В Краснодаре установилась хорошая погода. И хотя временами казалось, что все, осень окончательно повернулась лицом к зиме и приготовилась сдавать свои полномочия, как неожиданно оказалось, что она передумала, в результате установились розовые, полные солнца и летней дымки дни.

Налет на кассу сельхозакадемии был запланирован на следующий день после убийства Лизки и Инны Пивнюк, это было третье число, когда в учебном заведении выплачивали стипендии и зарплаты…

Пыхтин приехал из Джубги, пропажи своей пассии пока не обнаружил: знал, что она могла заночевать у какой-нибудь школьной подружки либо остаться у матери, чтобы немного побыть с ребенком…

Было решено, что в налете будет участвовать вся «Горная сосна», целиком, в том числе и новенький Егор Зерин и сам Шотоев. Правда, роль шефа в налете точно определена не была, поэтому Бобылев, мрачно взглянув на него, сказал:

– Султан, может, тебе не надо с нами идти?

– Почему не надо? Чем я хуже других?

– Да не хуже, – Бобылев поморщился, – разве я сказал, что хуже?

– Людей у нас мало, поэтому и иду.

– Операция-то пустяковая, тьфу, хотя деньги должна принести неплохие. – Бобылев не удержался, показал руками, какого размера кусок они должны заполучить…

– Вот-вот, – лицо у Шотоева было бледным, невыспавшимся, губы, как у сердечника – лиловыми, – поэтому и не хочу, чтобы это, – он подобно Бобылеву изобразил руками большую кучу денег, – приплыло к нам без моего участия.

Подошел Пыхтин, на ходу передернул затвор «макарова», вскинул, щелкнул впустую, снова передернул и вскинул – движение было стремительным, почти молниеносным, Афганистан научил его многому.

– Мужики, вы это… – миролюбиво проговорил Пыхтин, – если дело дойдет до бухгалтерии, мою Лизку случайно не зацепите. Маленькая такая, задастенькая, страшная. Юр, ты ее знаешь…

– Знаю, – подтвердил Бобылев, переглянулся с Шотоевым, – только не такая уж она и страшненькая, как ты считаешь.

– Ну, я это… – Пыхтин вновь взвел затвор пистолета, резко вскинул ствол, – это я так. Лизка сама считает себя страшненькой.

– Не бойся, цела будет твоя Лизка, – внес свою лепту в общение с Афганцем Шотоев, – не тронем ее.

– Еще у нее подружка есть, веселая такая, на вкусную кобылу похожа, Инкой зовут…

Бобылев вновь тревожно переглянулся с Шотоевым.

– Ну!

– Да вряд ли вы ее знаете, это я вам напрасно говорю. – Пыхтин вновь сделал стремительный фехтовальный выпад, впустую щелкнул курком и выпад повторил.

Было скрыто в движениях Пыхтина что-то угрожающее, Шотоев невольно поежился.

– Знаешь, Леха, самый опасный момент будет, когда станут перегружать деньги из одной машины в другую. Что произойдет при перегрузке – никому не ведомо, ни одному человеку на свете. И кого пуля приголубит, если случится стрельба – тоже не ведомо. Так что… в общем, моли Бога и все будет в порядке.

– Если бы я знал хотя бы одну молитву, – пробормотал Пыхтин неловко…

– Купи церковную книжку, там все есть, – посоветовал Бобылев, – книжки эти есть, продаются свободно.

Но Пыхтин словно бы не слышал его, произнес шепотом:

– Ежели кто зацепит Лизку, дело будет иметь со мной.

Шотоев, поежившись вновь, хотел что-то сказать Афганцу, но вместо этого впустую пожевал губами и просящее глянул на Бобылева. Тот все понял, произнес жестко, членораздельно, с угрожающими интонациями:

– Ле-ха!

Пыхтин опять передвинулся в сторону, в каратистком приеме вскинул одну ногу, с кхеканьем, будто рубил дрова, нанес удар по невидимому противнику, за первым ударом последовал другой, потом третий, и все правой ногой, удары были сильными, могли снести голову корове, Пыхтин работал, как машина, которую нельзя было остановить.

После десятого удара сменил ногу и опять сделал несколько сильных тренировочных ударов. Шотоев с опаской следил за ним, потом перевел взгляд на Бобылева.

– Все будет в порядке, – успокоил тот шефа, – это он просто бесится. Скоро пройдет…

Игорь Иванов тоже находился в особняке товарищества с ограниченной ответственностью, ему выдали новенький, завернутый в промасленную бумагу пистолет и две обоймы к нему, потом Бобылев принес глушитель, тоже новенький, в смазке, кинул: «Держи!» Игорь ловко поймал его, примерился к стволу… Годится.

Огляделся, где бы лучше приземлиться, чтобы никому не мешать, прошел в маленькую комнату, присел к столу, на котором стоял телефон. Прозвонить он мог только отсюда, с этого телефона, больше звонить ему было неоткуда – на улицу, к телефону-автомату его никто не пустит, в других комнатах полно народу, в этой комнатушке нет, поэтому, глядишь, создастся ситуация, когда он останется один.

Помыкивая про себя песенку, пристрявшую к языку, он тряпкой счистил смазку с пистолета, потом насухо протер другой тряпкой, навернул на ствол глушитель.

Резьба глушителя показалась ему укороченной и он с опаской подумал, а не сорвется ли эта нахлобучка с пистолета во время стрельбы?

Сорвавшись, глушитель может полететь куда угодно, в том числе и в стрелка, и если эта дура угодит в голову, в лицо, то мало не покажется: запросто может убить. Он попробовал взять глушитель на излом в месте его стыка со стволом.

Глушитель, несмотря на малое количество ниток в резьбе, сидел прочно, это успокоило Игоря.

Он покосился на зеленый кнопочный аппарат телефона, подумал, что кнопочный – это хорошо, номер можно набирать беззвучно, с дисковым аппаратом много хуже, диск всегда издает шум: в одних аппаратах стрекочет по-кузнечиковому, в других несмазанно скрипит, в третьих пищит, будто воздух, выходящий из дырявого клапана, в четвертых одним краем задевает за корпус – что-то в диске расшаталось, и он косо сидит на оси…

В комнату вошел Федорчук, пристроился на стуле, стоявшем у окна. Вид у него был озабоченным, глаза от испуга побелели – он боялся предстоящей операции, по лицу катился пот.

На подоконнике он разложил пластиковые наклейки на автомобильные номера, которые ему дал Шотоев. Два номера были краснодарские, один московский.

– Слушай, ты не знаешь, надо спиртом или ацетоном обрабатывать номера на машинах, чтобы приклеить вот это. – Федорчук приподнял фальшивые пленочные поделки, показал Игорю.

Тот, словно бы не поняв, о чем идет речь, вопросительно поднял брови.

– Доходит до тебя, как до страуса, слишком шея длинная, – голос у Федорчука сделался раздраженным. – А если эта хренятина на ходу отвалится?

– Не должна отвалиться. Да потом и нужны-то эти номера на двадцать минут, пока мы будем находиться в академии, а потом их все равно придется сдирать.

– Зачем? – неожиданно тупо спросил Федорчук.

– Главное, чтобы свидетели засекли пленочные номера и сообщили в милицию, милиция и будет искать нас по пленочным номерам. А мы будем ездить с номерами настоящими.

– А окраска машины… Ее-то все равно засекут.

– Ну и что? Мало ли в Краснодаре синих или зеленых «Жигулей»? Вагон и прицепная тележка. Все машины, скопом, милиция никогда не сможет проверить, на это у нее просто не хватит сил.

– А-а-а, – вяло протянул Федорчук, ожесточенно помотал головой, – что-то башка у меня сегодня… Совсем ничего не соображает.

– Ничего, пройдет, – успокоил Игорь Федорчука.

– Об чем речь? – В комнату заглянул Рябой, неприязненно глянул на Игоря, потом на Федорчука.

«Господи, до чего же у них у всех глаза одинаковые! Кусаются. Не глаза, а пассатижи. Колючая проволока».

– Да вот, прикидываем, не слетит ли эта пакость на ходу? – Федорчук взял один из пластиковых номеров, показал Рябому. – Чего нужно сделать, чтобы не слетела?

– Не знаю. Наверное, смочить спиртом либо бензином, тогда, может, будет крепче.

– Спирта «Рояль» у нас бутылок тридцать.

– За чем же дело встало?

– Да вот, новенький говорит, что и так сойдет.

– Смотри, Федорчук, ежели что случится, отвечать будешь ты, а не новенький.

– Потому и беспокоюсь, – пробормотал Федорчук смято, шмыгнул носом.

– Сколько времени у нас осталось до выезда? – спросил Игорь, хотя Рябой этого мог не знать, он был обычной сошкой.

Отогнув рукав куртки, Рябой глянул на циферблат наручного хронометра. Где он его добыл – неведомо.

– Два часа.

– За это время можно не только номера проверить на прочность, но и слетать в Ростов.

– Пошли, прикинем твою цифирь. – Рябой потянул Федорчука за рукав.

Тот закряхтел, нехотя поднялся со стула.

– Не пойму, что со мной происходит, – пробормотал удрученно, – голова чужая, руки-ноги тоже не мои.

– Это к перемене погоды, – знающе произнес Рябой. – Например, разные туберкулезники-ревматики всегда в эту пору чувствую себя плохо, перемена погоды им – во! – Он провел себя пальцем по горлу.

– А я тут при чем? – недовольно пробормотал Федорчук. – Чего у меня общего с кандидатами в «синенькие»?

Рябой, услышав, как Федорчук удачно сравнил покойников с «синенькими», расхохотался.

– Пошли! – сказал он.

Маленькая комната опустела. Иванов вытянул голову – нет ли кого за дверью? За дверью никого не было. Шум доносился только из последней комнаты – там находилмя шеф этой банды – кавказец с синими глазами. С ним – Бобылев и здоровый угрюмый парень, недоверчиво отнесшийся к Игорю, по прозвищу Афганец.

Ощутив, как в горле несколько раз подряд стукнулось сердце, Игорь протянул руку к телефону, беззвучно смахнул с него трубку и поочередно ткнул указательным пальцем в шесть кнопок – набрал номер, который хорошо запомнил, когда приехал в Краснодар.

Соединение происходило, как показалось Игорю, вечность, в трубке что-то долго шуршало, попискивало, потрескивало, будто в пластмассовой конструкции разгорался огонь, потом раздался длинный гудок и Игорь выматерился про себя – ему показалось, что соединения не произошло, номер он набрал впустую, но в следующий миг гудок вдруг оборвался и совсем рядом с ним раздался голос Головкова.

– Это я, – сипящим шепотом, едва раздвигая губы, произнес Иванов, засек, что подполковник узнал его и обрадовался, словно бы ожидал звонка, хотел что-то сказать, но Игорь не дал ему, произнес быстро, четко, прежним четким, но неслышным в двух шагах шепотом, – через два часа будет совершен налет на кассу сельхозакадемии.

– Сколько человек участвует в налете? – мгновенно сориентировавшись, спросил Головков.

Игорю показалось, что он услышал скрип половицы за дверью, он дернулся к пистолету, засунутому под ремень, заранее жалея, что не загнал патрон в ствол и тихо, четко произнес:

– Со мною восемь, – и тотчас повесил трубку.

Сделал это вовремя, успел. На пороге стоял Пыхтин. Подозрительно оглядел Игоря, в руке у него находился пистолет. Игорь в этот миг очень остро, до онемения остро пожалел, что пистолета нет в его руке. Если бы был, то они тогда выступили бы на равных. Конечно, Игорю вряд ли бы удалось уйти из этого особняка живым, но и многие работники пресловутого ООО тоже вряд ли бы остались целыми.

«Р-работнички». – Он невольно усмехнулся, ощутил во рту острекающий холод, будто на язык ему легла ледышка, ошпарила зубы. Подвигал нижней челюстью, ожидая, что лед вот-вот захрустит на зубах. Но нет, ничего не захрустело.

Пыхтин раздвинул зубы в жесткой, какой-то мстительной улыбке, поднял пистолет и нажал на спусковую собачку.

Единственное, что успел сделать Игорь, так это чуть привстать на стуле – он посчитал, что сумеет засечь пулю и нырнуть в сторону, но в следующий момент понял, что не сумеет.

От щелчка дернулся – понял, что пистолет у Афганца не заряжен, тот клацает «макаровым» впустую и шансы их сейчас почти равны…

Бросив настороженный взгляд на телефон, Пыхтин показал Игорю крупные неровные зубы.

«Не засек», – понял Игорь, спокойно достал из-за ремня пистолет, показал Афганцу:

– У меня такая дура тоже имеется. – Извлек из кармана обойму, с мягким смазанным клацаньем загнал ее в рукоятку.

Пыхтин, не отводя глаз в сторону, сделал то же самое. Шансы уравнялись окончательно.

– Никак по телефону собрался позвонить? – Пыхтин, как ковбой из американского фильма, крутанул пистолет на пальце. – Куда, если не секрет?

– Не секрет. Никуда, – прежним ровным тоном ответил ему Игорь. – Даже в мыслях этого не было… Пистолет чистил, вон сколько дерьма с него содрал. – Игорь приподнял ворох промасленной бумаги, показал. – Только на одни обертки должна работать целая бумагоделательная фабрика.

Бросив еще раз настороженный взгляд на телефон, Пыхтин погрозил Игорю пистолетом.

– Смотри! Не то живо пулю промеж рогов…

Игорь молча посмотрел на него и неожиданно тихо, совершенно беззлобно усмехнулся, чем сбил Пыхтина с толку, после чего Афганец поугрюмел, свинцовая тяжесть наползла ему в глаза, зрачки сделались угольно-черными, твердыми. Игорь грустно покачал головой: все ближайшие ходы Афганца, все до последнего были ему понятны.

Пыхтин хотел выйти из комнаты, но передумал, крюком выкинул перед собой длинную ногу, зацепил ею, как крюком, стул, подтянул его к себе. Сел.

– Никак не могу понять, что ты за человек? И чей? – проговорил он. – Все пытаюсь, пытаюсь понять – ан нет!

– Человек как человек, такой же, как и все. – Игорь вздохнул и тоже по-ковбойски крутанул пистолет на пальце, он ужел делать все то же, что и Пыхтин. И виртоузно обращаться с пистолетом, и стрелять на звук, и кривить губы в жесткой усмешке.

Пыхтин это чувствовал. Качнул головой:

– Силен, бродяга.

В ответ Игорь подкинул пистолет и ловко поймал рукавом куртки. Рукав куртки – это еще одно хорошее место, где можно прятать ствол.

– Угу, – молвил он.

Холод, который возник у него в груди, растаял, сейчас Игорь чувствовал себя уверенно, спокойно, он был сильнее Пыхтина и ощущал это. Лицо у Афганца потяжелело еще больше, в глазах появилась металлическая пелена, тоскливая донельзя, он с шипеньем втянул в себя воздух, словно бы ему нечем было придавить злость, колом сидевшую внутри.

– Не пойму, чей ты, наш или не наш, – усталым шепотом проговорил он.

– Наш, а чей же еще? – спокойно произнес Игорь.

– Не верю, – сказал Пыхтин.

– Это твое личное дело, можешь верить, можешь не верить… Как хочешь. Но держать себя на мушке не позволю, это знай на всякий случай.

– Как же ты это сделаешь? Не позволишь как? – Пыхтин усмехнулся. – Дяде Боре Ельцину пожалуешься? Дурак ты. Сейчас вот отниму у тебя пистолет, на дело с деревянным сучком пойдешь.

Игорь качнул головой, проговорил медленно, внятно:

– Беседа наша носит скучный характер.

– Извини, быть веселым клоуном – не в моем характере.

– Не в моем – тоже. – Игорь поднялся, засунул пистолет за ремень. С хрустом потянулся, зевнул и вышел из комнаты. Пыхтин остался сидеть в ней один.

«Сторожи, сторожи телефон, – спокойно и зло подумал Игорь, – может, чего и высторожишь».