2002 год, февраль – апрель

Вернувшись из армии, он вдруг понял, что сильно изменился. Если раньше одноклассницы не обращали на него особого внимания, то теперь они же строили ему глазки, словно ненароком, проходили мимо его дома, норовили подлизаться к его матери, просили поучить их печь блины.

Татьяна ласково принимала девушек, блины печь учила, но на сына не давила. Ему самому приглянулась смуглянка Люба, которую подружки ласково дразнили «цыганочкой». Ей и правда бы подошли длинные цветные юбки в пол и яркие мониста. Они стали встречаться, но однажды февральским вечером Люба пропала. Как он подозревал, она просто смертельно обиделась, когда он засиделся в гостях у друга и забыл про назначенное свидание. То есть как забыл… Они с Петей выпили лишку, и лишь около девяти вечера он вспомнил, что Любаша с восьми ждет его возле Дома культуры, где шел какой-то голливудский боевик.

Быстро попрощавшись с другом, он бросился к месту свидания, но, разумеется, девушки там уже не было. Наверное, пошла в кино одна, с досадой подумал он. Зря только от Петьки ушел, так славно выпивали. Ладно, надо дождаться конца сеанса, там и помирятся.

Несмотря на темень и продувной ветер, он не торопясь, прогулочным шагом дошел до дома, повязал теплый шарф поверх тонкой куртки и отправился обратно, встречать Любу. Успел как раз минут за пять до окончания сеанса. Покрутившись немного возле темного парадного входа, увидел, как вспыхнули сенсорные фонари и несколько парочек, обнявшись или держась за руки, вышли на улицу. Он подождал еще немного – но Люба не появлялась. Значит, сразу ушла домой, подумал он. Надо было сразу ей позвонить, и зачем мерз тут, дурак?

Он набрал номер девушки, но в ответ раздавались лишь длинные гудки. А ведь его номер высветился, на него даже музыка была поставлена особая. Значит, точно насмерть обиделась. Ну и фиг с ней.

Назавтра он еще пытался позвонить Любе, затем просто забил. От матери он узнал, что девушка уехала из дома, отправив матери смс, что ей надоел городок и она отправляется за лучшей жизнью в Москву. Ему было обидно, да что тут поделаешь? Иногда он думал, что она и вовсе не пошла тогда в кино, а сразу подалась на поезд.

Мать Любы иногда приходила в гости к его матери, плакала, говорила, что не могла дочка вот так сорваться вечером и уехать, не прихватив из дому никаких вещей. Даже документы оставила! Но в полиции быстро выяснили, что, кроме матери, она отправила эсэмэски еще двум подругам и всюду писала про Москву. Так что искать девушку никто не собирался. Ее телефон еще какое-то время работал, хотя трубку никто не поднимал. А потом и вовсе отключился.

Какое-то время Виктору казалось все это странным. Неужели Люба только притворялась влюбленной? Но зачем? А если она и правда собиралась в тот вечер в кино, могла ли она внезапно уехать, даже не собрав вещи и документы? И почему она прислала эсэмэски всем, кроме него?

Он даже собирался сам начать поиски, но через пару месяцев познакомился с Ангелиной, Гелей. Типаж был похожим – высокая, стройная, с длинными черными волосами. Но она была по-настоящему красивой. Девушка мечтала стать актрисой, но уже два года срезалась на экзаменах в московских театральных вузах, и осенью собиралась поступать в театральное училище в небольшом соседнем городке. Какое-то время она по-соседски забегала во двор, а потом предложила Виктору поступать вместе с ней.

– Ты красавец, тебя точно примут! – убеждала она. – Тем более парней в эти захолустные училища поступает мало, все в Москву рвутся. Они тебя точно примут, а ты им условие – только в паре со мной! Возьмут обоих, куда денутся!

Он соглашался на все. Особых планов на жизнь все равно не было, а тихий городок убаюкивал, успокаивая и настраивая на безмятежный лад. Чего особенно переживать, думать об высшем образовании, о хорошей работе? Он перебивался случайными заработками – мог покрасить клуб, починить чей-то забор, думать о будущем особенно не хотелось. Можно и в полицию пойти работать, конечно… но в актеры, наверное, лучше.

А вот красавица Геля ему нравилась по-настоящему.

2022 год, февраль

Анна выглядела еще более подавленной, чем обычно. Она семенила рядом со мной, ссутулившись, как-то словно уменьшившись в размерах, модное короткое пальтишко обвисло на ней, как на вешалке, и больше напоминало бабушкин тулупчик. Точеное лицо еще более заострилось и постарело.

– Поля, так это все же он? Да? Он прислал себе смс с телефона убитой Гели, чтобы обеспечить алиби?

Я промолчала, не зная, что ответить. Смысла этого смс я решительно не понимала. Для чего оно было написано? Для успокоения Анны? Чего ж ей сразу не показал? Она ничего и не знала до сегодняшнего дня. Для полиции? Сообщение от давно пропавшей девушки – чудесное алиби, что тут скажешь. Надо быть клиническим идиотом, чтобы такое придумать. Впрочем, я же не знакома с Виктором – вдруг он и был слегка отстающим в развитии?

– Аня, ты не помнишь… твой сосед, он был человеком глупым? Не, я понимаю, что очень красивым, но ведь одно другого не отменяет?

– Витя? – От удивления она даже распрямилась. – Да нет, он даже учился хорошо. Правда, в институт в райцентре не стал поступать, в армию пошел. Но говорил, что просто не определился. Думал в полицию пойти поработать, а там, может, и для юридического силы накопит.

Я снова задумалась. Так для чего было смс? На случай неудачного покушения – мол, не мог я на Анну напасть, я был на лесной опушке, совсем в другом месте? Но кто бы подтвердил его слова? Пропавшая девушка? В конце концов, если уж нужен был срочный вызов с дискотеки, друга бы попросил сообщение прислать, хоть был бы живой свидетель…

Тогда что же? Я почувствовала знакомое волнение, которого до сих пор не возникало при расследовании этого странного дела. Смс могли прислать для того, чтобы выманить Виктора с танцпола! Он же думал, что подруга жива. Разумеется, получив от бывшей возлюбленной просьбу о помощи, парень несется к лесу, а Анна в одиночестве идет домой.

Но тогда что получается? Он не знал, что Гели нет в живых, то есть убил ее тоже не он? Настоящий убийца забрал у девушки телефон и воспользовался им, когда надо было убрать помеху?

Я уже открыла было рот, чтобы поделиться этими соображениями, но тут же закрыла его снова. Пока это только предположения, не слишком обоснованные. Вдруг Виктору алиби с помощью чужого телефона показалось несокрушимым? Вдобавок он мог и просить друга о помощи, а тот ему отказал. Вот это, кстати, можно сегодня же выяснить. Я достала мобильник – ого, еще и двух часов нет, мы вполне можем навестить Петю со смешной фамилией Краснощеков.

– Аня, пошли поговорим с другом Виктора. Он в клубе работает?

– Да, завхозом. – Предложение не вызвало у нее особого энтузиазма, но она послушно остановилась, повертела головой, и мы пошли в другом направлении.

Городок Лапин, похоже, медленно умирал. Мы шли по засыпанным снегом дорожкам мимо все новых заколоченных домов, некоторые дворы были огорожены лишь символически, стоящими на большом расстоянии бетонными опорами, без заборов, сгнивших, вероятно, задолго до моего появления.

Но Дом культуры приятно удивил. Колонны выглядели почти новыми, стеклянные двери и огромные окна-глаза блестели, крышу обвивали гирлянды, отражающие скупые солнечные лучи. Наверное, по вечерам тут красиво, подумала я. Молодец завхоз! Или кто тут всем заправляет?

– Директор клуба, Верка, – ответила Анна. – Моя бывшая подруга. Она за Петю замуж вышла.

Я пошла было к входу, но Анна не торопилась.

– А этот… гад… ты не слушай, что он на брата наговаривает. – Теперь в ее голосе слышалась злость. – Он все меня уверял, что Эдик сам себя задушил… вранье! Я хотела, хотела ему все рассказать, что перед Люсей маньяк напал на меня, а Эдик спас. Уже почти сказала… но он сам ко мне приставать начал! Пытался поцеловать!

Я обернулась. Анна стояла в десяти шагах от меня, выпрямившись и вскинув голову, и теперь, когда вечная тоска в глазах исчезла, вытесненная гневом, выглядела просто красавицей. Ничего удивительного, что юный участковый Маргошин был очарован.

– Аня, я тебе верю, – мягко сказала я. – Не мог мальчик таким образом себя задушить. Да и зачем? Но вот записки… кто, по-твоему, их писал?

Она растерянно смотрела на меня, не понимая вопроса.

– Ну хорошо, маньяк боялся, что Эдик его запомнил. Хотел его убить, это я понимаю. Но зачем ему писать записки? Зачем это Виктору – да и кому угодно?

Она жалобно посмотрела на меня, потом тихо спросила:

– Ты поверила этому мерзавцу?

– Нет. Мы с тобой все выясним, – заверила я. – Давай все же с Петей поговорим. Для него версия прежняя – я из газеты? Или можно правду сказать?

– Правду, – твердо ответила она. – И ему, и Верке.