2003 год, апрель

Он с детства привык быть на задворках. Жирный, рыжий, конопатый… Плюс косоглазие – вот оно страшно уродовало его пухлое лицо, пугая его самого даже при взгляде в зеркало. Он рос практически без друзей, одноклассники замечали его лишь тогда, когда хотели кого-то подразнить. Лишь один сорванец Витька иногда удостаивал его вниманием, предлагая прогуляться по лесу или поиграть в футбол, если других пацанов на улице не было. Впрочем, по мячу он всегда мазал, поскольку от рождения слегка прихрамывал. Ходить-то научился так, чтобы это было незаметно, но вот при беге хромота проявлялась. Поэтому и матчи на двоих случались нечасто.

В юности он так и продолжал считать себя жирным, хотя здорово вытянулся и теперь выглядел этаким крупным увальнем. В армию его не взяли – косоглазие, плоскостопие, да еще и врожденный подвывих тазобедренного сустава нашли. Так что Петя Краснощеков остался в городке, думая, что хоть сейчас, на фоне общего дефицита парней, будет нарасхват. Но снова не покатило.

Парни звали его Косым, а девушки ласково называли Рыжиком, хотя он был вовсе не рыжим, а темно-русым. Но редкие волосы не хотели красиво укладываться, на голове торчал вечный хохолок, как у взъерошенной птички. И никакие стрижки не могли его убрать.

Когда из армии вернулся Виктор, детское приятельство возобновилось. Но теперь оно было отравлено черной завистью, постепенно выжигавшей в Петиной душе все новые пустоты.

Виктор просто плыл по жизни, перебиваясь случайными подработками, уплетая материнские блины и встречаясь с самыми красивыми девушками городка. А Петя, поступивший в компьютерный техникум, старательно учился, по вечерам ремонтировал у соседей телевизоры и ноутбуки, а по ночам настраивал свет и звук в клубе перед танцами. Его мать, годами болевшая неизвестно чем, теперь была почти полностью парализована, передвигалась по дому только с ходунками, и он с ужасом думал, что вот-вот она перестанет себя обслуживать и придется тратиться еще и на сиделку.

Единственной его отдушиной, кроме редких походов на рыбалку с Виктором, были сами танцы. Нет, он не приглашал девчонок, пугая их своими разбегающимися в разные стороны глазами, просто как работник клуба сидел у стены под колоннами в большом кресле, одетый в модные рваные джинсы и полосатую майку-алкоголичку, и наблюдал. Так сказать, школа жизни в танцевальном варианте. Девушки сами к нему подходили иногда поболтать, скоро он знал по именам всех городских красоток, знал, о чем они мечтают, кто из парней им нравится. И прикидывал – внешностью он не удался, но ведь чем-то это можно компенсировать? У него есть деньги (пока мать совсем не слегла), скоро он закончит учебу и сможет найти работу поприличнее, чем помощник звукооператора.

Но это потом, в будущем, а жить хотелось уже сейчас. Он поехал в Москву, накупил в ГУМе самой дорогой одежды, сидевшей на нем, как фрак на ковбое, но ничего не изменилось. И он решил сдать на права и купить машину. Записался в автошколу в соседнем городке, начал копить деньги и радовался, что у него оказались явные способности к вождению. Он чувствовал машину и умел сохранять хладнокровие в сложных ситуациях. Чего тут странного, научился за двадцать лет.

Права он получил и машину вскоре купил, старые раздолбанные «жигули». Теперь он лихо подъехал к клубу, паркуясь чуть ли не на широком крыльце, и подвозил до дома девушек, оставшихся на танцах без кавалеров. Но дальше дело почему-то не шло. На свидания девушки не соглашались, несмотря на личное авто. А с бесколесным Витькой готовы были хоть на край света, хоть к тете Тане на блины.

Весной на очередных танцах он разговорился с черноволосой Гелей. Он видел ее иногда в городке, но в клуб она не ходила, крутила роман с местным режиссером, женатым мужиком, лет на десять старше. Мужик дал отставку, и девушка пришла изживать обиду на танцы. Стоять у стенки и ждать приглашений было ниже ее достоинства, поэтому она облюбовала ручку широкого кресла, на котором восседал Петя.

Она жаловалась на жизнь – оказалось, женатый кавалер был больше не для души, а для дела. Он обещал девушке по знакомству устроить ее актрисой в театр соседнего города. Обещанного, как водится, надо было ждать три года, но Геля, психанув, уже через полгода сама поехала в соседний театр и узнала, что ее режиссера когда-то выгнали оттуда поганой метлой. Устроить ее туда он точно не мог. Теперь она уверяла Петю, что никогда больше не поверит мужчинам на слово, актрисой ей уже никогда не стать, и вообще, ее жизнь окончена, даже не начинаясь.

Черноволосая, похожая на цыганку из оперетты девушка была красива и изящна, и Петя воспрял духом. Ну зачем ей работать в театре, да и вообще? Она создана, чтобы украшать жизнь достойного мужчины! Она больше не доверяет разным Казановам, и это правильно. Но он-то не такой! Дома, схватив в охапку толстого рыжего кота, он по ночам разучивал замысловатые поклоны и сложные па медленных танцев, стараясь, чтобы легкая хромота стала полностью незаметной. Дело двигалось быстро, и он уже предвкушал тот вечер, когда, одним прыжком вскочив со своего кресла и согнувшись в галантном мушкетерском поклоне, пригласит Гелю на танец.

Теперь он забирал девушку из дома перед каждой дискотекой, ночами отвозил ее домой, покупал роскошные букеты, чтобы она могла появиться на танцах вся такая загадочная и похвалиться подругам неизвестными поклонниками, добивающимися ее внимания. Подруги, похоже, не особенно верили ее рассказам, а подозревали как раз Петю, но вот на Виктора красотка, постоянно утопающая в цветах, произвела неизгладимое впечатление.

Пару недель он просто танцевал с Гелей, а домой ее отвозил Петя на своей старой машине. Но как-то в апреле в самом разгаре танцев девушка подошла к его креслу и прошептала, склонившись к самому уху:

– Петечка, меня сегодня отвозить не нужно. Ты хороший, и мне тебя неудобно так напрягать. Больше не стану. И… Кажется, я влюбилась!

Ее тихий смех забивали мощные басы, Петр сидел с каменным лицом, вжавшись в кресло. По его глазам, как обычно смотревшим в разные стороны, никак нельзя было понять, что происходит в его голове.

2022 год, февраль

Клуб оказался закрытым. Анна вслед за мной долго тянула на себя дверь, зачем-то постучала по ней ногой, но результата, разумеется, не добилась. Она привалилась к двери спиной и устало посмотрела на меня:

– Сдаемся?

– А где он живет, знаешь?

– Раньше знала… но, кажется, он к Верке переехал. Ее дом найду, пошли.

Теперь мы направились в другую часть городка, и я с удивлением поняла, что он не весь состоял из старых деревянных домишек. По довольно широкой улице с давно не чищенными тротуарами мы шли мимо панельных пятиэтажек, позади которых возвышались редкие девятиэтажки, миновали довольно красивый кубовидный детский садик со стенами, разрисованными бордовой клубникой и сиреневыми вишнями, и лишь через пару километров снова оказались в районе частной застройки. Правда, гуляющего по городу народа во время нашей долгой прогулки я так и не заметила.

Широкая асфальтовая дорога сменилась узкой тропинкой, неровно покрытой снегом напополам с бурым песком, и мы с Анной, схватившись друг за друга, осторожно пошли вперед. Периодически я спотыкалась и, лишь мертвой хваткой вцепившись в руку спутницы, могла удержаться на ногах. Иногда пыталась упасть Анна. М-да, прав был Георгий, надо было мне давно отсюда линять, не дожидаясь открытых и закрытых переломов. Хорошо хоть, что по совету журналиста сменила ни фига не греющую пуховую куртку на теплую кроличью шубку до колен, с огромным, закрывающим обзор капюшоном, иначе, пожалуй, до дома Пети живой бы не добралась.

Но вот мы кое-как доковыляли до вполне справного двухэтажного синего домика с широко распахнутыми расписными ставнями. Забор оказался целым, хоть краска с него облезла, похоже, десятилетия назад, на калитке красовался новенький кодовый замок. Анна поискала глазами звонок, не нашли, и начала колотить кулаком по блестящему металлу. Дверь домика распахнулась, и оттуда вышла невысокая полная женщина в коротком синем драповом пальто, накинутом поверх длинного банного халата. Ее тщательно выбеленные волосы были стянуты на затылке «пучком завуча», но сейчас из строгой прически выбивались непокорные прядки. Она что-то сердито выкрикивала, торопясь к калитке, но, подойдя поближе, внезапно застыла на месте и замолчала.

– Вера? Ты меня не узнаешь? – сердито спросила Анна, все еще не придя в себя после нескольких попыток падения.

– Анька… откуда? – Бывшая подруга осторожно подошла к нам и снова застыла, не торопясь открыть ворота. – Я слышала, что тебя задушили!

– С ума свихнулась? – рассердилась Анна. – Прекрасно знаешь, что мы с Валеркой летом уехали, сама же нас провожала!

– Да, уехали… а потом тебя нашли в лесополосе, с удавкой на шее. Как Эдика.

– Это кто тебе такое сказал?

– Ох, не помню уже… – Она вздохнула и заторопилась, открывая нам калитку. – Да ладно, не злись ты, надо же, всегда была как порох, и возраст не помог. Заходи, небось промерзла как зюзя, я тебе чаем напою.

Мы гуськом пошли в дом, а я отметила про себя, что на горизонте нарисовался еще какой-то неведомый Валерка, житель этого городка, про которого Анна пока не сказала ни слова.

Еще перед заходом в дом Вера заставила нас снять и отряхнуть верхнюю одежду, а едва закрыли за собой входную дверь, нам тут же были выданы теплые тапочки из верблюжьей шерсти. В прихожей, выстланной дорогим паркетом, и правда царил идеальный порядок, всего две зимние куртки на вешалке-рогах, небольшой комодик, откуда достали тапочки, два круглых пуфа, между которых в специальной подставке красовался металлический язычок для обуви.

На шум из большой комнаты выглянул высокий, сильно располневший мужчина с круглой, налысо бритой головой. Из старых спортивных штанов вылезало здоровенное брюхо, предательски задирая заношенную майку-алкоголичку. На полном лице с трехдневной рыжей щетиной выделялись редкие рыжие веснушки. Небольшие, утонувшие в щеках глаза странно смотрели то ли на меня, то ли на Анну, то ли в другом, неопределенном направлении.

– О, какие люди! – радостно приветствовал он чуть хриплым баском. – Верунь, чаю сооруди!

– Петя, мы с тобой поговорить хотели, – резко сказала Анна, похоже, так и не отошедшая после сообщения о своей гибели. – Давай побеседуем немного, чаю потом попьем.

– Эй, я тоже хочу с тобой пообщаться! – возмутилась Вера. – Я тебя сто лет не видела, а ты, оказывается, к Петьке пришла!

Анна развернулась к ней всем корпусом:

– Все разговоры потом! Я наняла частного детектива, чтобы узнать, кто убил моего брата и всех тех несчастных девушек! Понимаешь? Полина – частный детектив, она не собирается слушать нашу болтовню!

У Веры отвалилась челюсть, она растерянно взглянула на мужа. Куда смотрел тот, определить мне пока так и не удалось.

– Так сидит же давно маньяк, – наконец отмерла хозяйка. – Лет двадцать как посажен. Ты чего, не в курсах?

– Это ошибка! Витя никого не убивал!

Немного еще попрепиравшись, Вера согласилась оставить нас с Петей минут на десять в комнате, пока она заварит чай и соорудит блинчики. Добившись этого послабления, мы прошли в большую комнату, где вместо привычной мне печи стоял роскошный мраморный камин, возле которого красовалась белоснежная шкура, как мне показалось, какого-то искусственного зверя. Изумрудный бархатный трехместный диван с длинными кистями напоминал театральный, я даже подумала, что его позаимствовали из злополучного Дома культуры, где царствовала Вера.

Пол был выложен паркетом-елочкой, длинная многоярусная люстра наверняка задевала Петину бритую голову, когда он подходил к камину, а по периметру сверху стены украшали длинные гирлянды из разноцветных лампочек. Это ж надо так любить свою работу, чтобы превратить жилище в точное подобие танцевального зала в клубе, восхитилась я. Собственно, могли и вообще там поселиться, чего зря время на дорогу тратить?

Два плюшевых кресла выбивались из великолепного убранства комнаты, зато, похоже, были довольно удобными. Одно занял Петр, в другое, не дожидаясь приглашения, плюхнулась я. Анна осторожно опустилась на театральный диван и повернулась к хозяину:

– Скажи, ты ведь был в клубе в тот день, когда исчезла Люся? Летом, в начале июня?

Он не то закашлялся, не то хрипло засмеялся.

– Нет, я с конца апреля там уже не сидел. Похоже, я для тебя всегда сливался с креслом.

– Да ладно тебе, просто помню, ты в этом кресле жил. – Она говорила рассеянно, думая о чем-то своем. – Но ты же не уволился из клуба?

– А чего увольняться? Настроил свет и звук, и домой, – пожал он плечами.

– Ладно, пусть. Но тем вечером ты с Витей разговаривал? Знал, что он меня тогда на танцы пригласил?

Петр почему-то заерзал в своем удобном кресле. Все же как жаль, что с ним невозможно встретиться взглядом!

– Ну знал, мы ж дружбанами были, – после некоторой заминки ответил он.

– И что он тебе про меня говорил?

– Ну, что новая телочка у него, на все готовая. Аж из трусов сама выпрыгивает. – Теперь он говорил быстро, с явным удовольствием, явно рассчитывая задеть Анну. Но та лишь удовлетворенно кивнула, кинув на меня многозначительный взгляд.

– А не просил написать ему около двух ночи какое-то смс? Ну, или позвонить? – встряла я. Петр снова заерзал, затем встал и пошел к выходу из комнаты.

– Эй, ты куда? – Анна вскочила на ноги.

– Верку позову, – не оборачиваясь, бросил он. – Не хочу сто раз повторять одно и то же.

Верка примчалась через полминуты, похоже, она там и тусовалась, в прихожей. Хотя она уже успела переодеться, и теперь вместо халата ее пышную фигуру плотно обтягивал синий спортивный костюм. Из-за лишней полноты она казалась несколько старше нас с Анной, но рядом с расплывшимся тюфяком-мужем выглядела цветущей бело-синей розой, вернее, целым розовым кустом. Петр снова сел в кресло, а она устроилась рядом на широкой ручке, нежно положив руку на бритую голову муженька.

– Ну слушайте. – Петр решительно продолжил: – Просил он позвонить и пригласить в гости. Я отказался. Ночью спать хотел, а не гостей принимать.

– Ты врешь! – истерически выкрикнула Анна, вскакивая на ноги. Вера тут же вскочила тоже, угрожающе глядя на бывшую подругу. Мне показалось, что кичка на ее голове слегка распустилась, превращаясь в боевой петушиный гребень.

– Зачем мне врать? Ты спросила, я ответил.

– Погодите… а что вам назавтра Виктор рассказывал? Он говорил, что ушел с танцев, не проводив Анну? – Я была несколько сбита с толку.

– Да не помню я, что он там нес. Что-то про Гелю, свою бывшую. Мол, она звонила и просила приехать. Бред какой-то, словом. Да вы что, с луны свалились? Он же всех своих бывших и поубивал!

– А то, что вас ночью позвонить просил, как-то вам объяснил? Зачем он ночью в гости рвался?

– Да не спрашивал я!

– А полиции вы рассказывали про то, что отказались от звонка?

– Тогда нет… когда Люсю искали, – нехотя ответил Петя. – Да меня и не спрашивали, никто ж и не думал на Витьку. А вот потом, когда нашли их всех, а его арестовали… да, вот тогда рассказал.

– Ты врешь, сволочь! – Анна уже плакала. – Ты Витьке всегда завидовал. Его все любили, а тебя терпеть не могли, урода!

– А ну вон из моего дома! – заорала теперь и Верка. – Пожалела тут идиоток, впустила в дом. Ну да живо, а то шваброй вымету!

Я вскочила и, дернув Анну за рукав, быстро выбежала в коридор. Не хватало еще подраться с хозяйкой дома! Кажется, мы уже потеряли возможность опросить ценных свидетелей. У меня было еще много вопросов к Пете, вот только задать их сегодня вряд ли получится. Анна вышла следом, продолжая оскорблять хозяина дома и его никчемную жену. Вера в позе боевого кота неслась по пятам, вооруженная кочергой. К счастью, я была уже в сапогах и шубе и встала между дамами, давая Анне возможность одеться.

– Вера, вы победили! Мы спасаемся позорным бегством! – быстро сказала я, увидев, что она собирается оттолкнуть меня с дороги и напасть на бывшую подругу.

Она невольно фыркнула, а я услышала хлопанья входной двери и, рискнув повернуться спиной к разъяренной фурии, выскочила следом.

Схватив за руку плачущую Анну, я дотащила ее до калитки, выпихнула наружу, проволокла еще метров десять по сугробам и только тогда остановилась.

– Этот гад врет! Не верь ему, ничего Витя не просил, это все вранье! – От ее пронзительного голоса у меня начала болеть голова. Я с трудом удержалась от желания закрыть уши руками, набрала полную грудь воздуха, выдохнула и постаралась перекричать истерику.

– Да зачем ему врать? – Я раздумывала: дать ей оплеуху, чтобы прекратить истерику, или еще рановато.

– Он сам и убивал девушек, теперь я поняла! Он и есть маньяк! А свалил на Витьку! Ты же видела, какой он мерзкий жирдяй, все плевались, когда его видели. Вот он и обозлился на девчонок!

Я лишь молча смотрела на нее, не зная, что ответить.

– Да ты ж сама говорила, маньяк должен иметь машину! У Петьки она была!

– Не знаю, что и кому должен маньяк, но, если ты собираешься и дальше драться со свидетелями, от дела отказываюсь! – не выдержала я. – Что мы теперь вообще выяснить сможем? Мало того, что Петр с Верой ни слова больше не скажут, они сейчас по всему городу разнесут, что ты чокнулась! С нами вообще никто разговаривать не захочет!

– Да… ты права. – Она разрыдалась так горько, что у меня защемило сердце. – Хочешь, я пойду сейчас прощения у Пети просить? На колени встану?

– Вот этого не надо. – Я подошла и погладила ее по голове. – Пойдем домой, подумаем, кто еще может что-то знать.

Снова ухватившись друг за друга, мы молча пробирались по ледовой дорожке. Уже начинало смеркаться, фонарей вблизи не наблюдалось, и мы ползли практически на ощупь. Я пару раз приземлилась на пятую точку, еще три раза на руки, и теперь кисть болела так, что я всерьез опасалась вывиха. И ради чего я так мучаюсь?

Подумать об этом как следует я смогла лишь тогда, когда мы добрались до дома Анны. Она, словно мало было приключений, бросилась проведать тетю Таню, а я прямо в кроличьей шубке села возле непротопленной печи и глубоко задумалась.

Если Петр говорит правду, похоже, что Витя и есть тот маньяк, перебивший кучу народу в Лапине. Хотя как-то это странно. Ведь не полный же он идиот, раз просил друга обеспечить ему алиби. Почему же решил обойтись крайне подозрительным смс от пропавшей Гели? Впрочем, выбора у него не было.

Мог ли Петр врать? Мог ли сам убивать в то время девушек? В принципе, исключить ничего нельзя. Но пока ничего не свидетельствует об этом, кроме, опять же, внутренней убежденности Анны.

Но вот ее слова о машине не лишены логики. Известно, что задушенных девушек нашли в лесу, хотя убивали их, судя по всему, либо возле Дома культуры, либо где-то в районе насыпи. То есть в лес их надо было еще доставить. Если преступник был на колесах, то это не представляло особого труда. К примеру, припарковался на пустыре, метрах в трехстах от клуба, подкараулил или заманил девушку в просвет между кустов, изнасиловал, задушил, донес пару метров до машины, закинул в багажник и вывез в лес. За десять минут вполне бы управился. То же самое и с Эдиком – его труп можно было за пару минут довезти от дома до железной дороги, а вот нести в руках пришлось бы минут двадцать.

А вот если маньяк безлошадный, все эти трудовые подвиги совершенно непонятны. Предположим, он бы сумел задушить Анну. Куда бы дел тело? Понес на руках полтора километра к насыпи? Нет, там, на виду, он оставил только парня, а девушек старательно прятал. Так что, потащил бы труп пять километров до леса, мимо многоквартирных зданий?

Но есть вариант, что машину Виктор мог позаимствовать, с согласия ее владельца или без оного. Может, он брал у друга иногда «жигули», чисто покататься? Если бы не дневная истерика Анны, я могла бы прямо сейчас позвонить и спросить об этом Петра. Но увы… Опять же, если тот соврал насчет просьбы о ночном звонке, то может соврать и о машине.

Но ведь следствие наверняка установило, где находился в определенные дни «жигуль» Краснощекова и брал ли его в принципе Витя? Бывший участковый, а ныне большой человек Маргошин наверняка это знает, но вряд ли мне расскажет. Ладно, Георгий удачно подлизался к бывшему следователю по этому давнему делу, соврав, что пишет книгу о лапинском маньяке, а я его ассистентка, собираю нужные сведения. Следователю, понятное дело, на пенсии скучно, и он только обрадовался возможности побеседовать с кем-то. Вот только пойду к нему я, пожалуй, одна.