Я снова сижу в машине – на этот раз в своей, а не в пикапе Трэвиса, – припаркованной перед антикварным магазином. На табличке в витрине написано «Открыто», но я медлю, не будучи уверена, что зайти внутрь – хорошая идея. Я помню, что случилось в «Sack and Save», и не готова к новой порции публичных унижений. Однако, похоже, навевающий воспоминания магазин практически пуст.

Со своего телефона я поискала магазины электроники поблизости и уже обзвонила все подходящие торговые точки в Новом Орлеане и Батон-Руже. Мужчина из «Лучших покупок» предложил мне отвезти кассеты куда-нибудь, где их смогут оцифровать и переписать на флешку. Но нет, решительно нет. Я разблокирую телефон и проверяю свой заказ. Он все еще задерживается. Щелкнув по номеру отслеживания, я попадаю на сайт транспортной компании. Статус заказа – «В доставке», отмечено его прибытие в Мемфис, но теперь прибытие ожидается только завтра. Я поднимаю взгляд на витрину магазина.

«Антикварные товары у Долли» – еще один вариант для меня.

Одна часть моего рассудка подталкивает меня вбежать в магазин и начать искать то, что мне нужно. Другая часть вопит, чтобы я как можно быстрее удирала прочь. Я выхожу из машины и поднимаюсь на крыльцо, пока эта вторая часть не взяла надо мной верх.

Войдя внутрь, я медленно, протяжно выдыхаю воздух. Никакого разоренного сейфа. Никакого опрокинутого стола. Никаких бумаг, разбросанных по полу. Просто склад хлама, который современные дизайнеры именуют «коричневой мебелью». Большие деревянные шкафы, тяжелые прикроватные тумбочки темного цвета, выпуклые комоды со множеством ящиков, стоящие рядом с приставными столиками, торшерами и железными каркасами двуспальных кроватей. Всё это ждет, пока снова понадобится кому-нибудь. Несколько старых телевизоров и разнообразных образцов бытовой техники стоят на полках вдоль дальней стены. То, что надо.

Я направляюсь к отделу бытовой техники мимо двух дам, которые взирают на меня, словно на инопланетянку. Строгого фасона темно-синее платье с крупным ярким геометрическим узором и туфли на высоких каблуках свидетельствуют о том, что я действительно чужая здесь. Я улыбаюсь. Дамы улыбаются в ответ, но смотрят с подозрением. Вот вам и пустой магазин.

Женщина с торчащими во все стороны кудряшками спрашивает:

– Вы репортер?

– Нет. – Я качаю головой.

– У вас тут кто-то живет?

– Нет. Я просто приехала навестить Брокен-Байу.

Она корчит раздраженную гримасу.

– Зачем?

– Долгая история. – Я стараюсь отвечать коротко и смотреть мимо, намекая, что я не настроена на праздную болтовню. Но эта женщина как раз настроена на нее.

– Вы ведь знаете, что тут творится?

– Знаю.

– Это просто ужасно. Но я не удивлена. В здешних местах хватает настоящих подонков.

Я киваю и снова направляюсь к отделу электроники.

– Знаете, они нашли еще одну бочку, а? – говорит кудрявая дама своей собеседнице и мне, словно желая во что бы то ни стало втянуть меня в разговор. Ее подруга хлопает ее по плечу, приоткрыв рот.

– Да ладно тебе!

Я останавливаюсь.

– Ну да, это уже третья. – Женщина с кудряшками принимается загибать пальцы. – Та, старая, с две тыщи второго года, когда ничего так и не разгадали. Та сбежавшая из дома наркоманка, которую опознали на днях, и теперь эта еще. Я видела это по телику.

– Это сделал маньяк! – заявляет другая женщина. – Я так и знала! Бог весть, сколько они еще найдут таких бочек.

Еще одна бочка. Мне кажется, будто холодный сквозняк шевелит волосы у меня на затылке.

– А в новостях сказали что-нибудь еще об этой находке? – Вот вам и все мое нежелание ввязываться в разговор.

– Я слышала, что та старая машина, которую вытащили вчера, стоит на штрафной площадке возле шерифского участка, а следователь велел водолазам копать вокруг того места – вдруг еще что-нибудь отыщут?

Я с трудом сохраняю равновесие, проклиная свои высокие каблуки.

– Что?

– Ну, моя кузина… – начинает женщина.

– Она – местный косметолог, – поясняет мне кудрявая дама.

– Неважно, – обрывает ее подруга, бросая на нее быстрый взгляд. – Так вот, моя кузина слыхала, что машина-то была хорошая, только вся проржавела. – Она делает паузу и смотрит на нас, дабы убедиться, что мы ее внимательно слушаем. Потом чуть опускает голову и понижает голос. – Я могу пойти туда и посмотреть.

– Зачем тебе вообще это делать? – интересуется кудрявая.

– А почему бы и нет? Это должно быть просто. За штрафстоянкой присматривает Рэймонд.

– О господи. – Кудрявая дама закатывает глаза. – Ничего удивительного. Мой двухлетний внук справился бы с присмотром лучше.

Рядом со мной, точно облачко пара, возникает женщина в струящемся длинном платье, словно сшитом из множества газовых шарфов, с длинными полуседыми волосами, которые ниспадают до талии.

– Могу ли я чем-нибудь вам помочь? – Ее окружает запах пачули.

Я, запинаясь, выдавливаю:

– Ну… мне нужно…

– Погодите, вы вчера были тут, но не зашли, – вспоминает она. – Вы искали видеопроигрыватель.

Две дамы рядом со мной притворяются, будто заняты покупками, но я замечаю, как они переглядываются. Я киваю.

– Я Долли, – представляется длинноволосая женщина. Я пожимаю ей руку и отвечаю:

– Рада познакомиться с вами. – Однако своего имени не называю.

– Вчера я искала, есть ли он у нас в магазине, – говорит она, следуя за мной в дальнюю часть магазина. – Извините, не нашлось.

Я останавливаюсь возле полок с бытовой техникой. Долли смотрит на меня.

– Но вы можете найти еще что-нибудь нужное. У нас есть почти все. Удивительно, что только не считают антиквариатом взрослые люди с хорошей работой! – Она закатывает глаза. – Они тащат все это ко мне сюда, чтобы я это выставила на продажу.

Телевизоры стоят рядком, на одной полке лежит громоздкий «айпод» первой серии, рядом с ним – фотоаппарат «Полароид» и даже старый черный дисковый телефон.

– В любом случае спасибо, – говорю я, направляясь к дверям.

– Нашли какие-то старые записи, а?

Я останавливаюсь и оглядываюсь на нее.

– Пардон?

Она хмурит густые брови.

– Ну, вы же искали видеомагнитофон.

– А, верно. Да.

– Знаете, – замечает она, – видеокассеты со временем портятся. Не знаю уж, сколько лет тем, которые вы нашли, и как они хранились, но они, с шансами, больше ни на что не годятся. Это так, на всякий.

Когда я снова сажусь в машину, пальцы мои дрожат. Пора повидать Рэймонда.

* * *

Полицейский участок расположен через одну улицу от Мэйн-стрит. Я паркуюсь за углом и направляюсь ко входу. Единственное, что я могу сказать об интерьере участка, – здесь всё коричневое. Коричневые стулья, коричневый пол, коричневая стойка. За стойкой сидит женщина с коричневыми волосами, взбитыми в пышный начес, пронизанный седыми прядями. Глаза, окруженные веером морщин, при виде меня превращаются в узкие бойницы.

Судя по виду, она не удивлена, однако, как и дамы в магазине антиквариата, относится ко мне с подозрением.

– Без комментариев, – бросает она и возвращается к разгадыванию кроссворда.

Я смотрю на свое платье.

– Я не из прессы. Мне нужен Рэймонд.

Когда она вновь поднимает взгляд, в нем читается еще более глубокое подозрение.

– Он там, за зданием.

Я улыбаюсь.

– Спасибо. Ах да, могу ли я узнать номер мобильного телефона Трэвиса Арсено?

Она откладывает карандаш и смотрит на меня поверх очков.

– Нет. – Потом снова берет карандаш и погружается в кроссворд.

– Тогда могу ли я оставить ему записку?

– На здоровье, – отвечает она, не поднимая глаз.

Я пишу записку, в которой прошу Трэвиса позвонить мне или заехать, если будет время. Потом благодарю женщину – судя по хриплому голосу, это Марджи – и выхожу обратно под палящее солнце. Позади здания участка я вижу высокую ограду из сетки-рабицы, по верху которой тянется колючая проволока. Я окидываю ограду взглядом и направляюсь к раздвижным воротам. Они заперты на висячий замок. На каждой из створок висит табличка. Одна гласит: «Не забудь закрыть ворота!» Вторая предупреждает: «Вход разрешен только в сопровождении сотрудника полиции!» По другую сторону ограды стоят несколько машин. Некоторые из них разбиты, но мое внимание приковано к одной конкретной – к той, которая выглядит так, словно ее вытащили из байу.

Мои ладони начинают потеть. Я вытираю их одна о другую, подхожу ближе к ограде и смотрю на старый кабриолет. Он в ужасном состоянии – весь покрыт ржавчиной и плесенью, дверца со стороны пассажирского сиденья отсутствует. Я чувствую, как сдавливает горло, и пытаюсь сглотнуть слюну. Сместившись вдоль ограды, я стараюсь получше рассмотреть заднюю часть автомобиля. Прижавшись лицом к прохладному металлу сетки, я напряженно выгибаю шею.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

Я отшатываюсь от ограды, словно застигнутая врасплох. Офицер с младенчески-гладким лицом, одетый в коричневую форму, смотрит на меня с другой стороны. Это тот самый коп, которого я вчера видела на дамбе, но не смогла вспомнить, кто он.

– Уилла Уоттерс, верно?

Черт! Я киваю.

– Ага, – говорит он, щелкая пальцами. – Видел вас вчера возле байу. С Трэвисом. – Он пару секунд всматривается мне в лицо. – Это я, Рэймонд Сен-Клер. Помните, мы когда-то всей компанией болтались по окрестностям летом? То и дело влипали в неприятности. – Его щеки розовеют.

Значит, это и есть Рэймонд. Рэймонд Сен-Клер. Я действительно помню его. Он был застенчивым пареньком, который вечно вращался в компании бритоголовых типов, с которыми водился его старший брат. Они постоянно старались показать свою крутость – обычно за счет других. Эта компания изводила Трэвиса, обзывала его грязью из байу. Говорила, что его семейка – сплошные подонки. Не то чтобы это было полной неправдой, но менее жестоким оно от этого не становилось. Иногда они подсмеивались над Мейбри и Эдди, которые обычно гуляли вместе с нами. Рэймонд обычно держался позади всей компашки, ковыряя грязь носком ботинка. Мне всегда было его жалко.

– Конечно, помню, Рэймонд. Рада вас видеть, – отвечаю я, хотя совершенно этому не рада. Теперь мне могут задать вопросы, на которые я не готова отвечать.

– Вашу машину отбуксировали сюда? – спрашивает он. – Марджи может вам помочь – она дежурит в участке.

Такого вопроса я не ожидала.

– Нет, я… – Я уже собираюсь сказать, что мне ничего не нужно и я ухожу, когда Рэймонд кивает и произносит:

– Все в порядке. Я знаю, почему вы здесь.

Мое сердце проваливается куда-то в желудок. Он разговаривал с Трэвисом? И если да, что Трэвис сказал ему?

– Все в городе любопытствуют насчет этой машины.

Я выдавливаю хриплый смешок.

– Ну да, я как раз хотела посмотреть на нее. – Я подаюсь ближе к нему. – Но отсюда сложно рассмотреть как следует.

Он окидывает взглядом улицу за моей спиной, переминается с ноги на ногу. Я не произношу ни слова. Пусть поразмыслит обо мне и о том, как когда-то поступали его дружки.

Наконец Рэймонд снова поднимает на меня взгляд.

– Я имею в виду – если вы хотите зайти и по-быстрому взглянуть на нее, думаю, ничего страшного не будет. Только ничего не трогайте, – решительно добавляет он.

Возможно, не так уж плохо, если тебя узнаёт кто-то чувствующий себя виноватым за прошлое.

– Не знаю, Рэймонд. Я не хочу, чтобы у вас были неприятности.

Он отмахивается.

– Да нет. Все равно сейчас все у байу. Все в порядке.

– Ну… – Я делаю паузу. – Если вы уверены… я бы действительно хотела на нее посмотреть.

Он достает из кармана связку ключей и отпирает замок. Створки ворот разъезжаются в стороны.

– Только помните – ничего не трогать.

– Ясно. – Я поднимаю большие пальцы в жалкой попытке изобразить беспечность, хотя мое сердцебиение опровергает это. Пульс стучит в жилках в висках и на шее, словно паровой молот.

Я прохожу на площадку мимо других машин. Рэймонд идет рядом со мной. Когда я приближаюсь к кабриолету, то прикрываю нос и рот согнутым локтем. Машина смердит, словно труп.

– Надо было предупредить вас насчет запаха, – виновато замечает Рэймонд. – Моллюски. И бог весть что еще.

Кузов машины покрыт вмятинами и ржавчиной. Кое-где еще проглядывает красная краска – но едва-едва. Автомобиль полностью прогнил, сверху донизу. Я подхожу со стороны водительского сиденья и изучаю основание лобового стекла. Идентификационного кода нет.

Пока я смотрю на нее, моя память отматывает время назад – к той минуте, когда мама и Мейбри приковыляли в Тенистый Утес далеко за полночь. Я дожидалась их, хотя мама сказала мне не беспокоиться. На одной из маминых туфель отломился каблук, и она, держа ее в руке, похромала по лестнице наверх. Мейбри последовала за ней, ее босые ноги были сплошь в грязи. Она прошла мимо меня в нашу спальню. Я последовала за мамой в ее комнату. Она уже улеглась в кровать и раскуривала сигарету. Дым клубился вокруг прикроватной лампы. В ее свете я увидела, что один глаз у мамы заплыл.

– Что у тебя с лицом?

Она выдохнула струю дыма.

– Ничего.

– Куда девались туфли Мейбри? Почему у нее такие грязные ноги?

– Мы добирались домой пешком.

– Пешком? А где твоя машина?

Мама сделала длинную затяжку.

– Где твоя новая шикарная машина, мама? – спросила я, окончательно теряя терпение.

Она затушила сигарету и жестом велела мне подойти ближе.

– Мне нужно, чтобы ты оказала своей маме одну услугу.

Проржавевшая машина, стоящая передо мной, как будто вновь становится новенькой и блестящей – она одиноко стояла на парковке, именно там, где указала Кристаль Линн. Ключ торчал в замке зажигания. Кожаные сиденья слабо пахли духами «Киноварь». Я взялась за рулевое колесо и подумала о Мейбри и о деньгах, которые мы можем получить. И сказала себе: что бы я ни сделала, оно будет того стоить. Мейбри наконец-то получит помощь, которая ей так необходима. И только тут я заметила камеру наблюдения, висящую высоко на стене перед машиной и направленную прямо на меня.

– Слишком близко, – говорит Рэймонд, и я с судорожным вдохом отшатываюсь назад. Оказывается, я обошла машину и теперь смотрю в открытый багажник. Мое сердце неистово колотится.

Рэймонд вытягивает шею.

– Не знаю уж, в чем дело, но когда эту машину притащили сюда, они все собрались около нее. Даже полиция штата. Мне кажется, они нашли что-то хорошее.

– Хорошее? – переспрашиваю я, чувствуя, как по коже пробегает мороз.

– Ну, то есть плохое, – поправляется Рэймонд, снова смущаясь. – Понимаете, до того, как стать копом, я работал на скорой в Батон-Руже. Мне казалось, тогда я насмотрелся всякого. – Он морщится, глядя на багажник. – Но это не было даже и близко к тому, что я видел тут.

Я прослеживаю его взгляд, направленный на багажник, и мое сердце едва не выскакивает из груди. Я не уверена, имеет ли он в виду машину или те бочки в байу. Я отхожу назад, сначала медленно, потом ускоряю шаг, поворачиваюсь и направляюсь к воротам.

– Спасибо, что позволили мне взглянуть, Рэймонд, – говорю я, не оборачиваясь лицом к нему.

Когда я спешу через улицу к своей машине, он окликает меня:

– Погодите! Может, выпьем вместе по чашечке кофе, пока вы еще здесь?

* * *

Когда я снова выруливаю на Мэйн-стрит, солнце уже висит низко в небе. Я заезжала в «Sack and Save», чтобы купить еще вина, и снова задержалась из-за Джонетты, которая болтала с мужчиной, стоявшим передо мной в очереди, о бочках, пропавшей учительнице и никуда не годной работе полиции. Сейчас все остальные магазины уже закрыты, улица пуста. Мне это не нравится. Я не хочу оказаться здесь одна в ночи.

Я сворачиваю с Мэйн-стрит на тупиковый проселок, затем проезжаю через ворота к Тенистому Утесу. Всматриваясь в сумеречные тени, я замечаю стоящий на подъездной дорожке старый грузовик. Узнав его, я настороженно хмурюсь. Лучше бы я оказалась здесь одна. Эдди стоит возле крыльца, раскачиваясь из стороны в сторону, а Дойл сидит на ступеньках, держа что-то в руках. Я чувствую, как в мою кровь выплескивается доза адреналина. Режим «бей или беги». Некоторые сексуальные преступники из тех групп, за которыми я наблюдала в аспирантуре, вызывали у меня такое же чувство. Благодаря им я научилась доверять своему внутреннему чутью. Им и некоторым маминым мужчинам. И отсутствие в моей жизни постоянной и надежной мужской фигуры отнюдь не способствовало вырабатыванию доверия к мужчинам.

Чудо, что я вообще вышла замуж за Кристофера, и ничего удивительного в том, что мы развелись. Несколько секунд я смотрю на Дойла сквозь лобовое стекло, потом беру свою сумку и бутылку с вином и выхожу из машины. Я шагаю решительно, расправив плечи и глядя ему прямо в глаза. Останавливаюсь я только у крыльца.

– Привет, Эдди, – говорю я. Он не смотрит на меня, однако улыбается.

Потом я перевожу взгляд на Дойла и жалею о том, что не положила в сумку пистолет. Дойл обстругивает огромную палку при помощи такого же огромного ножа. Затем поднимается со ступеньки, где сидел. Я не свожу взгляд с ножа, пока он не вкладывает его в ножны и не сует в задний карман своих штанов. Он держит руки перед собой, ногти у него длинные и грязные.

– Я не хочу неприятностей.

Я продолжаю стоять на месте. Он преграждает мне путь к двери.

– Чего же ты хочешь?

– Я много чего умею делать. Вот и решил посмотреть, не надо ли тебе что-нибудь привести в порядок.

– Что?

– Раньше я частенько чинил тут всякое-разное. Я хорошо знаю этот дом.

Мне начинает казаться, будто по коже у меня ползают настоящие муравьи. Какого черта это может значить?

– Ничего чинить не требуется. – Я вспоминаю про кухонную дверь, но не собираюсь говорить ему об этом. – У меня вообще-то есть дела, так что… – Я пытаюсь обойти его, и тут на моей руке повыше локтя смыкаются пальцы Эдди.

– Она не хочет быть одна! – кричит он, усиливая хватку.

Я заставляю себя не реагировать чересчур поспешно – не хочу заставлять его нервничать еще сильнее. Я медленно поворачиваю руку, но не могу высвободить ее.

– Эдди…

– Эдвард! – рявкает Дойл, и Эдди отпускает мою руку. Понятно, кто здесь главный.

Дойл делает шаг ко мне, и я отступаю назад, обводя взглядом двор в поисках лазейки – на тот случай, если мне придется убегать. На дороге, ведущей к дому, слышится звук мотора. Дойл бросает взгляд в ту сторону, потом снова смотрит на меня. Его челюсть подергивается из стороны в сторону, словно при нервном тике. Он что-то бормочет, но я не могу разобрать ни слова. Все, о чем я могу думать, – это о ноже в его заднем кармане и о том, как он умело обращался с ним.

Ракушечник хрустит под колесами машины на подъездной дорожке у самых ворот.

– Идем, – бросает Дойл, обращаясь к Эдди, и направляется к своему старому грузовику.

Эдди остается стоять на месте. Спустя секунду он сует руку в карман и достает еще одну металлическую фигурку, такую же, как та, которую он отдал мне на дамбе. Он протягивает ее мне, не отрывая глаз от земли. Эта фигурка скреплена при помощи сварки из бесформенных кусочков металла. Я смыкаю пальцы вокруг нее. Она выглядит далеко не так жутко, как первая, но все же заставляет меня замереть. Тот факт, что Эдди не только позволяет мне дотрагиваться до своих поделок, но и дарит их мне, свидетельствует о том, что нужно обратить на это внимание. Мне кажется – то, что он отдал мне уже вторую фигурку, очень важно. Он доверяет мне.

– Я сказал – идем! – кричит Дойл, и Эдди неуклюже бежит к грузовику.

Они отъезжают как раз тогда, когда сверкающий пикап вкатывается на подъездную дорожку и останавливается позади моей машины. Трэвис выскакивает с водительского сиденья и направляется ко мне, глядя вслед грузовику брата.

– Какого черта ему тут было нужно?

– Спрашивал, не нужно ли что-нибудь починить, – отвечаю я. – Говорил, что раньше занимался этим здесь.

Трэвис качает головой.

– Надеюсь, он тебя не напугал.

– Все в порядке. – Я смотрю, как грузовик Дойла скрывается среди дубов. Куколка Эдди холодит мне ладонь.

– Я получил твою записку, – сообщает Трэвис. Я в замешательстве смотрю на него, потом вспоминаю. Верно. Но такое ощущение, что с момента, когда я побывала в полицейском участке, прошли дни, а не считаные часы. Он поднимает палец. – И я приехал не с пустыми руками. – Он идет к своему пикапу и возвращается, неся бутылку вина и коробку с пиццей. Потом торжественным жестом поднимает вверх то и другое. – Я подумал, что можно поболтать за ужином. Но сумел раздобыть только вот это.

Не то чтобы я была голодна, однако я рада, что он здесь. Нам действительно нужно поговорить.