– Начальник оперотдела Маргошин послал ко мне? – удивилась высокая худая директриса с туго затянутым пучком волос на голове. – Чтобы я рассказала то, что можно вставить в книгу? Но я сама еще в школе училась во время тех событий, причем в другом районе!

– Но вы можете познакомить нас со старыми учителями, – ласково сказала я. – Мы не хотим кого-то искать, не поставив вас в известность.

– Это правильно. – Ее резкий тон слегка смягчился. – Ладно, давайте пройдем по школе, поглядим, кто на месте. Домашние адреса я вам давать не стану, уж не обессудьте.

Я кивнула, радуясь про себя, что удалось так ловко использовать имя Маргошина. Всю дорогу до школы я спрашивала себя, можно ли верить его словам. Все аргументы звучали правдоподобно, все выглядело очень складным, вот если бы еще не было той странной паузы и некоторого даже испуга… Впрочем, я не полиграф, не умею точно истолковывать чужие реакции. Оперативник тоже не умел, но был настолько самоуверенным, что не допускал даже возможности ошибки. Похоже, моя самоуверенность не меньше.

Ладно, надо просто выяснить, пропадали ли девушки похожего типажа в то время, когда Виктор был в армии, и после его ареста. Если таковых не найдется, я сегодня же вечером попрощаюсь с тетей Таней, в очередной раз успокою ее и сразу уеду. Фу быть такой, как Маргошин, надо вовремя признавать свои ошибки.

На этот раз в школу мы попали без труда. Бдительной бабульки на месте не оказалось, вместо нее сидел старичок в толстых очках, даже не приподнявший голову, когда мы зашли в фойе и направились к лестнице.

Даже спустя 20 лет Анна на автомате дошла до учительской и вопросительно посмотрела на меня:

– Заходим?

– Нет, давай сначала к директору. И теперь держимся версии о книге, – быстро ответила я. – Это, похоже, вызывает куда больше доверия.

На этот раз я оказалась права. Директриса, которой мы свалились как снег на голову, для порядка покрутила в руках мое удостоверение, выслушала длинную вводную речь про великую документальную книгу, которую пишет прославленный журналист Георгий Бесстрашный, и согласилась нам помочь, подозреваю, лишь для того, чтобы поскорее отвязаться.

Из всей старой гвардии на месте оказалась лишь милая тетушка лет семидесяти, в длинной серой юбке и такой же неприметной кофточке, мирно дремавшая на диванчике в тесной учительской.

– Наша историчка, Дарья Львовна. Она и у Эдика преподавала, – склонилась к моему уху Анна. – И все грозилась покинуть школу, чтобы несносных детей больше не видеть. Надо же, даже на пенсию так и не ушла.

Директор растолковала историчке нашу просьбу и поспешно ретировалась. Тетушка, приветливо улыбаясь, пригласила нас присесть рядом и тоном народной сказительницы нараспев произнесла:

– Так что же рассказать вам, мои милые?

– Видите ли, мы пишем повесть о маньяках, документалку. – От всей этой милоты я слегка растерялась. – И узнали, что несколько девушек из вашей школы пропали при подозрительных обстоятельствах. Нашли не всех.

– Разве не всех? – Старая учительница широко распахнула глаза. – Ну как же, я даже похороны их помню. Вот имена… слегка подзабыла.

– Мы знаем про тех, кого похоронили. – Кажется, и тут мы вытащили дохлый номер, но сдаваться рано. – Но ведь были и другие – кто исчезал внезапно, и так никогда и не объявлялся.

– Разве? – Она задумалась и, как мне показалось, собралась снова задремать. Я нетерпеливо покашляла. – Да, была одна, моя любимая ученица. Я ее к олимпиаде готовила, выпускной класс, она собиралась летом в МГУ поступать, вот так! Я ее ждала вечером, чтобы еще раз все задания пройти, а она так и не появилась. И больше в школу не приходила. Родители ко мне бегали, плакали, никак такого не ожидали. Вы про нее спрашивали?

– Да, да! – кажется, мы с Анной дружно закивали головами. – А в каком году это было, не припомните?

– Да вот так сразу и не скажу. – Она с некоторым усилием приподнялась с диванчика, подошла к большому застекленному шкафу и начала перебирать какие-то папки. – Вот список тех, кого я для олимпиад исторических готовила. Как же ее звали-то? А, Наташа Смирницкая. А вот и год – 2004-й. Значит, в конце апреля 2004-го она куда-то сбежала.

Через год после ареста Виктора! Но ведь Наташа и правда могла сбежать добровольно. Мало ли, конфликты с родителями, случайная любовь. Надо хотя бы на фотографию ее посмотреть.

Поиски группового фото заняли много времени, тем более что в выпускном альбоме его по понятным причинам не оказалось. Зато альбом 9-го класса спустя полчаса поисков все же нашелся и результат оказался убедительным. С маленькой овальной фотографии на меня смотрел почти что двойник Анны – узкое породистое лицо, светлые глаза, длинные черные косы.

Я торопливо записала все данные пропавшей девушки и попросила старую учительницу вспомнить еще каких-то худых черноволосых девушек, исчезновение которых выглядело странно. Но она так и не смогла никого больше припомнить – возможно, память просто ослабела от старости. Ну что же, хоть какой-то результат уже есть. В моем городе уже создается отдел нераскрытых преступлений, в Лапине до такого прогресса еще ехать и ехать, но поглядим, что тут можно сделать. По крайней мере, теперь я была почти уверена в своей правоте.

– А вы помните тот класс, где мальчика шарфом задушили? – спросила я, когда стало ясно, что про девушек больше ничего не узнаю.

– Да-да, такое разве забудешь. – Приветливая улыбка померкла, лицо сразу стало старым и усталым. – Такой хороший мальчик был, вежливый. И друзья у него такие славные.

– А вы не знаете, где сейчас эти друзья? Может, они приезжали в школу, какие-то открытки присылали?

– Да было такое, но с памятью у меня проблема… Думаете, на пенсию мне пора? – Она жалобно взглянула на меня, явно ожидая протеста, и я добросовестно начала убеждать ее в том, что никак нельзя покидать учеников на произвол судьбы. – Степа пару лет назад приезжал точно, вот остались ли координаты?

Но везение, начавшись с утреннего прихода Маргошина в кафе, сегодня нас уже не покидало. Попричитав и порывшись в нескончаемых папках в шкафу, историчка вытащила из одной ворох открыток, и одна оказалась как раз от Степана Торкилова, причем на ней был и адрес отправителя. Я поглядела на название городка и улицу – ура, похоже, Степан жил по соседству с Георгием!

Едва мы вышли из школы, я тут же позвонила журналисту и рассказала про разговор с бывшим участковым, пропавшую перед самой олимпиадой Наташу и про Степана. Во время разговора Георгий лишь тяжело вздыхал, не перебивая, и, лишь когда я выдохлась, грустно констатировал:

– Наташа вполне могла сбежать, может, у нее та олимпиада давно в печени сидела. Но ты ж в такое не поверишь. Теперь, понятное дело, тебя оттуда и палкой не выгонишь. Может, приедешь хотя бы с этим Степаном поговорить?

– А я как раз тебя хотела об этом попросить, – ласково пропела я. – Ты же не откажешь любимой женщине в такой малости?

– Не откажу, хотя хотелось бы, – проворчал тот. – Ладно, а что ты вообще делать-то собираешься? Ценю твою внутреннюю убежденности, но доказать все равно ничего не получится. Девушка наверняка считается просто беглянкой, ее трупа нет, да даже если бы и нашелся… Спустя 20 лет невозможно доказать, что всех шестерых убил один и тот же маньяк, мало ли их по городам бродит.

– Да, надо что-то придумать, – согласилась я, понимая, что доказать что-то будет и вовсе нереально. – Давай поговорим со Степаном, а там решим.

– Эй, ты там поаккуратнее! – теперь он разволновался не на шутку. – Ничего не делай, не предупредив меня!

Я нехотя пообещала ничего не делать просто потому, что ничего путного и не приходило пока в голову. Георгий же превзошел сам себя. Уже к вечеру он лично приехал в Лапин, причем не один, а с симпатичным невысоким молодым мужчиной, в короткой дубленке и забавной шерстяной шапочке поверх густых русых волос.

– Вот, привез я тебе Степана, – самодовольно пробормотал он, заходя в дом и с некоторым изумлением рассматривая покрытые грибком стены. – Можешь сама его расспросить, и мы все вместе уедем.

– Полина, но ты же вернешься? – с волнением спросила показавшаяся в коридоре Анна. – Ты же меня не бросишь? И тетю Таню тоже?

– Анна, я в восторге от вашей красоты. – Георгий старался говорить серьезно и галантно, но, учитывая, что ему приходилось слегка задирать голову, чтобы встретиться глазами с собеседницей, смотрелось это забавно. – Но Полина сделала все, что могла. Возможно, вы правы и произошла судебная ошибка. Но вы же сами видите, что ничего нельзя доказать.

Она тут же скрылась в своей комнате, не сказав больше ни слова. Я растерянно покрутила головой, потом повернулась к гостю:

– Давайте чаю с дороги попьем.

– А любимого мужчину ты не приглашаешь? – шутливо нахмурился Георгий. – Интересно, кто будет чай наливать, неужто ты сама, своими собственными ручками?

– Конечно, нет, ты мне тогда на что? – я хотела сказать это кокетливо, но получилось слегка грубовато. Кажется, истерический настрой хозяйки дома начал передаваться и мне.

– Тебя что, Анна покусала? – тут же подтвердил мои опасения Георгий. – Пошли на кухню, напою тебя чаем, так и быть.

Степан снял дубленку и шапочку, отчего помолодел еще сильнее. Прямо не верилось, что он всего на два года младше меня, на вид парню было не больше тридцатника. Георгий тоже скинул на деревянную скамеечку куртку и, бодро потирая руки, прошел на кухню. Чайник скоро весело забулькал, мы со Степаном расселись за столом, а хозяйка все не шла. Не выдержав, я вскочила и пошла в ее комнату.

Внутри меня встретила темнота.

– Анна?

– Ты иди, поговори со Степой, – глухо ответила она откуда-то от окна. – Со мной все в порядке, не беспокойся. Не хочу вмешиваться, просто чувствую, что сорвусь рано или поздно. Только скажи: ты же не бросишь дело на полдороге? Теперь, когда стало ясно, что я права?

– Не брошу, – быстро ответила я. – Сегодня я уеду, не хочу с Гошей ссориться. Но через пару дней вернусь. И не бойся, что-то мы обязательно придумаем.

Я вернулась на кухню и как ни в чем не бывало снова уселась на свое место. Георгий разлил по трем чашкам горячий чай, и я вопросительно уставилась на гостя. Тот тоже взял было в руки чашку, с опаской поглядел на поднимающийся кверху пар и поставил обратно.

– Степан, вы просто герой. – Я с некоторым подозрением вглядывалась в его простодушное, какое-то мальчишеское лицо. – Согласились на ночь глядя поехать в Лапин ради старого, уже забытого дела. Я думала, таких людей сейчас просто не бывает.

– Да вот меня убедили… – он с рассеянной улыбкой взглянул на журналиста, – что дело исключительной важности и срочности. Жена протестовала, но что поделаешь…

Я чуть нахмурилась: зачем Георгий наплел с три короба? Если я сегодня же вернусь в свой город, встретиться со Степаном могла и завтра. Ничего не случилось бы за одну ночь. Но да, попонтоваться передо мной бы не удалось. Ох эти мужчины…

– И знаете, – он говорил теперь очень серьезно, смотря куда-то в сторону и вниз, – я и сам внезапно захотел поехать. Словно меня Эдик позвал.

Я немного подождала продолжения, но он молчал. Ладно, надо сосредоточиться, чтобы задать все нужные вопросы. Хорошо бы их заранее сформулировать и записать на бумажке, но уж как есть.

– А каким человеком был ваш друг? Любил фантазировать, привык быть в центре внимания? Вы знаете точно, вы же дружили с ним вплоть до самой его гибели. Меня следователь уверял, что мальчик хотел выделиться, заставить городок о себе говорить и поэтому придумывал покушения на себя. А вам как казалось, вы же его знали лучше всей полиции в мире?

– Да что вы, при чем тут внимание… Эдька тем летом был страшно перепуган. – Степан говорил медленно, словно размышляя. – Хорошо, что Анна ушла. Она же думает, что никто ничего не знает, верно? О нападении на нее?

– А Эдик поделился с друзьями? – Я скорее утверждала, чем спрашивала. – Да, это вполне можно понять.

– Конечно, – горячо заговорил Степан. – Он уверял, что узнал нападавшего, только почему-то не может вспомнить, словно пелена какая-то в голове возникает. А во сне узнает, только утром забывает. И он таким дерганым стал, мы к нему во двор приходим, какая-то ветка где шелохнется, он аж подпрыгивал на месте и вскрикивал.

– А не могло это быть просто спектаклем? – с сомнением спросил Георгий. – Вдруг и правда он вашим вниманием наслаждался.

Степан лишь покачал головой.

– Да вряд ли, у него и уголок рта дергаться начал, и глаз. Такое не изобразишь. А потом, когда мы в школу пошли, на него в первый раз напали. Он и вовсе с катушек съехал, все время твердил, что его обязательно убьют. Но ему никто не верил, ни в школе, ни в полиции. Но я понимал, что он не придуривается.

– Вы сказали «напали»… их действительно было двое? – спросила я.

– А? – Он снова взял в руки чашку и снова поставил ее на стол. – Нет, один был нападавший, разумеется. Эдька боялся, что над ним вся школа ржать будет, раз он не смог с одиночкой справиться, еще и перепугался так. При таком раскладе «хлюпик» и «слабак» еще похвалой покажутся. Ну а сразу с двумя мужиками кто ж из пацанов справится.

– А остальные друзья верили Эдику?

Степан задумчиво покачал головой.

– Никто ему не верил. Слух прошел, что он на полиграфе соврал. Он и там про двоих рассказывал, ну и решили, видимо, что все вообще вранье от начала до конца. А я понимал, что его и впрямь могут убить. Надо что-то придумать, хоть как-то убедить полицию действовать.

До меня не сразу дошел смысл этих сказанных с явным подтекстом слов.

– И что же вы придумали?

– Я решил, что надо написать несколько записок с угрозами. Эдику, себе и еще паре девчонок, у которых матери поскандальнее. Такой шум поднимется, что полиции от работы уже матрасом не отмахаться. И ведь так и вышло.