2022 год, февраль

– Слушай, твоя Анна какая-то психическая, – ворчал Георгий, когда я по мобильнику пересказывала ему вчерашний разговор с Петей. – Зря ты с ней связалась. Я вообще не удивлюсь, если это она убила и тех девушек, и своего брата. Давай я за тобой вечером приеду?

– Гоша, ну что ты несешь, – вздохнула я. – Нервы у нее ни к черту, но задушить девушек голыми руками у нее бы точно не получилось. А уж отнести их тела в лес… Ладно, сегодня иду к Сергееву, хоть что-то путное узнаю.

– Ты эту истеричку с собой возьмешь? – с сомнением спросил любимый. – Смотри, как бы она старика и правда не удушила, уж с ним-то точно справится. А ты соучастницей станешь.

– Ну и шутки у тебя, – рассердилась я и быстро нажала отбой. Анна и в самом деле упросила взять ее с собой, и я не решалась в этом признаться Георгию.

Этим утром началась оттепель, снег на дорогах подтаял, и идти было достаточно безопасно. Всю дорогу я шипела на Анну, уверяя, что, если та проронит хоть одно слово, я тут же разворачиваюсь и уезжаю, бросив наше безнадежное дело.

Бывший следователь, а ныне пенсионер Павел Степанович Сергеев жил в одноэтажном домишке, не таком ярком, как дом Пети и Веры, но и не таком запущенном, как у Анны. Дворик у него был тоже небольшой, но чисто убранный, а возле ворот сидела красивая трехцветная киса, неодобрительно посмотревшая на нас и тут же независимо отвернувшаяся к забору.

Павел Степанович оказался сухощавым подтянутым старичком, выглядящим намного моложе своих 75 лет. Из дома он вышел в одном шерстяном свитере и суровых армейских ботинках, но, открывая нам калитку, никуда не торопился, и не похоже, что страдал от холода.

– Это вы писатель, то есть его помощник? – запустив нас во двор, он вопросительно переводил взгляд с меня на Анну, которая молчала, скромно потупив глаза.

– Это я. А это Анна Мохова, она просто рассказывает свою часть этой запутанной истории. Для книги все пригодится.

– Да, девочки, история страшная! – весело откликнулся Сергеев. – Но вспомнить – одно удовольствие. Я до того майором был, думал, в этом чине и на пенсию уйду, а тут повышение выслужил. Хотя могли и наказать, конечно, шутка ли – больше года маньяк под носом орудовал!

Он провел нас в дом, велел не волноваться о чистоте полов и смело проходить в сапогах комнату. В доме была почти стерильная чистота, но гости, судя по всему, нечасто посещали старика, и он от души радовался нашему визиту.

– Дочки меня балуют, наняли мне тут домработницу, та каждый рабочий день приходит, диетические обеды мне готовит, полы драит, – сообщил он, усаживая нас за большим овальным столом, по виду, купленным еще до повышения в чине. – А зачем мне такая чистота, я тут что, аборты подпольные делаю? Я и сам подмести могу, чай, руки не отсохли еще. Лучше бы девочки сами приезжали почаще, внуков привозили, а то говорить разучусь скоро. Жена года три как умерла, я один тут зимую, старый пень, скоро мохом покроюсь.

Большая комната с чисто вымытыми окнами была заставлена старинной мебелью. Хотя, может, это было хорошей имитацией под старину? Огромный резной буфет с барельефами, массивный дубовый круглый стол, деревянные стулья с высокими надежными спинками, чуть отогнутыми назад. Я думала, что сидеть на таком будет жестко и неудобно, но ошиблась – они словно подстраивались под изгибы тела, позволяя полностью расслабиться.

Весело болтая, старичок выставил на стол большой электрический самовар, достал из резного буфета три фарфоровые розетки, в которые от души плеснул клубничного варенья, затем оттуда же появился пакет пряников, тут же высыпанных в огромное блюдо с рисунком из фиалок. Словом, по делу мы начали говорить хорошо если через полчаса, когда набитый пряниками желудок настойчиво потребовал оставить его в покое.

– Ну, девули, что вы узнать-то хотели? – спросил веселый дедушка, когда я начала активно отталкивать от себя очередную чашку крепко заваренного чая.

– Ох, прямо неудобно за столом такие вопросы задавать… – замялась я. – Я хотела знать, как вы вышли на Виктора. И как нашли остальных пропавших девушек.

Он ненадолго задумался.

– Ну, вы же в курсе, что после выпускного вечера одну из выпускниц, Зою Михалеву, обнаружили на месте преступления, на пустыре возле клуба? – спросил он. – Бедняжка, похоже, вышла воздухом подышать. Перепила слегка, одноклассники сказали. Ну вот и подышала. Я тогда дежурил в части как раз и на вызов поехал.

Он снова задумался, потом продолжил нараспев, тоном греческого сказителя, временами скатываясь с языка Гомера на полицейский канцеляризм:

– Мне и без экспертизы все сразу ясно стало. Насильник совершил нападение сзади, разорвал на ней юбочку… хотя, что там рвать, там и ткани почти не было, одно название. Похоже, по ходу он производил захват руками и удушение жертвы, поскольку она не кричала. Видимо, быстро задохнулась, к тому же у нее передний горловой хрящ сломан был. Но доделать свое грязное дело нападавший не успел. Три подружки Зои решили на ее поиски пойти. Они дурного не думали, боялись, что она спьяну споткнется, ногу поломает, лицо там расцарапает.

Он перевел дыхание, набрал побольше воздуха в грудь и аж зажмурился от удовольствия:

– Вышли, зовут ее, а вокруг сирень такая упоительная… Голова от ее запаха так и кружится, в груди стеснение… Они и решили пройтись немного, прежде чем в прокуренный насквозь клуб возвращаться. И увидели… то есть они не поняли сначала, что именно увидели. Только, говорят, взметнулся в воздух человек-гора – и наутек.

Он снова замолк, задумавшись. Подождав немного, я осторожно спросила:

– Теперь понятно, почему он не спрятал тело, как обычно. Но с чего вы решили, что это был Виктор Ерохин?

Он лишь покачал головой.

– Ну, девчонки со страху его не разглядели, то понятно. И спермы не было – не закончил он тогда дело. Но, видите ли… Улики были. И показания.

– Но для книги нам надо знать, какие. Это ж не тайна следствия, двадцать лет уже прошло?

– Да что вы, какая тут тайна? Каждая собака про эти улики знала. Вите его подружка Ангелина когда-то кольцо с печаткой подарила. Он носил не снимая. Кольцо не золотое, конечно, позолоченное, но красивое, с каким-то квадратным камнем, словно темная кровь запеклась. А тут это самое кольцо рядом с девочкой убитой валялось. Ну и какие вопросы?

– А как он сам объяснил это? – Я нахмурилась: похоже, правы были Лаура и Георгий, зря я мучаюсь в этом заброшенном городке.

– Да он-то объяснял, не сумневайтесь. – Он жизнерадостно рассмеялся. – Говорил, что то кольцо подарил Кате Мошковой, актрисульке, которая зимой еще исчезла. И больше, мол, о судьбе кольца ничего не знает.

– Но почему вы ему не поверили? – подала дрожащий голос Анна. Я метнула на нее злой взгляд и даже пнула под столом ногой, но Сергеев вовсе не обиделся на вопрос.

– Да как же поверить, если лучший друган подтвердил, что это кольцо на неделе на пальце дражайшего Виктора видел? Официально подтвердил, под протокол. А шел месяц июнь, заметьте. Катя же еще в феврале пропала.

– А что за друган? – хмуро спросила я, уже зная ответ. – Петр Краснощеков, что ли?

– Он, родимый, – радостно подтвердил бывший следователь. – Он вообще нам неоценимую помощь оказал. Оказывается, к нему Виктор за помощью пару раз обращался. То просил звонить ему ночью, чтобы алиби обеспечить, то машину покататься просил.

– И что, Петр давал ему машину? – насторожилась я. Похоже, вот и развеяно последнее сомнение.

– Ну что вы! – замахал на меня руками старичок. – Он уверял, что и в голову бы не пришло такое. Машина дорогая, он ее своими руками столько времени до ума доводил, а тут отдавать какому-то раздолбаю, девчонок катать?

– То есть Виктор ни разу не пользовался его машиной? – уточнила я. – А вы экспертизу проводили? Вдруг именно на этой машине Виктор отвозил тела в лес?

– Конечно, проводили! На этом сам Краснощеков настаивал, – закивал следователь. – Он последние волосы на себе рвал, что ничего вовремя не понял. Так что машину мы обследовали, вроде никаких следов девушек или Ерохина не обнаружили. Но опять же, значит ли это, что тот не пользовался машиной? Может, просто ее хорошо отмыл. Увы, экспертиза у нас не та, что в Москве. Могли и упустить что-то.

– Но тогда, получается, вы так и не узнали, на чем Ерохин перевозил тела? – медленно спросила я.

– Получается, не узнали, – равнодушно согласился старичок. – И что с того? Брал он где-то машину, ежу понятно. Если не у одного другана, то у другого. Только не назвал его имя, и тот к нам заявиться не пожелал. Да оно и понятно, велик был шанс присесть за соучастие.

– Понятно, – согласилась я. – Но как вы остальных пропавших девушек нашли? Про Зою понятно, но ведь Любу, Люсю, Ангелину и Катю маньяк спрятал в лесу?

– А вот тут, дочка, точно не скажу, – он нахмурился, и это было как-то непривычно. – Ерохин все отрицал, да это и понятно. Но ко мне Маргошин пришел. Он давно в оперативники просился, мол, скучно ему на участке работать, душа полета просит. Но мне он как-то не по душе пришелся, не хотел я его. А тут прибегает радостный, говорит: «Разрешите поработать с Ерохиным! Я знаю, чем его прижать, все мне расскажет!» А я что, мне дело раскрывать надо. Есть убитая девушка, есть кольцо другой девушки, которая словно в воздухе испарилась… Начальство отчета ждет, журналюги что-то пронюхали. Ну, я свел Ерохина и Маргошина в одном кабинете, велел их не беспокоить, пока на кнопку тревожную никто не нажмет.

Он снова замолк, потом растянул губы в не слишком искренней улыбке.

– Я этому молодому, да раннему сразу сказал: будут слишком сильные побои или на лице хоть один синяк – не то что в опера не пойдешь, я тебя вообще из полиции выкину, будь спок. Шутка ли, тут журналисты дежурят, а у главного подозреваемого вся морда будет разбита! Он заверил, что даже пальцем Ерохина не тронет. Ну, пришлось поверить.

И точно. Через полтора часа приходит радостный, говорит: «Все мне гад сказал. Пиши запрос на мое включение в оперативную группу, и я тебе все захоронения на блюдечке преподнесу».