Добрую половину ночи я, как ошпаренная, носилась по своей квартире, в рекордные сроки преодолевая расстояние от спальни до кухни и обратно, и старалась хотя бы не сильно топать, чтобы не мешать спать дочке и маме. Пробежки не особенно помогали думать, но усидеть на месте я просто не могла, и выходить в холод и темноту на улицу не хватало духу.

Итак, Анна сделала все по-своему, и вполне вероятно, что теперь она в опасности. Но что я могу предпринять? Может, не надо было слушать Оскара, а сразу же позвонить в полицию Лапина? И что я бы им сказала?

Сообщить, что готовилась хитроумная операция, причем силами полиции другого города? Она заключалась в ловле на живца, что само по себе оперативниками обычно не приветствуется. А тут дополнительный бонус – по какой-то непонятной причине Анна нарушила все договоренности и начала распространение ложной информации раньше срока, и теперь ей нужна охрана?

Да уж, могу себе представить, что начнется после такого сообщения! Охрану Анне вряд ли предоставят, разве что к ней домой явится лично Маргошин. А вот жалобы на Оскара полетят уже не нашему мэру или в областное управление, а прямиком в Москву. И предсказать реакцию высокого начальства просто невозможно.

А уж если окажется, что Анну все же убили этим вечером или ночью, то все, с погонами Оскар может распрощаться. Хорошо, если под суд не пойдет.

Так что, в сущности, выбор передо мной стоял простой – рискнуть жизнью Анны, подождав до утра, или поднимать шум сразу же, потопив старого друга. Но он согласился на операцию-ловушку из принципа, чтобы раскрыть старое дело, она же рисковала из-за какой-то прихоти, даже не подумав, сколько народу подставит своим поступком. Так что выбор я сделала без особого труда. Тем не менее спокойно заснуть все равно не могла.

Полностью одетая, лишь около пяти утра я присела на кровать, глаза сомкнулись, и даже пронзительная трель телефонного звонка не сразу привела в чувство. Наконец я разлепила глаза и нащупала рукой лежащий почему-то на полу возле кровати мобильный.

– Полина? Я у вашего дома, пора выезжать.

Я кубарем слетела с кровати, прихватив валяющийся возле двери собранный рюкзак с вещами, и пулей слетела вниз. Рихард стоял и курил возле машины, при виде меня тут же затушил сигарету и сел за руль.

В полном молчании мы выехали из города, и лишь тогда я, покосившись на его нахмуренные брови, решилась спросить:

– Новости есть?

– Даже не знаю, что ответить, – после паузы выдавил он. – Хорошо, что мы не успели оформить операцию по всем правилам. Всю ночь я совершал служебное преступление, уничтожая подготовленные рапорты с обоснованиями нашей затеи. Кажется, подчистил все следы. Хорошо, если так.

– А… – Я судорожно сглотнула. – То есть операция отменяется?

– А мы не имели права ее начинать без согласования и без прикрытия. Тем более привлекать к ней штатского, явно психически неуравновешенного человека.

– Я поняла… а что теперь?

– А теперь остаются два варианта. Если фигурантка жива, мы без всяких согласований проследим за ней. А если… – он сделал выразительную паузу, – то мы ничего не знали, она нашла какой-то дневник, пока мы были в отъезде. Что там было, где теперь дневник, мы не в курсе. Все ясно?

– Да, – вздохнула я. – То есть почти. Вы ей звонили?

– Конечно. Перед выездом. – Он снова замолчал, не сводя глаз с дороги.

– И… что?

– Трубку никто не берет.

Я поглядела на электронные часы в машине – 10:18. Если Рихард звонил в половине десятого, к примеру, то Анна просто могла спать, отключив звук телефона. Да, наверняка отключила, представляю, сколько народу ей вечером позвонило после того, как слухи разошлись по городку. Во сколько она обычно просыпается? Да, около десяти или чуть раньше. Ну что же, попробую тоже ее набрать.

Я долго слушала длинные гудки, чувствуя, как тревога в груди все усиливается, и пытаясь себя успокоить. Не стоит волноваться заранее: возможно, Анна просто забыла включить звук и пьет спокойно себе чай, не подозревая о том, что я за нее волнуюсь. В конце концов, маньяк давно отошел от дел, возможно, умер или уехал, а даже если нет…

Как вчера правильно сказала Анна, дом большой, окна и двери наглухо заперты. Если кто-то попытается выломать дверь или выдавить стекло, она услышит и спрячется где-то на втором этаже, там, кроме двух спален, еще кладовка-подсобка и извилистые узкие коридорчики. Пока преступник будет ее искать в этом лабиринте, она точно успеет вызвать полицию, это верно.

Возле дома Моховых мы были часа через два, похоже, ограничения скорости Рихард в этот раз не соблюдал. Припарковавшись возле забора, мы вышли из машины и направились к калитке. Я уже собиралась постучать, когда Рихард, еще больше нахмурившись, легко толкнул деревянную створку, и она плавно отворилась.

Я невольно отступила на шаг. Анна уверяла, что все надежно заперто! Может, конечно, утром она все же вышла куда-то за продуктами, но как можно было оставить калитку открытой?

Мы вошли во двор, осторожно прошли между мелкими лужицами из подтаявшего снега, дошли до крыльца и в недоумении остановились. Дубовая входная дверь, обычно закрытая изнутри на надежный стальной засов, сейчас была слегка приоткрыта, вытягивая из дома последнее тепло и впуская туда холодный февральский ветер.

Я хотела было войти, но Рихард аккуратно отодвинул меня в сторону, достал мобильный и нажал быстрый набор. В такт длинным гудкам откуда-то из глубины дома заиграл тихий рингтон «Подмосковных вечеров». Такой звонок установила себе на мобильный Анна… значит, она вовсе не выключала ночью звук?

С совершенно неподвижным лицом дознаватель набрал еще один номер:

– Рихард Лацис, да, мы недавно виделись. Да, только что приехали к гражданке Моховой, как заранее договаривались. Ее калитка и дверь дома не заперты, похоже, хозяйка внутри, но на звонки не отвечает и к дверям не подходит. Да, жду опергруппу.

Он осторожно взял меня за руку и буквально силой заставил спуститься с крыльца, на размокший, размытый песок. Я временами порывалась вырваться и войти внутрь, но он не позволил:

– Если она еще жива, то подождет минут десять. Если нет… не будем затаптывать следы.

Пришлось стоять с ним рядом, беспомощно глядя на недоступный дом и пытаясь понять, что же могло произойти.

Значит, так – Анна по какой-то причине решает распространить новость о дневнике, не дожидаясь нашего возвращения. Она звонит Петру, еще каким-то подругам, оповещает о находке местных сплетниц на базаре, затем закупается продуктами аж на неделю вперед и запирается в своем доме, готовясь выдержать, если надо, настоящую осаду. Это все понятно и логично. Но – как же получилось, что калитка и входная дверь оказались открытыми? Не похоже, чтобы их взломали…

– Полина, о нашей операции ни слова, – повернулся ко мне Рихард. – Вы вчера узнали от гражданки Краснощековой, что гражданка Мохова нашла какой-то дневник, предположительно своего брата, Эдуарда Мохова. И там были записи, которые могли указать на его убийцу. Вы перезвонили Анне Моховой, и она эту информацию подтвердила. И заверила, что ждет вашего приезда, закупившись продуктами и прочно заперевшись дома. Версия ясна?

– Конечно, – кивнула я. – Я не собьюсь, не волнуйтесь. Но как же… разве калитка и входная дверь были взломаны?

– Непохоже, – задумчиво ответил он. – Я не эксперт, но думаю, они были открыты самой хозяйкой.

Я снова в глубоком недоумении поглядела на дом. Как же так, Анна была уверена, что маньяк в городе, что он начнет на нее охоту – да вся история с дневником была придумана как раз для того, чтобы его спровоцировать! И после этого она, как ни в чем не бывало, открывает дверь какому-то визитеру? Как вообще такое могло произойти?

Раздался вой полицейской сирены, и аж две полицейские машины разом подъехали к нашему забору. Из одной выскочили двое парней в форме, из другой – Маргошин собственной персоной.

– Ну что, писателька, добились своего? – злобно оскалился он. – Убили вашу подружку?

– Мне об этом пока ничего не известно, – быстро ответила я. – А вы уже знаете, что она убита?

– Догадываюсь. – Он смачно сплюнул на землю. – Думаете, о дневнике мне не доложили? Она что-то нашла и – нет чтобы в полицию бежать – начала на базаре трепаться. Такая же дура, как все бабы!

– И как она убита? – как можно небрежнее спросила я, но он сразу учуял подвох.

– Вы еще скажите, что меня подозреваете! – Его ухмылка снова была похожа на оскал, и мне тоже показалось, что изо рта вот-вот закапает пена. – Узнаем сейчас, как убита. Но что по вашей вине, я и не сомневаюсь.

– И в чем же моя вина? – Я тоже начала злиться. – Что писала книгу о лапинском маньяке?

– Что подзуживала ее все время! – рявкнул он, провожая глазами оперативников, вместе с Рихардом входящих в дом. – Нет бы успокоить, что маньяк сидит, брат отомщен – вы все зудели, как навозная муха! Вот она и начала поиски, вот и нарвалась.

– То есть на самом деле сидит вовсе не маньяк? – я пошла вразнос. – Если бы посадили того, кого надо, Анна хоть сто дневников могла отыскать – никто бы ее не тронул!

Он лишь зыркнул на меня налитыми кровью глазами, резко развернулся и пошел к дому.