено официальное обвинение.

Несмотря на жару, по моей коже бегут мурашки. Человек, на чей участок я забралась в ту ночь, когда утопила мамину машину.

Ведущий следователь продолжает:

– Мистер Деларю прожил в Брокен-Байу бо́льшую часть своей жизни и только недавно переехал в Уэст-Фелишиану. Каждая из найденных бочек была накрыта съемной крышкой с болтовым фиксатором. В каждой крышке есть завинчивающееся отверстие, и все они были открыты, когда бочки нашли. Мы полагаем, что именно через эти отверстия бочки наполнились водой при погружении в воду. Кроме того, в двух бочках из тех, что были найдены последними, обнаружен песок. Мы полагаем, что он также использовался в качестве балласта. Помимо упомянутых бочек, мы также достали из байу два автомобиля. – Я выпрямляюсь. Два? – Один автомобиль был извлечен в прошлое воскресенье. Второй был поднят сегодня утром.

По толпе проходит шепот, а Том Борделон продолжает:

– Судя по найденным внутри предметам, одежде жертвы, а также исходя из сопоставления с описанием автомобиля, мы можем заявить, что тело, обнаруженное за рулем, принадлежит Катарине Будро, о пропаже которой в апреле сообщили ее родители. В настоящее время нет оснований считать, что она стала жертвой преступления.

Я окидываю взглядом толпу и вижу супругов Будро, стоящих в стороне. Мать Катарины плачет, а отец держится стоически – точно так же, как в тот раз, когда Рита брала у них интервью на дамбе. Отец Катарины еще тогда показался мне странным. Отстраненным. И сейчас, пока я смотрю на них, он достает что-то из кармана, кладет в рот и запивает водой из бутылки, которую держит в другой руке. И я понимаю: его отстраненность – это не стоицизм, а воздействие лекарств.

Следователь продолжает:

– Мы будем вести расследование и информировать общественность о любых новых событиях. Спасибо.

– Правда ли, что у обоих автомобилей, найденных в байу, отсутствовали номерные знаки? – выкрикивает Рита.

– Да, совершенно верно. Мы опознали автомобиль мисс Будро по идентификационному номеру транспортного средства.

– Но другой автомобиль не был опознан? – продолжает расспрашивать она.

– Вы правы. Он пробыл в воде гораздо дольше, поэтому номер оказался стерт.

Другой репортер задает вопрос:

– Какие у вас есть доказательства того, что во всем этом следует подозревать Уолтера Деларю? Считаете ли вы его серийным убийцей?

– Поступила информация, на основании которой мы осуществили арест мистера Деларю. Есть также записи, указывающие на то, что с начала две тысячи второго года мистер Деларю периодически сообщал о пропаже с его участка металлических бочек. Сейчас мы считаем, что эти заявления были сделаны для того, чтобы отвести подозрения. И да, мы уверены, что это серия преступлений.

– Почему вы так уверены, что смерть Катарины Будро не была насильственной? – осведомляется Рита.

– Есть явные признаки, что это был несчастный случай.

Другой репортер спрашивает:

– Когда именно бочки были сброшены в байу?

– На данный момент мы можем исходить лишь из того, когда поступили заявления о пропаже жертв. Мы отправили все останки судебному патологоанатому в государственную криминалистическую лабораторию в Батон-Руже для дальнейшего анализа. Мы также благодарны сенатору Фонтено за помощь в ускорении этого расследования. – Он кивает в сторону женщины, со скорбным видом стоящей рядом с ним, и она кивает в ответ.

Шеф Уилсон выходит вперед и поднимает руку.

– На сегодня все вопросы закончены. Спасибо за внимание.

– Шеф! – кричит Рита. – Какой номерной знак был у автомобиля, найденного сегодня утром?

Следователь сверяется со своими записями и зачитывает номерной знак с листа бумаги. Я захлебываюсь воздухом.

Рита в голос спрашивает:

– Правда ли, что в первом автомобиле также были найдены человеческие останки?

Я уже не задыхаюсь – я вообще не дышу.

– Без комментариев, – отвечает Борделон. – Спасибо всем за внимание.

Человеческие останки. Мне ужасно не хочется в это верить, но Рита не стала бы говорить о таком без веской причины. К тому же слова Трэвиса о багажнике машины и комментарий Рэймонда на штрафстоянке подтверждают ее слова. Ко мне приходит тошнотворное осознание того, что мы с Трэвисом все-таки были не одни на том участке. Кто-то еще присутствовал там, скрываясь, наблюдая. Выжидая момент, чтобы спрятать нечто свое.

Люди проходят мимо меня. Пресс-конференция закончилась. Но я остаюсь на месте, прокручивая в памяти события той ночи. Я столкнула кабриолет в воду с помощью пикапа Трэвиса, затем отъехала назад и умчалась прочь со всей возможной скоростью, оставив красную машину тонуть. Я устремляю взгляд на грязную воду байу внизу. Что, если машина утонула не сразу? Что, если задняя ее часть какое-то время оставалась на поверхности? И человек, живший на этом участке, воспользовался подвернувшейся возможностью.

Я достаю телефон, отворачиваюсь от байу и направляюсь обратно к дамбе. Проверяю время.

Нечего больше ждать.