Когда я открываю дверь, ведущую в «Напитки и закуски у Тейлора», то не слышу звона маленького серебряного колокольчика. Воздух внутри прохладный и пахнет старым деревом и поджаренными на сковороде бургерами. Не считая отсутствующего колокольчика, забегаловка «У Тейлора» выглядит практически такой же, какой запомнилась мне. Покоробившиеся деревянные полы, короткие полки, заставленные всякими бытовыми мелочами, домашним мармеладом и консервированными овощами. В соседнем отделе по-прежнему размещается магазин наживок – здесь продают живых сверчков, червей и пиявок. Не знаю уж, как на это смотрит санитарный контроль, но представить подобное место в Форт-Уэрте я просто не могу.

В глубине зала размещается длинная стойка, а за ней – гриль, в воздухе витает застарелый запах сигаретного дыма. Здесь меньше народу, чем в «Кафе у Нэн», но зал все равно наполнен гулом голосов посетителей, сидящих за стойкой. Эрмина Тейлор стоит за кассой – и эта касса выглядит точь-в-точь как та, за которой я работала здесь много лет назад.

Эрмина поднимает на меня взгляд.

– Уилламина, ты пришла! – Она с неожиданной прытью выбегает из-за стойки и обнимает меня. Затем отстраняется и окидывает взглядом мою накрахмаленную белую рубашку и брюки. Потом пристально смотрит на мои ноги.

Я опускаю взгляд на свои оранжевые сапоги. Они начинают нравиться мне все сильнее. И они гораздо удобнее, чем туфли на каблуках, в которых я приехала в город.

Эрмина, сдерживая свою южную порывистость, замечает:

– Отлично выглядишь. Будешь завтракать? – Она хватает меня морщинистой рукой за запястье и тянет к другой стойке, где лежат коржики, кексы и упакованные в бумагу пачки печенья. Перед всем этим стоит огромная круглобокая банка, наполненная зеленой жидкостью с плавающими в ней бледными кусочками. Надпись на ценнике рядом гласит: «МАРИНОВАННЫЕ СВИНЫЕ НОЖКИ». Я вздрагиваю и указываю на печенье. Эрмина берет одну пачку и протягивает мне. – Кофе?

– Да, пожалуйста. Большую порцию.

Я следую за ней к дальней стойке и устраиваюсь на барном табурете, пока Эрмина составляет на поднос кофейник, кружку, сливки и сахар.

– Вот, держи, милая, – говорит она, наливая кофе в кружку. Потом присаживается рядом со мной, смотрит на меня и качает головой. – Ты ничуть не изменилась, если не считать этих роскошных одежек.

Я знаю, что это не так, однако киваю.

– Вы тоже.

– Как твоя мама?

Я не напоминаю ей о том, что она уже спрашивала меня об этом в кафе. Кажется, это первый вопрос, который при встрече задают на Юге любому, кого давно не видели. Черт побери, это был первый вопрос, который я задала Трэвису. «В порядке», «хорошо» или «отлично» – так принято на него отвечать. Именно так я ответила Эрмине в «Кафе у Нэн». Но, судя по ее взгляду, она прекрасно помнит, что уже задавала мне этот вопрос, и на этот раз хочет знать правду.

– Мама… – Я вздыхаю. – С ней по-прежнему все сложно.

Эрмина кивает.

– Честный ответ. А ты? Как твои дела?

Ее сухонькая ладонь касается моей руки, и у меня неожиданно начинает щипать в глазах. Я смотрю в кружку с кофе и сглатываю ком в горле, отгоняя воспоминания, которые пытаются выбраться на поверхность. Если ласковое прикосновение Эрмины так сильно действует на меня, нужно быть осторожнее с визитами в этот магазин. Я поднимаю взгляд.

– У меня все нормально.

Человек с белой бородой, сидящий в конце стойки в окружении небольшой группы мужчин, поднимает голову и окликает:

– Миз Эрмина, мне сегодня утром звонил Скутер Риз. Сказал, что его вызвали и потребовали, чтобы он пригнал эвакуатор обратно к байу сразу после восхода солнца. Держу пари, они что-то нашли.

– Диксон Томас, – отзывается Эрмина, – я не люблю, когда в моем заведении распространяют слухи.

– Нет, мэм, это не слухи, – возражает Диксон. – Он сам мне рассказал.

Эрмина хмурится.

– Ну, это может быть так, а может и нет. И не кричите. Я тут пытаюсь поговорить с давней подругой.

Диксон кивает и снова исчезает среди своих друзей, что-то рассказывая им – оживленно, но уже гораздо тише.

Эрмина снова переводит взгляд на меня.

– Что за времена пошли? Никогда ничего подобного не видела. А я пережила ураганы «Эндрю» и «Катрина». И вот вам здрасьте: пропавшая учительница, все эти бочки, машина, которую достали из байу. Если хочешь знать мое мнение, из-за этой засухи обнаруживается то, чему, вероятно, лучше было бы оставаться погребенным.

«Твои бы слова да богу в уши, Эрмина».

Кто-то откашливается у меня за спиной, и Эрмина смотрит поверх моего плеча и фыркает с отвращением.

Обернувшись, я вижу ослепительную улыбку Риты Мид. Ее тонкие руки лежат на еще более тонких бедрах. По ее меркам, она одета довольно небрежно: безукоризненно отглаженные синие джинсы и желтая блузка без рукавов с огромным бантом у шеи.

– Доброе утро.

– Без комментариев, – отрезает Эрмина.

Рита поворачивается ко мне:

– Я подошла поздороваться с доктором Уоттерс.

– Вы следите за мной? – спрашиваю я.

Она отвечает, прижав наманикюренную руку к груди:

– Конечно, нет, – однако даже не пытается скрыть ложь в голосе. Эрмина скрещивает руки на груди. Даже без слов понятно, как она относится к Рите.

Репортерша неотрывно смотрит на меня.

– Я бы очень хотела пообщаться с вами, доктор Уоттерс. Лично или по телефону. Мне кажется, этот разговор даст нам обеим немалые возможности. А я никогда не упускаю возможности. Вы тоже, судя по всему. Разве нам есть что терять? Вы в любое время можете побеседовать со мной без протокола.

– Я запомню это, – отзываюсь я самым профессиональным тоном, на который способна.

Рита смотрит на меня сверху вниз, ее глаза сосредоточенно поблескивают.

– Пожалуйста, подумайте о том, чтобы позвонить мне. Поверьте, это не будет пустой тратой вашего времени. – Она слегка сжимает мое плечо. – Обещаю. – Она выпрямляется, указывает на телевизор, висящий над стойкой, и говорит громко, чтобы все слышали: – Советую через пару минут включить его. – Затем уходит, цокая высокими каблуками по полу.

Эрмина встает, вытирает руки о брюки и направляется прочь, но я ее останавливаю:

– Эрмина…

– Да?

– Можно кое о чем у вас спросить? Меня интересуют некоторые вещи… точнее, некоторые люди.

Она приподнимает тонкие брови.

– И кто же именно?

Я сглатываю.

– Вы не помните, как звали человека, на которого работала моя мама в то последнее лето, когда мы приезжали сюда? У него был какой-то бизнес в том здании, где сейчас антикварный магазин. Возможно, что-то не совсем легальное. – Я делаю паузу, а затем добавляю: – Вероятно, не совсем легальное. Скорее всего, букмекерская контора.

Эрмина несколько секунд задумчиво смотрит в потолок, затем пожимает плечами.

– Не могу ничего сказать на этот счет. Это было давно, и память у меня уже не та. Извини.

– Ничего страшного, – говорю я, стараясь не выдать разочарования.

– И кто еще тебя интересует? – спрашивает она с легкой улыбкой.

– Вчера меня навестили Дойл и Эдди Арсено, и это было… странно. Что вы можете рассказать мне о Дойле?

Она кривит губы, словно отведала что-то кислое.

– Его я неплохо знаю. Всю жизнь влипал в неприятности. Мелкие кражи, нарушение общественного порядка. Выдавал себя за полицейского. – Она поднимает брови. – Но Трэвис его вытащил тогда.

Она пожимает плечами. Но я могу понять, почему Трэвис сделал это. Я прекрасно знаю, каково это – выручать родных.

Эрмина продолжает:

– Дойл всегда был немного… странненьким. Что неудивительно с учетом… – Эрмина оглядывается по сторонам и почесывает в затылке.

Я подаюсь ближе к ней.

– С учетом чего?

Эрмина выпрямляется.

– Нет-нет, милая, я не хочу выставлять себя городской сплетницей.

Мне требуется соблюдать осторожность. В те времена, когда я занималась пациентами, я усвоила: получение информации – это танец. Иногда ты ведешь, иногда позволяешь другому вести. Наверное, сейчас Эрмине нужно, чтобы я вела «танец».

– Я помню, что тетушки и слышать не хотели о том, чтобы я ходила к Арсено домой. И я помню отца этой семейки. Он всегда меня пугал.

– Их отец? О нет, проблема была не в нем. Этот бедолага сделал все, что мог.

Мужчины за стойкой начинают рассказывать рыбацкие байки. Эрмина косится на них. Постукивает ладонью по бедру. Теперь ее очередь вести. Я молчу.

Эрмина пару секунд рассматривает свои ногти, затем пересаживается на табурет поближе к моему. «Ага, есть».

– Проблема в их матери, – шепчет она.

– Разве?

Эрмина продолжает:

– Тебе лучше держаться подальше от Лив Арсено. Не то чтобы сейчас это было так уж трудно. Она сидит дома и никуда не выходит. – Она поднимает глаза к потолку. – И слава Господу!

– Что вам о ней известно?

– Ходят жуткие слухи про нее и бедняжку Эдди. Некоторые сплетни гласят, что он родился таким, но другие не настолько благостны. Говорят, когда он был младенцем, Лив Арсено пичкала его всякой всячиной, вроде мышьяка и крысиного яда, пытаясь вылечить его. Сделала, конечно, только хуже.

– Боже мой!

– Ну да. Кто знает, так ли это. Она могла так же обходиться с Дойлом.

Меня тошнит при мысли о том, что мать была способна так поступить со своим ребенком. Это отвратительно. Надеюсь, Эрмина ошибается.

– А как же другие братья Трэвиса? – спрашиваю я.

– Ну, их у него целая куча. Так, посчитаем… Старший – кажется, его зовут Томас – живет в Хьюстоне. Разведен, то и дело попадает в реабилитационную клинику. Джеймс Нудист… его так прозвали, потому что он по пьяни явился в супермаркет «Пиггли-Виггли» в чем мать родила… так вот, он сидит в тюрьме в Монро. Наркотики. Хантер переехал в Хауму и, насколько я знаю, устроился работать на буровой платформе в Мексиканском заливе. А бедный Бун был застрелен, когда муж его любовницы не вовремя вернулся домой. Такая трагедия! – От меня не ускользает блеск, появившийся в глазах Эрмины. Эта тема ей явно по душе. – Ну, и еще была та малышка-ангелочек Эмили. – Эрмина качает головой. – Эта семья проклята. Семь мальчиков и одна девочка. И мать, которой я бы не доверила даже присматривать за моими кошками.

Эмили. Если я правильно помню, она была на пару лет младше меня, но внешне выглядела как ровесница Мейбри.

– Что с ней случилось? – спрашиваю я. – Трэвис сказал мне, что она умерла.

– Она с детства была больной. Хрупкой. Трэвис и Дойл всегда заботились о ней, покупали ей лекарства, продукты, но она тоже была не совсем в себе. Даже Трэвис не смог ее уберечь. Она сбежала из дома как-то ночью. – Эрмина вздыхает. – Дойл нашел ее в лесу за их домом, без сознания. Она так и не пришла в себя. После этого Эдди совсем перестал разговаривать.

Я прижимаю руку к груди и закрываю глаза. Я понятия не имела, насколько ужасна семейная история Трэвиса. Да и откуда мне было знать? Уехав в то лето прочь, я ни разу не возвращалась в Брокен-Байу, ни разу не интересовалась, что здесь творится. Я выдыхаю, глядя в печальные глаза Эрмины.

– Так и неизвестно, что с ней случилось?

– Вскрытие не дало результатов. Хотя я помню слухи, которые ходили после. – Она берет бумажную салфетку и стирает со стойки лужицу кофе. Затем снова смотрит на меня. – Говорю тебе, что бы ни творила Лив Арсено, это было что-то ужасно плохое. Кто знает, что случилось на самом деле?

– Ох, Эрмина… – У меня в горле встает ком.

Она складывает салфетку в крошечный квадратик. Вид у нее расстроенный. Нужно завершать эти расспросы.

– Спасибо за рассказ, Эрмина. Ужасно трагичная история, но она помогла мне кое-что понять.

Из всего, что сейчас поведала мне Эрмина, выделяется одна фраза: «Дойл нашел ее». Дойл, который поджидал меня вчера на крыльце Тенистого Утеса с ножом в руке. Я вздрагиваю.

– Знаешь, – произносит Эрмина, – Трэвис какое-то время назад вернулся в родной дом, чтобы попытаться установить там порядок, но не выдержал долго. Слишком трудная задача даже для полицейского. Думаю, он до сих пор чувствует себя виноватым, что не смог все исправить.

Острая боль пронзает мое сердце.

– Понимаю.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться при виде теплой улыбки Эрмины.

– Знаю, что понимаешь. – Она поглаживает меня по руке.

– Черт побери! – выкрикивает тот мужчина по имени Диксон, и мы с Эрминой вздрагиваем.

– Что ты тут бузишь? – спрашивает Эрмина, сердито глядя на него.

Он, приоткрыв рот, указывает на телевизор за стойкой.

– Нашли еще одну!

Повар прибавляет громкость, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть. На маленьком экране появляется знакомое лицо.

Рита Мид стоит на дамбе, одетая в желтую блузку, растянув в улыбке блестящие красные губы.

– То, что начиналось как обычная история о пропаже человека, переросло в нечто невероятное, особенно для такого маленького городка. Местные жители в шоке. По данным шерифского офиса округа Уэст-Фелишиана, на данный момент из Брокен-Байу извлечены четыре бочки. Первая была найдена более пятнадцати лет назад, в 2002 году. Последняя – только сегодня утром, благодаря усилиям водолазов-добровольцев. По моим данным, в этой бочке также находились человеческие останки. Трое из четырех жертв опознаны.

На экране телевизора появляются три фотографии. На одной – пожилая женщина, на другой – девушка-подросток, на третьей – женщина лет тридцати. Рита продолжает:

– Сьюзи Уизертон из Хьюстона пропала без вести в январе 2002 года после посещения казино в Сент-Чарльзе. Дестини Смит из Бирмингема, штат Алабама, пятнадцати лет, сбежала из дома, в последний раз была замечена в районе Нового Орлеана летом 2015 года. И Тери Томпсон из Билокси пропала без вести во время поездки с подругами на джазовый фестиваль в 2006 году. Есть предположение, что останки последней жертвы уже опознаны, хотя подробности пока неизвестны. – Рита расправляет плечи и смотрит в объектив камеры. – Сегодня утром водолазы вновь погрузились в байу, и маленький луизианский городок ждет затаив дыхание.

В заведении «У Тейлора» повисает ошеломленное молчание. Старики прекращают спорить. Повар не жарит бургеры. Эрмина касается моей руки, и я вздрагиваю всем телом. Сколько еще бочек лежит на дне байу? На экране вместо Риты, стоящей на фоне байу, возникает одноэтажное здание из красного кирпича со стеклянной дверью. В нескольких футах от него установлено деревянное возвышение, на котором торчат микрофоны на стойках. Шеф полиции Уилсон выходит из здания и подходит к возвышению. Его волосы в беспорядке торчат из-под огромной стетсоновской шляпы, веки красные от недосыпа и усталости. На экране появляются еще несколько сотрудников правоохранительных органов – как мужчины, так и женщины – и встают по обе стороны от него. Некоторые в синей форме, некоторые в коричневой, некоторые в деловых костюмах.

– Дамы и господа, – начинает шеф Уилсон, – я вкратце обрисую ситуацию, затем передам микрофон нашему ведущему следователю Тому Борделону, который также сделает краткое заявление. – Кто-то в толпе поднимает руку. – Мы не будем отвечать ни на какие вопросы, – осаживает его Уилсон, переступив с ноги на ногу. – Как вы знаете, мы столкнулись с ситуацией, беспрецедентной для нашего города. Ходит много различных слухов, многие напуганы. Моя задача сейчас – успокоить вас и сказать, что мы работаем круглосуточно, дабы решить эту проблему. Ваша безопасность – наш главный приоритет. Я уже попросил жителей Брокен-Байу держаться подальше от дамбы и собственно байу. Сейчас я повторяю эту просьбу. Это нужно ради вашей безопасности и наших водолазов. Мы не можем оцепить весь байу, поэтому я прошу вас всех соблюдать меры предосторожности и не приближаться к водоему. Обещаю, мы будем как можно чаще сообщать вам текущие новости. Спасибо за внимание.

Он отходит в сторону, и вперед выходит мужчина в брюках цвета хаки и белой рубашке поло.

– Доброе утро. Меня зовут Том Борделон, я детектив полиции штата Луизиана. Я хотел бы повторить слова шефа Уилсона и попросить вас сейчас держаться подальше от байу. Крайне важно, чтобы на месте преступления не было посторонних следов. – Он откашливается. – На сегодняшний день ситуация такова: мы обнаружили четыре бочки, в каждой из которых находились человеческие останки. Сегодня утром нам удалось опознать последнюю найденную жертву – четырнадцатилетнюю Клэр Фонтено. Дочь сенатора Луизианы Энн Фонтено.

Эрмина ахает.

Диксон Томас кричит:

– Что за черт! Как они смогли так быстро?

Парень в бейсболке вопрошает:

– Она же пропала примерно год назад, верно?

– Тс-с-с! – шипит на них Эрмина и прибавляет громкость.

Ведущий следователь продолжает:

– Сенатор Фонтено прилетела из Нового Орлеана сегодня утром, чтобы провести опознание на основании предметов, найденных рядом с останками. Миссис Фонтено попросила СМИ дать ее семье время на то, чтобы осознать эту трагическую новость и хотя бы относительно смириться с нею.

Я вспоминаю частный самолет, пролетевший над домом сегодня утром. Думаю о том, что на его борту была обезумевшая от горя мать, которой предстояло исполнить самую ужасную обязанность, какая только может выпасть на долю родителя. Следователь добавляет:

– Мы тесно сотрудничаем с департаментом шерифа и местными властями, благодаря чему нам удалось сузить круг подозреваемых. Мы продолжим допрашивать этого человека в надежде выяснить, кто совершил эти отвратительные преступления. Спасибо за внимание.

Репортеры засыпают его вопросами:

– Кто этот подозреваемый?

– Вы считаете этого человека серийным убийцей?

– Что вы можете сказать относительно пропавшей Катарины Будро?

– А как насчет той машины, которую вы извлекли из байу?

Шеф Уилсон и остальные, не оглядываясь, снова скрываются за стеклянными дверьми.

Эрмина убавляет звук телевизора. Она устремляет взгляд вверх, крестясь и чуть слышно бормоча молитву. В зале стоит гробовая тишина. Я обмениваюсь взглядами с посетителями, потом с поваром. Больше никаких шуток. Никаких сплетен. Я словно вижу, как реальность всей своей тяжестью наваливается на плечи людей. Когда нашли две бочки, потом третью, весь город заговорил об этом. Четвертая – и они замолчали. Я хочу дать им какой-нибудь совет, подсказать какой-нибудь способ справиться с ужасом, вызванным тем, что показалось из глубин байу… но не могу. Это выходит далеко за рамки моей компетенции. И чем больше тайн раскрывается вокруг меня, тем больше тайн раскрывается у меня внутри. От тугого клубка, который я хранила в неприкосновенности все эти годы, отделилась нить, и теперь она разматывается с пугающей скоростью – начиная с того дурацкого интервью и моей нелепой реакции на звонок зрительницы.

Звонит мой телефон. Трэвис.

– Мне нужно ответить, – говорю я Эрмине. – Привет, – произношу я в трубку, отходя от стойки. – Я только что смотрела новости. Поверить не могу…

– Уилла, во что ты меня, черт возьми, втянула?

Я останавливаюсь на полушаге.

– Что?

– Когда ты собиралась мне рассказать? – Голос у него тихий и спокойный, но по тону ясно – он невероятно зол.

– Что рассказать?

– Не держи меня за дурака.

Я думаю о видеокассете с записью.

– О чем ты говоришь?

– Иду! – кричит он кому-то в сторону, потом снова обращается ко мне: – Я говорю о багажнике машины, принадлежавшей твоей матери.

Земля уходит у меня из-под ног. Под кожей разливается жар. Что сказал Рэймонд на штрафной стоянке? «Должно быть, они нашли что-то хорошее». Я отвечаю с дрожью в голосе:

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Я ничего не знаю относительно багажника.

– Господи, да иду я уже, иду! – снова кричит Трэвис. Затем говорит в трубку: – Нам придется обсудить это позже.

Он завершает звонок, а я остаюсь стоять, ошеломленная, лишенная дара речи.

Почувствовав на плече чью-то руку, я вздрагиваю.

– У тебя все в порядке? – спрашивает Эрмина.

– Не знаю, – отвечаю я.

– Тебе чем-нибудь помочь?

Я качаю головой.

– Нет. Ничего не нужно.

Я иду к выходу, Эрмина следует за мной. В дверь входит мужчина в ковбойской шляпе, и Эрмина провожает его взглядом, когда он проходит мимо нас. Когда она снова смотрит на меня, я вижу блеск в ее глазах.

– Теперь я вспоминаю того типа, о котором ты спрашивала первым делом.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что она имеет в виду босса моей матери. Такое впечатление, что мы говорили о нем несколько дней назад, а не за полчаса до настоящего момента.

Эрмина продолжает:

– Он носил большую черную ковбойскую шляпу. Водил какую-то здоровенную машину. Тусовался с твоей мамой. – Она прищуривается и несколько секунд смотрит куда-то в сторону. – Если хорошенько припомнить, этот тип просто взял и исчез куда-то.