2022 год, февраль

В школу мы пошли с самого утра, захватив шесть фоток девушек нужного типажа, покинувших город до отъезда Анны. К сожалению, она не помнила точно, кто из них отправился на учебу в вузы, кто уехал вместе с родными, а кто внезапно сгинул, оставив дома вещи и документы. Ну ничего, кто-то из учителей да вспомнит.

К директору нас не пропустила бдительная вахтерша. Не знаю уж, кто из нас вызвал у нее подозрение, но она строго ответила, что, пока уроки не закончатся, она нас внутрь не пропустит. И нечего тут всякими удостоверениями перед ее носом размахивать! Она все равно мелких буковок не видит, да и лиц не различает, так что все мы тут одним миром мазаны.

Вновь очутившись на улице, мы переглянулись. Возвращаться в холодный дом не хотелось, и мы решили скоротать время в кафе-стекляшке, где так неудачно посидели с Маргошиным.

Официантка странно посмотрела на нас и, услышав про две чашечки кофе, гордо задрала носик и удалилась надолго. Некоторое время мы посидели молча, разглядывая изредка появляющихся за стеклянной витриной прохожих, потом Анна сказала:

– А дом я выставлю на продажу.

Я с удивлением уставилась на нее:

– Ты же собралась вернуться?

– На время, чтобы узнать правду. Но если не узнаю… что мне тут делать? Я хороший бухгалтер, могу в любой фирме дела вести, но тут и бизнеса приличного, полагаю, не осталось. Так что похороню тетю Таню, и распрощаюсь с Лапиным окончательно.

– Думаешь, этот дом купит кто-то? – с сомнением спросила я. Даже сегодня мы проходили мимо десятка домов с заколоченными окнами и примерно столько же видели вчера. Непохоже, что толпы покупателей стремились в заброшенный городок. – И потом, разве ты можешь распоряжаться домом? Твой отец тоже умер?

– Не думаю, – равнодушно ответила она. – Мне бы сообщили, наверное. Но где он, понятия не имею. Тем летом, когда я уехала, он всего лишь раз позвонил, спросил, когда собираюсь возвращаться. Узнав, что никогда, сухо так процедил: «Как знаешь», и на этом все. Ни разу не объявился за 20 лет, хотя номер я не меняла.

– Ты и сама могла его набрать, – холодно ответила я. Жалобы на родителей здорово меня достали. – Телефон работает в оба конца.

Молоденькая официантка наконец принесла нам кофе, и Анна, обхватив обеими руками крошечную чашечку, задумчиво на нее смотрела.

– Полина… ты меня считаешь дурой и истеричкой, верно? – глухо спросила она. – Нет, не надо оправдываться, ты права, вероятно. Я знаю, что у многих и похуже вещи в жизни случались, и нечего так себя жалеть. Я старалась все забыть и жить, словно ничего и не было. Но меня преследовал страх. Всюду, куда бы я ни приезжала. Понимаешь, даже не горе, не сожаление о брате… только дикий ужас, словно за мной по пятам ходит нечто и только и ждет момента, чтобы наброситься сзади.

– Так это понятно, тебя же чуть не задушили, – мягко сказала я. – Надо было тебе к психологу походить, залечить травму. Впрочем, может, еще и не поздно?

– Может. – Но она с недоверием покачала головой. – Ладно, так к вопросу о доме. Надо найти отца и взять у него доверенность на продажу? Вряд ли он будет против.

Я пожала плечами, и она, чуть поколебавшись, достала мобильник и начала что-то листать.

– Смотри-ка, его номер в контактах остался. – Она нажала пару кнопок и включила громкую связь. Некоторое время раздавались длинные гудки, затем низкий мужской голос ответил:

– Слушаю.

– Папа? Это ты?

– Аня? – в голосе послышалось сдержанное удивление. – Соскучилась или надо чего?

– И то и другое. Ты не собираешься дом продавать? Я бы хотела, но мне доверенность нужна.

– Не сомневаюсь, он стоит миллионы, – хмыкнул отец. – Лады, получишь ты доверенность. Куда пересылать?

– На наш старый адрес. А ты сам приехать не хочешь? – Ее голос чуть дрогнул. – Совсем не соскучился?

– Ты долго там будешь еще? Если перерыв между командировками выпадет, может, и приеду, – равнодушно ответил он.

– Да, долго. Пока тебя не увижу. – Теперь ее голос звучал решительнее. – Месяц точно, и это минимум. Папа, как-то все неправильно получилось. У нас же была семья… а теперь что, никого не осталось?

– Ну, если сентименталка разобрала, ты и сама можешь ко мне заглянуть, я в Н-ске живу. Пара часов езды.

– Может быть, приеду. Но не сейчас, я частного сыщика наняла, чтобы правду о том деле узнать. Не могу же я уехать, а его здесь оставить?

– О каком деле? – наконец-то отец проявил интерес. – Об Эдике?

– Да.

– Двадцать лет спустя? Мне еще тогда следователь плешь проел, что Эдька сам себя… И любой сыщик тебе то же самое скажет. Не трать зря денег.

– Это мои деньги. – Она начала злиться. – Так я смогу тебя увидеть или нет?

– Не знаю, – отрезал он. – Посмотрю даты поездок, тогда решу. Доверенность пришлю в любом случае. У тебя все?

Из трубки снова послышались гудки, уже короткие. Анна с некоторым даже торжеством взглянула на меня.

– Вот так папенька пообщался с дочкой, которую не видел 20 лет. А ты меня неблагодарной считаешь. Ладно, проехали.

– А что за командировки, разве он еще не пенсионер? – удивилась я.

– Папа-то? Не знаю точно… ему за 60, разумеется, кажется, 62 или 63, но вот вышел ли на пенсию…

Я лишь махнула на нее рукой. Кажется, вся семья не отличалась повышенным вниманием друг к другу. Интересно, уроки в школе уже закончились, нам не пора идти?

Но не успела я посмотреть на мобильнике время, как рядом с нашим столиком нарисовался Маргошин, все в той же нелепой курточке, дисгармонирующей с строгим шерстяным костюмом-двойкой.

На этот раз он решительно отодвинул стул и сел напротив меня. Прищурился, немного помолчал и наконец решительно выдал:

– Так вы журналистка или книгу пишете?

– Книгу, – кротко согласилась я. – Вам пришлось выдать отредактированную версию, вы же не стали бы встречаться с писателями?

– Это еще почему? – Он с подозрением прищурился. – Если меня как нового Холмса опишете, так я с удовольствием. Я так и вашему Георгию Бесстрашному сказал. Вы же в курсе, что это я маньяка расколол?

Не веря своей удаче, я смотрела на него. Он сам хочет рассказать о том странном допросе? Надо ковать железо, не отходя от кассы! Главное, чтобы Анна не выдала в неподходящий момент одну из своих фирменных истерик.

– Мне известно, что Ерохина арестовал Павел Степанович Сергеев, – осторожно начала я, прикидывая, что вряд ли старый следователь записывал наш разговор на диктофон, а значит, истину можно слегка исказить. – Он нашел все улики. Но да, какие-то допросы проводили вы, вас как раз в опергруппу включили.

– Какие-то? – Он побагровел и, кажется, с трудом сдерживался, чтобы не треснуть кулаком по хлипкому столику. – Ну, Степаныч, удружил! Небось все лавры себе приписал? Да против Ерохина были только косвенные улики, их любой адвокат одним пальцем бы развалил! Если бы он мне не рассказал, где тела спрятал, фиг бы его вообще под суд отдали!

– Ого! – делано восхитилась я. – А почему он к вам таким доверием проникся?

– А вот это, девочка, секрет фирмы. – Он откинулся на стульчике и сложил на груди руки. – Хотя в книге этот момент надо прояснить, я ж понимаю. Но это вы уж сами придумайте, как благозвучно, а я правду скажу. Наплел ему три короба арестантов, пообещал, что его психом признают и не посадят, а отправят в психушку подлечиться. Ну а там через пару лет признают полностью исцеленным и выпустят. Он и поверил, дурачок.

Я растерянно смотрела на лопающегося от гордости сыщика. Вот как просто можно все объяснить, и ведь это может оказаться правдой. Но… как он мог быть заранее уверен, что Виктор пойдет на сделку? Более того, откуда возникла уверенность, что поймали настоящего убийцу?

– Вы сразу поняли, кто задушил Зою? – Я решила начать сначала.

– Да ясное дело, – кивнул он. – Там колечко приметное лежало. Я его сразу девчонкам показал, подружкам убитой, они меня к Ерохину и направили. Потом его дружкам начал кольцо показывать. Ну и откуда бы взялись сомнения? Надо было лишь других пропавших найти, и дело в шляпе. – И он сделал движение рукой, словно приподнимая с головы цилиндр.

– Но… как вы связали это убийство с другими девушками? – Я наконец поняла, что мучило меня уже давно. – Хорошо, у вас были причины считать, что Зою задушил Ерохин. Но при чем тут Люба, Геля, Катя? Их же не нашли задушенными, их вообще не нашли? Они могли сами куда-то уехать, все же так и считали?

Мне показалось – или Маргошин на мгновение растерялся? Такого вопроса он явно не ожидал, и ответа у него не было. Румянец сошел со скуластого лица, он весь напрягся, но уже через несколько секунд пришел в себя.

– Ну, могли, кто бы спорил. Я тоже так думал сначала. Но, когда узнал, что Ерохин убийца, сразу смекнул – а ведь он и серийником может оказаться. Тут и вспомнил, как родственники пропавших девушек меня месяцами атаковали.

Я кивнула. Это снова было очень похоже на правду, но почему он так напрягся после вопроса, словно пытаясь скрыть испуг?

– Только книгу мне на согласование предоставьте. – Он старался улыбаться, но это прозвучало как приказ. – Чтобы я там не выглядел этаким деревенским дурачком. Ясно?

– Конечно, – закивала я. – Но вот еще один важный вопрос: возможно ли, что Ерохин убил и Эдика Мохова?

Он снова начал было багроветь, но, видимо, желание увидеть в книге себя в образе великого сыщика пересилило, и ответил он вполне вежливо:

– Девушка, ну сами подумайте – на фига это было Ерохину? Он по девушкам шустрил, мальчиками не интересовался.

– Но кто-то же убил подростка?

– Деву…Полина, так ведь вас зовут? Не слушайте вы ее. – Он кивнул на упорно молчавшую Анну. – Никто его не убивал. Я ж лично на полиграфе его проверял. Да-да, не удивляйтесь так, думали, тут медведи дикие живут? Нет, я всегда был за прогресс, обеими ногами! – Он самодовольно усмехнулся.

– И что показал полиграф? – до сих пор мне некому было задать этот вопрос.

– Да что врет он как сивый мерин! – воскликнул опер. – Ну то есть где-то было непонятно, но как только я задавал нужные вопросы, сразу было видно, что вранье.

– А можете перечислить вопросы, на которые он соврал? – я включила запись на телефоне. – Поймите, я не могу написать книгу с огромными белыми пятнами.

– А вы думаете, у меня не голова, а электронная записная книжка? – пробурчал Маргошин. – Точно уже и не вспомню. Но вот что точно – как только я спрашивал: «Нападавших было двое?» – он тут же выдавал такие реакции, что и дебил бы понял, что врет. Если спрашивал про одного, реакция выходила поспокойнее.

– То есть нападавший был, скорее всего, один? – уточнила я. – Мальчик решил преувеличить, чтобы показать, что он не слабак, с одним бы точно справился?

– Да не было вообще никаких нападавших! – Он все же рявкнул в голос, но тут же взял себя в руки и добавил уже спокойнее: – Когда я спрашивал, не сам ли он свалился с велика, по реакции видел, что да, сам и упал.

– И записки сам себе писал?

– А кто же еще? – искренне удивился опер. – Тут и полиграфа не нужно, чтобы понять. Вы что, полагаете, маньяк стал бы сто раз предупреждать, прежде чем наброситься? Зачем?