Как-то раз на перемене мы с Аной раскрыли остальным глаза на всю правду про волшебные сказки.

Началось с того, что одноклассница Аны по имени Ариэль (у неё и класс 6-й «А», и все подружки на «А», или не только подружки?) рассказала, что её так назвали, потому что «Русалочка» была любимым мультфильмом её мамы и потому что Ариэль была очень смелой и превращала свои мечты в реальность.

– Ну так себе, конечно, про превращение мечты в реальность, – перебила её Ана. – В сказке Андерсена все мечты, да и сама Русалочка превращаются в морскую пену. – Тут вокруг нас стали собираться ребята. – Не хочу лишать тебя иллюзий, Ариэль, но авторы мультфильма просто взяли старинную сказку Андерсена про русалочку, которую вообще-то звали совсем не как стиральный порошок. Она и правда полюбила принца, но в конце погибла. Морская Ведьма предупреждала, что ради исполнения мечты – обрести ноги, как у человека, – ей придётся страдать, ходить ей будет очень больно, она будет ступать словно по острым ножам. Ей придётся лишиться голоса, а если принц на ней не женится, то она обратится в морскую пену… Правильно я говорю, Хулиан?

– Сто процентов! – мы с Аной много раз обсуждали эту сказку.

– То есть Ведьма ей всячески намекает, что у неё ничего не выйдет, но Русалочка всё равно соглашается. – У Ариэль глаза уже были на мокром месте, она злилась всё сильнее и сильнее, но Ана не остановилась. – Поскольку принц влюбился в другую, он не женился на Русалочке и пророчество Морской Ведьмы сбылось: Русалочка бросилась в воду и стала морской пеной… Конец!

Повисла тишина, и вдруг Сета такой говорит:

– Офигеть!

– То есть она что, покончила жизнь самоубийством?

– Нет, не самоубийством, – пояснила Ана. – Просто сбылось проклятие Ведьмы.

– Загадать себе подобное желание у ведьмы – это и есть своего рода самоубийство, – заявил Аче.

– А по-моему, нет, это храбрый поступок, она была готова на всё ради любви, – возразил я и почувствовал, как меня укусила ворона-пиранья.

– Неужели там не сказано, как она могла бы спастись? – спросил Огурчик.

– Вообще-то есть, – продолжила Ана. – Перед тем, как Русалочка превратилась в пену, её пытались спасти сестры. Они подплыли к кораблю, где играли свадьбу принца, а Русалочка была простой гостьей. При виде сестёр Русалочка удивилась, потому что они обрили себе головы. Они отдали волосы Морской Ведьме в обмен на волшебный нож, чтобы вонзить в сердце принца. Как только капли его крови упали бы девушке на ноги, к ней вернулся бы её русалочий хвост, и она смогла бы вернуться в море, но…

– Эпично! – сказал Сета.

– Да, вот только Русалочка не смогла убить принца, потому что она его любила, и погибла сама… Вернее, она превратилась в морского духа, который будет триста лет творить добрые дела и тогда сможет обрести бессмертную душу. Вот теперь точно конец!

Все смотрели на Ану так, как обычно смотрю на неё я – заворожённо. Ариэль потеряла дар речи (прямо как Русалочка) и убежала в библиотеку (я так понял, за книжкой).

Имя – это просто имя, но с другой стороны наше имя – часть нас, так что сложно перестать верить в то, что сам себе про своё имя нафантазировал (или про чужое имя, ага).

Иногда говорят, что стать взрослым – значит перестать верить. Интересно, это правда? Может, взрослые просто верят во что-то другое?

А что, если для этого и придумали любовь? Чтобы не было так больно превращаться в мутанта. Конечно, если любовь безответная… Или если он или она тебя старше… Или вы скорее друзья… Сложно это все.

Все, кто по-прежнему стоял вокруг нас, стали просить Ану рассказать ещё что-нибудь «настоящее» про сказки. И она продолжила:

– Ещё у «Золушки» «настоящий» конец очень кровавый. Мачеха заставила одну свою дочку, золушкину сестру, отрезать себе на ноге большой палец, а другую – пятку, и всё ради того, чтобы на них налезла хрустальная туфелька.

– Офигеть! – сказал Сета.

– Они залили всю туфельку кровью.

– Бедные сестры, – сказал Огурчик.

– Как жестоко! – сказала Панчита, которая теперь, как Ариэль убежала, стояла рядом с Ятци, Софи и Нико.

– Жестоко? – подхватил я. – А Пиноккио? Из-за него Джеппетто попал в тюрьму, а потом он деревянным молотком убил Говорящего Сверчка. И это ещё только начало книжки! Он его по стене размазал!

– Фу, гадость! – сказала Ятци.

– Гадость? Бедный Сверчок! – заявила Ана. – Гадость – это про Белоснежку, которая очнулась от сна вовсе не из-за поцелуя принца. На самом деле этот принц уговорил гномов отдать ему Белоснежку. Он хотел забрать её в хрустальном гробу к себе в замок, чтобы вечно любоваться её красотой. И гномы согласились, потому что принц на вид был не подозрительный…

– Чего? Это как-то странно… Он себе мёртвое тело захотел забрать? – спросила Софи.

– Вот именно! Я бы эту сказку по-другому написала, – вмешалась Панчита. – Для начала, я бы не стала прятаться в доме у гномов, как бы страшно мне ни было в лесу. А то вдруг эти гномы бы оказались на самом деле злыми ду…

– Не важно, давай, Ана, рассказывай дальше! – перебил её Аче.

– И вот по дороге в замок принца, – продолжила дальше Ана, – телега, на которой гроб с Белоснежкой везли в замок, налетела на кочку и подпрыгнула. Белоснежка изрыгнула кусок отравленного яблока и ожила!

– Эпично и офигенно! – заорал Сета и засмеялся. Сразу оба этих слова он использовал только в особых случаях, когда ему что-то сильно-сильно нравилось.

– Дурацкая история, – пожаловалась Панчита, но ровно в эту секунду раздался звонок, и все стали расходиться.

– Диснею, наверно, поцелуй показался романтичнее, чем вываливающиеся изо рта куски яблока, – подытожила Ятци. – И мне тоже.

– И мне кажется, так лучше, – поддержала её Софи, которая стояла, как обычно, в обнимку с Нико, которая молчала, как обычно, и просто смотрела, как я смотрю на Ану, и кивнула.

– Ну и ладно, какая разница, это просто разные истории. Кому какая сказка нравится, тот такую и сочиняет, – сказала Ана.

Кому что нравится, тот такое и сочиняет. Ана. Мне нравится, как она говорит: громко и ясно, словно она ничего не боится и она заранее знает, что всё будет хорошо. Каждый сочиняет самое… Сколько же раз я сочинял, будто мы с ней встречаемся! Ана. Слышу звук поезда, чувствую боль от острокрылых ворон-пираний, пот снова льётся рекой из пальцев.

Если меня спросить, какой фильм я хочу посмотреть, я скажу: АНА, АНА, АНА, трилогию. Что тебе задали на дом? Ану, задачу по математике, и АНУ, трагедию о безнадёжной любви по испанскому.

– Да уж, Хулиан, ты больше одной темы за раз не тянешь, – смеётся папа.

– Настигло тебя «глобальное потепление», братишка, – шутит брат.

– Все стены исписал, хватит, а то пора уже фамилию менять на Кало[6], – умоляет мама.

Кажется, мой секрет знает вся семья.

Но я теперь шифруюсь, вместо того, чтобы писать везде её имя, я обвожу кружочками нужные буквы в книжках, сокращаю его до «А, А, А», черчу наш с ней символ, «АХ», или вообще придумываю коды: ΔПΔ.

В школе нас никто не достаёт, потому что никому в голову не приходит, что между нами может что-то быть. Более того, Панчита вообще придумала, что Ана – моя двоюродная сестра. Глупость какая. Меня иногда так и подмывает взять микрофон у директора и всем объяснить, что она мне не двоюродная сестра и не подруга… Она моя девушка! Хоть и старше меня на год.

Пещерные люди!

А что? Разве мир не может взять и полностью измениться? Разве есть правильный порядок? Для одних правильно одно, а для других – ровно противоположное, а посередине вообще есть куча всего, что и ни одно, и ни другое. Разве не так?

Но Ана не моя девушка.

Я понятия не имею, что у неё в голове, когда мы вместе.

Я не знаю, нравлюсь ли я ей.

Не знаю, кто я для неё – младший брат? Друг, который рассказывает ей истории и которому она отдаёт половину бутерброда? Парень, с которым она хотела бы встречаться? Или просто впечатлительный подросток, которому нравится лес и её сад?

А потом она такая говорит мне, ну как обычно, что ей нравится со мной дружить, что ей всегда хотелось иметь брата, рассказывает про старшие классы и какое там всё загадочное (она не в курсе про тамошних акулозавров и крокобегемотов, это редкие виды, хищные, шумные, а ещё от них воняет).

Я не сказал ей, что она мне нравится, потому что, ну сами понимаете, я не хочу «всё испортить».

Нет никаких сомнений: романы в младшей школе мимолётны (Аче и Сета тому доказательство), а то и вовсе не случаются (бедняга Огурчик), но я буду любить Ану всегда (и пусть это звучит как строчка из дурацкой любовной песни).

Совсем скоро учебный год закончится. Потом настанут каникулы, а потом Ана перейдёт в старшую школу. И что мне делать, если она мне откажет? А что делать, если скажет «да»? Запрыгать от радости, дурень!!! А может, лучше написать ей письмо на листочке доисторического растения?

Хватит, Хулиан!

Притормози. Дыши. Иди покатайся на велосипеде.

Я так больше не могу. Что же делать?

Папа говорит, что, если не знаешь, что делать, возвращайся к началу. Вспомни, кто ты и чего хочешь.

Я Хулиан. Я влюблён в Ану. Я хочу, чтобы она стала моей девушкой.

Мне одиннадцать лет, а Ане двенадцать.

Ана не из тех девчонок, которые наматывают круги по школьному двору, как будто там зеркальный лабиринт. Она тайком фотографирует всех на свою камеру. Иногда она болтает с подружками из 6-го «А», валяется с ними на траве и загорает, рассказывает про шалости Чешира, она всегда занята чем-то новым. Иногда на перемене её и не найдёшь. Волосы у неё очень черные и очень длинные, глаза маленькие, а зубы огромные. А ещё от неё вкусно пахнет – травами, листьями деревьев.

Я сочиняю всякие глупости, чтобы рассмешить её. Однажды я рассказал ей сказку про «Мальчика-с-Пальчика, который влюбился в мышку-полёвку, которая носила каблуки и была его выше» или «настоящую историю Гензеля и Гретель, которые очень проголодались и встретили добрую, щедрую колдунью, которая накормила их желе». Мне нравится сочинять новые версии старых сказок, смешивать разные сюжеты, досочинять истории про второстепенных персонажей, про которых в обычных сказках ничего не говорится – кто они, откуда взялись и что с ними стало потом.

Ана говорит, что ей нравятся мои истории.

А я думаю: «А мне ты нравишься».

Но Ана не умеет читать мысли.

Я чувствую себя головастиком.

Или деревом, которое не может никуда деться, потому что приросло корнями. Так что я закрываю глаза и представляю себе, что Ана – гигантский папоротник, а я ветер, и я вырываю её из земли, и мы улетаем вместе далеко-далеко. Я чувствую свежесть. Ана и я, Ана и я летим…

Мне сигналит машина! Меня чуть не сбили! Ну всё, надо срочно что-то решать!