Говорил старший товарищ очень убедительно, проникновенно, вот только… Юноша и сам умел говорить слова со смыслами и вкладывать в них глубокие значения. Обучался этому, когда проходил дисциплины «Риторика» и «Гипноз». А в этих дисциплинах при рассмотрении вариантов контрборьбы Свиньин познал, как самому не попадать под подобное влияние; он знал, что во время беседы особенно важно ни на секунду не терять нить разговора, верно оценивать основные цели оппонента, не позволять брать верх эмоциям, не притуплять все системы внутреннего контроля и анализа происходящего. И поэтому на все эти «Поверь, поверь, поверь» он реагировал так, как учили, а именно здоровым скепсисом: «Ну да, конечно…»; и уже после сообщил своему старшему коллеге:

— Мне предложение ваше, безусловно, интересно, я подумаю над ним.

Так ответил он Тарасу, который, судя по всему, ждал от юноши несколько иных слов и поэтому произнёс немного разочарованно:

— А… Ну, подумай трохи, подумай.

Тут Свиньин уже начал надеяться, что на этом их дружеская беседа и закончится, но Тарас не унимался и вдруг спросил: — Слушай, парубок, а ведь ты тут по делам дипломатическим?

— Да, — спокойно отвечал Ратибор. — Я здесь с дипломатической миссией.

— М-м! — понимающе и с уважением мычит Дери-Чичётко. И снова удивляет юношу, тихо поинтересовавшись: — Значит, у тебя тут и связной имеется?

Нет, не удивляет. А поражает. Этот вопрос — уже не бестактность, и даже не наглость… Такие вопросы недопустимы в области дипломатии. Этот вопрос звучит как… завуалированная угроза.

Ну, что тут сказать, умел, умел этот самый… старший коллега внести смятение в душу молодого человека. От этого вопроса Свиньин даже опешил. А Дери-Чичётко, видя его состояние и, кажется, наслаждаясь им, стал хлопать юношу по плечу и улыбаться:

— Да ладно тебе… Чего ты так напрягся-то? Я же просто так спросил…

— Мне, кажется, пора уже, — говорит ему Свиньин довольно прохладно. — Дел много, всех не переделать.

— Ты, это… гарный парубок, ты всё-таки подумай над моим предложением, я-то, конечно, в компаньоны к тебе не напрашиваюсь, — он опять улыбается и, приблизившись к Свиньину так, что тот снова чувствует брагу и лук, добавляет: — я товарищем быть хочу, тебе со мной будет поспокойнее. А я пока поживу тут, подожду твоего решения, заодно и узнаю, что всё-таки с купчишкой приключилось. А когда ты решишь, ты всегда можешь найти меня… Я тут у одной бабки, у Елизаветы, остановился, как раз по улице три дома отсюда, дом с крышей из тростника, если нужен буду… Для тебя, гарный парубок, в любой час.

— Я понял; если что, я обращусь, — говорит ему юноша и встаёт. Всё время их разговора Ратибор искал удобную форму, чтобы передать Тарасу послание Чингачгука. Но теперь, прощаясь с ним, молодой человек понял, что приемлемой формы он так и не нашёл. — Всего хорошего, коллега.

Масса, масса самых неприятных впечатлений была вынесена им из «Трёх селёдок», в которых Свиньин просто собирался выпить с удовольствием цикория.

«Сейчас он будет тут кружить повсюду, искать несчастного Кубинского следы, надоедать расспросами своими и этим докучать бандитам местным. А те, естественно, из логики событий решат, что он ко мне привязан как-то! — Ратибор вздохнул. Ах, как некстати был этот Дери-Чичётко, как мешал он ему здесь. Ещё и про резидента интересовался, а это уже, как говорится, за все рамки. — Принёс же чёрт такого вот коллегу!».

И тут у себя за спиной он услышал чавкающие по грязи шаги. Юноша быстро обернулся и остановился. Его догонял Левитан, он улыбался юноше и ещё издалека начал:

— Господин убийца, вы знаете, я вам так рад, я вас так ждал… Всё думал: ну когда же мой друг вернётся из своей командировки… — он подбегает к Свиньину и, сначала приподняв шляпу: здрасте, потом протягивает руку для рукопожатия. Как будто они не виделись полчаса назад.

Ратибор жмёт ему руку, но без особого восторга, так как к этому человеку у юноши имеются не очень-то приятные вопросы, и он сразу задаёт первый из них:

— Прошу мне объяснить, как так произошло, что этот человек, — Свиньин кивает на трактир, который ещё был виден с того места, где они стояли, — про дело наше знает.

Доносчик киснет на глазах, а потом начинает оправдываться:

— Послушайте, убийца, ну я не виноват… Он подошёл ко мне и говорит: ты же друг моего друга? И я подумал, что так и есть, а потом он как начал меня обо всём спрашивать. А я…

— А вы… — едко замечает Ратибор, — язык свой бойкий придержать не в силах. Как он нашёл вас, лучше расскажите!

— Да я там ходил у центральной площади, весь промок, работа не шла… Такие все злые были вокруг. И тут он. Подошёл и говорит мне: выпить хочешь? А у самого целый шекель в руке. А у меня ботинки промокли… Ну кто же в таком случае откажется? А он потом: а ты ведь доносчик, да? Я говорю: ну да, а что надо? А он мне: ты не видел одного синоби, молодой, но важный? Шляется тут у вас уже не первую неделю. Вы ведь, доносчики, всё в городе замечаете. Про всё знаете. Ну, я так сразу и подумал, что он про вас говорит, ну и сказал ему, что вы мой друг. А он и обрадовался, говорит: вот ты-то мне и нужен.

Шиноби глубоко вздыхает, он только машет на Левитана рукой: дальше можете не продолжать. Просто понимая, насколько силён в манипуляциях и угрозах Дери-Чичётко, молодой человек осознавал, как легко тот мог вытянуть всё, что ему нужно, из такого человека, как Лютик. И тут же шиноби вспоминает слова старшего коллеги.

— Ещё я слышал, в нашем тайном деле в моё отсутствие персоны появились, которых не было, когда я уезжал; вы не расскажете, взялись они откуда?

— Персоны? — не понимает Левитан. — Какие ещё персоны?

— Дери-Чичётко только что сказал мне, что к нам инвестор в коллектив сплочённый добавился как будто произвольно, — стал подробно объяснять свою мысль Свиньин, надеясь, что Тарас выдумал этого «инвестора» или что-то напутал. — Вы не расскажете, как к нам попал инвестор?

— А… это! — понял доносчик. Он даже обрадовался. — Это же доктор Левинсон. Когда у нас ещё оставались от отца всякие ценные вещи, картины там всякие или серебряные сервизы, он лечил нас с маман.

— Но как он разузнал про наше дело? — настаивал юноша.

— Про наше дело? — Левитан сник. — Ну… Я его встретил… А он мне говорит: Марик, ты всё бродишь по лужам, грязный, небритый, ты снова заболеешь… А сам смотрит на меня с пренебрежением. И говорит такой: ты точно не в своего отца. Тут мне так захотелось ему сказать, что я тоже… только дай мне развернуться. Ну и сказал ему про наше дело, что у нас есть тайные тетради. А он только улыбался, свинья, типа ну да, ну да, пофантазируй ещё. Ну тогда я ему и рассказал, что это дело всё затеял один убийца, ну то есть вы, а тетради эти у Моргенштерна, и чтобы разобрать, что в них записано, вы вытащили из тюрьмы одного учёного «араба»…

«О Господи! Какой же идиот!».

— … что тот «араб» очень умный, а вы очень чёткий и серьёзный человек, посланник, который у мамаши дела во дворце обтяпывает. Он сначала не верил, а потом мне говорит: а давай-ка, Марик, отведи меня к Моргенштерну этому. Ну, я подумал, что он не верит мне, ну и отвёл его к этому козлу.

— И что же, Моргенштерн его пустил? — удивляется юноша.

— Да говорю же вам, это же доктор Левинсон, у него дом напротив поместья мамаши… — тот красивый дом с табличкой Ратибор видел почти каждый раз, когда покидал поместье. А доносчик, понизив голос, и сообщает: — Он же саму маму лечит. У него денег… — Левитан качает головой в восхищении. И произносит, тщательно артикулируя: — ГО-ОРЫ!

То, что Моргенштерн пустил этого доктора в дом, говорило само за себя. Вот только юноше стало казаться, что это был абсолютно лишний в их деле человек. И Ратибор понял, что его, казалось бы, частный интерес к каким-то загадочным тетрадям уже перерос в дело, которое он сам не очень-то контролирует. Ну а как он мог контролировать дело, в котором: тетради ему не принадлежали; учёный был ему обязан, конечно, но не так чтобы предан; да ещё в этом предприятии появился влиятельный и богатый инвестор. Какое же место в организованном им деле отводилось ему самому? Со всем этим нужно было разбираться, и разбирательства ни в коем случае не откладывать. А к Левитану у него был ещё один вопрос:

— А почему же Левинсон зовёт вас «Марик»? Насколько помню, вас звали Люцифер?

— Да… это мамаша моя сначала хотела назвать меня Марком, в честь дяди, но отец, что ли, не захотел, или она потом передумала сама, и когда она ещё не выжила из ума и у неё было хорошее настроение, она меня так и называла, — объясняет Левитан. — При докторе так меня называла. В молодости.

— Мне всё понятно, Маркус-Люцифер, — говорит юноша и направляется по улице на запад.

А Левитан спешит за ним.

— Господин убийца, да вы не волнуйтесь, Левинсон, он неплохой человек. Он нужный человек. С деньгами. А судя по всему, деньги в этом деле понадобятся. Да… — и добавляет с жаром: — Даже эта свинья Моргенштерн так думает.

«Теперь уж точно торопиться нужно, — думает юноша и прибавляет шага. — И если о деньгах был начат разговор, то в деле в этом, несомненно, успехи очевидные должны быть!».

⠀⠀

* ⠀ * ⠀ *

⠀⠀

Коляска с кучером у дома. Коляска дорогая, хотя в неё и запряжена всего-навсего кобылка. Такое транспортное средство молодой человек видит тут первый раз. И он предполагает:

— То, видно, транспорт Левинсона?

— Ага… Его… — доносчик тяжело дышит. — Господи, как всё-таки быстро вы ходите, господин убийца. Пить хочу — не могу, я редко хочу воды, но как с вами пройдусь…

Ратибор его не очень-то слушает; он останавливается у коляски, но вовсе не для того, чтобы разглядеть её, коляска — это всего лишь повод, чтобы рассмотреть улицу на предмет слежки. Пока они шли, он так и не заметил наблюдения. Хотя почему-то считал, что оно непременно должно быть.

— Господа бродяги, — басом произнёс бородатый кучер в красивой одежде и шляпе с высокой тульей, — вы тут особо не приглядывайтесь, проходите мимо.

Он говорил вежливо, но твёрдо и для убедительности поигрывал роскошным хлыстом.

— Но-но! Водила… — встрепенулся Левитан. — Ты потише… Не забывайся! Ты с благородным разговариваешь. Ещё кнутом тут пугать вздумал… А то поплачешь у меня потом…

Шиноби же не стал вступать в дискуссию, он подошёл к двери и постучался. Юноша даже немного обрадовался, когда из-за двери донеслось немножко грубое, но такое знакомое:

— Вин га де Тойфель гешикт (кого там ещё принёс дьявол)?

— Это мы! — радостно орёт в замочную скважину Левитан. — Открывай уже, посланник вернулся!

— Эндлихь (наконец-то)! — за дверью начинают звякать засовы. Она раскрывается, и юноша видит самого Фридриха Моисеевича. И этот энергичный мужчина себе не изменяет, на сей раз всё в тех же кожаных шортах с лямками, тирольской шляпе с пером и нитяных носках. Он разводит руки и прежде, чем юноша успевает ему что-то сказать, обхватывает его за плечи: — Господин посланник! А мы вас тут ждем, ждём! — Моргенштерн выпускает юношу. — Ну проходите же, проходите быстрее.

⠀⠀