Да, ему нужно было отправить менталограмму в центр о том, что Эндельманы опять затягивают дело. Вот только снова идти на местный менталограф к колоритным интеллигенткам Дуне и Тане он что-то не очень хотел — после увиденного там накануне. Уж слишком вольно дамы обращались с опасным варпом и грибным отваром, и вообще Свиньин вчера решил для себя, что интеллигентность и образованность у некоторых женщин является лишь ширмой для их абсолютной безрассудности и патологической безмозглости. И посему менталограф при поместье больше посещать не собирался.
«Все, кто в грибном и алкогольном опьянении так вольно обращается с астралом, свой путь закончат рано или поздно у демона у рыжего в зубах, который к ним из глубины астрала вдруг явится на пьяный женский стон: приди, приди, мой Толик долгожданный! И сотвори со мной хоть что-нибудь!»[12]
В общем, юноша не хотел быть свидетелем явлений всяких Толиков из астрала, и посему решил сразу из дворца мамаши направиться в город. Позавтракать, отправить сообщение своему нанимателю и потом… Заняться наконец своими делами, которые его интересовали ничуть не меньше, чем главное задание.
Позавтракал Свиньин плотно, хорошо. Заскочил на менталограф и быстренько «соорудил» отчёт в центр, а потом бодро отправился на край города в большой дом, что стоял у самых хлябей. Вот только… там никого не было. Ну, или Моргенштерн дверь ему попросту не открыл.
«Странно, странно…».
Да… Дверь ему не открыли. И это несмотря на то, что печь в доме ещё недавно топили, а ночью, или, вернее, под утро, за угол дома заехала телега. И обратно не выехала. Следы вели только в одну строну. Конечно, можно было выяснить, куда это уходят эти телеги, ведь за домом уже никакой дороги не было, но обойти строение по периметру шиноби не решился. Это было бы не очень вежливо по отношению к хозяину дома. Это получался обыск, как ни крути. И Свиньин лишь пригляделся к окнам на фасаде. Из-под ставней едва заметно пробивался свет. Но несмотря на это всё, дверь ему так и не отперли.
«Быть может, я не вовремя; ну ладно, вернусь под вечер, может быть, откроют!».
И всё-таки это было очень странно, и тогда Свиньин решает заглянуть домой к своему приятелю Люциферу Левитану, ведь именно у него должен проживать учёный Бенишу. Вообще юноша хотел знать, как обстоят дела с разбором записей из тетрадей Моргенштерна. Продвинулся ли учёный в этом вопросе? Но и тут его ждало разочарование.
— Кто там? Люцифер, это ты? Я тебя не вижу! — раздался женский голос из-за двери после того, как шиноби упорно стучал в неё целую минуту. — Чего вы ломитесь?
— Шалом вам, госпожа, и многие вам лета. Я рад узнать, что в добром вы расположенье духа. Надеюсь я, что с вами всё в порядке… — начал было Ратибор, но госпожа Левитан прервала его:
— Я вас не слышу, говорите громче!
— Мадам, хотел бы я узнать, где сын ваш, где ваш постоялец! — проорал юноша.
Но ответ приличной старушки несколько обескуражил его:
— Пошёл на хрен отсюда, собака поганая, или сейчас кипятком плесну из окна тебе на плешь.
Смысл фразы несколько диссонировал с тоном и мягким голосом почтенной женщины. И шиноби даже немного растерялся поначалу, но потом, отойдя немного от двери, он окинул дом взглядом опытного наблюдателя и после сказал:
— Боюсь, мадам, что это невозможно, ведь в вашем доме в это утро никто не соизволил печь топить. Труба у вас холодная, сырая.
— И что? Всё равно пошёл про-очь, негодяй, крыса, подлец… Если нет кипятка, тогда я плесну в тебя помоями, — сообщила ему старушка, и Ратибор понял, что конструктива в их беседе уже не случится и пошёл в центр города. Там юноша посетил несколько заведений, в которых, по его представлению, он мог бы встретить Левитана. Но того нигде не было.
«Возможно, где-то в тихом месте знакомец мой доносы сочиняет», — решил Свиньин. Конечно, он хотел также встретиться с резидентом Сурмием, чтобы обсудить с ним складывающуюся в его деле ситуацию. Но к тому на квартиру заявиться днём было категорически невозможно из-за вопросов конспирации, а клуб работал только с вечера, так что, поразмыслив немного, подумав, юноша направился к поместью. Пошёл «домой».
Уже пройдя в ворота и свернув с главной дороги, что вела ко дворцу, налево к своему коттеджу, он увидал группку людей, что прогуливались под дождём по тихой песчаной дорожке. Это были женщины. Три, сразу видно, благородных дамы, в плащах до земли и капюшонах, неспешно шли как раз мимо его домика ему навстречу. Одна из дам несла огромный зонт, две другие шли под этим зонтом на шаг впереди неё и разговаривали. Под капюшонами их лиц разглядеть было невозможно, но по походкам и жестам Свиньин безошибочно определил пол и поэтому почти не волновался. Он уже надеялся проскользнуть мимо благородных женщин в свой коттеджик, отделавшись лишь быстрым поклоном в их сторону, но его поклона тем показалось мало… Они заметили юношу, и его тотчас остановило звонкое:
— Сто-о-о-ять!
Голос был… ну чистое серебро! Услышь шиноби сотню самых удивительных голосов молодых женщин, он сразу бы среди них узнал именно этот. И ни к кому, кроме него, этот ангельский голос сейчас обращаться не мог, так как тут, у его коттеджа, кроме этих трёх дам и его самого, никого не было. И тогда он остановился и ещё раз поклонился дамам, на сей раз ниже, дольше и почтительней.
— Мальчик, мальчик… — продолжал, как бы в раздумье, всё тот же серебряный голос, обращаясь к молодому человеку. — А ведь мы же с тобой уже виделись, — женская ручка бесцеремонно прикасается к его сугэгасу и чуть сдвигает её назад, чтобы дамы могли разглядеть его лицо. И потом снова зазвенело чарующее серебро: — Ну так и есть, я тебя помню, милый херувим.
И самая прекрасная женщина из всех, что он только видел, улыбается ему. Да, это была она. Одиннадцатая дочь праматери, четвертая наследница, Марианна Эндельман, Кравец по своему седьмому мужу. Свиньину едва-едва удаётся взять себя в руки, он переводит дух и, стараясь не выглядеть возбуждённым, отвечает со всем возможным в этом его положении хладнокровием, но в тоже время проникновенно:
— Не первый раз мне выпадает случай увидеть совершенное творенье, — тут юноша складывает руки в молитвенном жесте. — Иные жизнь свою всю в поисках проводят, чтобы хоть раз подобное увидеть, и умирают, зря растратив годы, во тщете поисков состарившись напрасных. Меня же мои ласковые боги повторною удачей наградили, — он смотрит на прекрасное лицо молодой женщины сияющими глазами. — Я вижу вас, о дивный, дивный ангел, не в первый раз уже, хоть сам тому не верю.
— А вот теперь мне понятно, мальчик, почему тебя выбрали на должность посланника, — прекрасная женщина улыбается ему мягкой улыбкой, а потом указывает пальчиком на его коттедж. — А это твой дом?
И Свиньин уже было хотел раскрыть рот, чтобы ответить, но тут Марианна Эндельман прикладывает указательный палец к его губам: молчи! И объясняет: — Отвечай только «да» или «нет», а то от твоих речей у меня начинает кружиться голова. Так в этом доме ты остановился? Да?
— Да, — ответил молодой человек и не удержался, — прекрасная госпожа.
— Понятно, — произносит она и добавляет звенящего серебра к шуму лёгкого и теплого дождя, — теперь буду знать. До свидания, милый мальчик.
И прежде чем он успел ей ответить, красавица снова прикасается пальцем к его губам: ничего не говори! И он кланяется ей.
Женщины продолжают свою прогулку, а молодой человек ещё некоторое время провожает их взглядом. А потом идёт к себе, где его встречает Муми. А у той глаза величиной с болотную сливу:
— Это была Марианна? — сразу спрашивает она у юноши.
— Четвёртая наследница престола, — отвечает ей шиноби, снимая сугэгасу и скидывая гэта.
— Я лук ту ю на вас с нею фром виндоу. Марианна «Руки-загребуки» сама с вами заговорила? Ведь так? — с придыханием произносит ассистентка и помогает Ратибору снять армяк. Её глаза всё ещё огромны. Она под впечатлением…
— Один раз мы уже встречались, сегодня был второй наш разговор, — отвечает ей юноша, усаживаясь в кресло и протягивая ноги к ещё тёплой печке. — Но объясните, отчего же она у вас столь яркие рождает чувства?
— Слава демократии, что она сюда не зашла, — отвечает ему Муми. — Я бы умерла от страха. Она же пипец какая террибл. Наши называют её Блади Марианна.
— Как это интересно, право, — в голосе шиноби отчётливо проступает ирония, лично он ничего страшного в прекрасной женщине не заметил. — Вот только мне б узнать хотелось, в чём проявляется её кровавость.
— Да она на переделку отправила наших уже человек твенти, — восклицает Муми. — Если кто-то из наших узнаёт, что его назначили ассистентом в её покои, сразу начинает ту край и прощаться виз олл. Фенечки завещать, заколки, ботинки. Потому что это стопроцентный ван вэй тикет.
— Ах вот как… — понимает Ратибор. — То есть с прислугою она строга без меры.
Тем не менее, его это почему-то не пугает, не удивляет, не шокирует. Во дворцах богоизбранных мамаш к пытмаркам везде относятся одинаково плохо.
— Да не только с прислугою, — тут Муми приближается к нему, она явно не хочет, чтобы сказанное ею услышал ещё хоть кто-то. После шепчет: — Её зовут «Руки-загребуки», потому что она была замужем уже семь раз, а ей можно иметь по её статусу и дворцовому распорядку всего четыре мужа.
— Так, значит, у неё всего четыре мужа, хоть свадеб было целых семь? — тут Свиньин задумывается.
— Вот в том-то и дело, — всё так же тихо продолжает ассистентка, — вы же знаете, что соискатели руки богоизбранной должны выложить серьёзные мани и самой мамаше, и женщине, мужем которой они хотят стать?
— Ну разумеется, об этом я слыхал. То называется подарками для тёщи.
— Вот-вот, для тёщи, но и самой невесте тоже немалые подарки полагаются — а Марианна ту мач любит мани, ту мач, — продолжает ассистентка. — Она рук не покладает, чтобы раздобыть их как можно больше. Говорят… — тут Муми замолчала и пошла на цыпочках ко входной двери; и, открыв её, проверила, нет ли за нею кого-нибудь, даже выглянула на улицу, а потом закрыла дверь и, подойдя к нему, стала шептать дальше: — Я слышала, что мани нужны ей не только для содержания своего двора, но и для… политической борьбы.
— Вот даже как? — теперь Свиньину стало ещё интереснее. Подобные придворные сплетни часто бывают полезными. Очень полезными. — Прошу вас, Муми, продолжайте.
— Она же одиннадцатая дочь мамаши, — шепчет ассистентка радостно, ей, судя по всему, льстит неподдельный интерес своего старшего партнёра, — а наследница уже четвёртая, вот и думайте… Две сестрицы её старшие уже ту дэд, ага, преставились, одному Небу известно почему, другие пачками отказывались от своей очерёдности, а третья наследница, сестра Магдалена, она замуровалась в одном углу замка со своими мужьями и детьми и боится нос показать на свет. Говорят, что она единственная реальная претендентка на престол Кобринского и, конечно же, мешает Марианне «Руки-загребуки». Все говорят, что Марианна уже «зарядила» людей, ну, таких как вы, насчёт своей сестры.
— Ну, есть же две наследницы ещё, — напомнил ей Свиньин. — Те, что к престолу ближе Марианны.
— А две первые, они здоровьем не подходят, — шепчет Муми. — Одна мозгом слаба… Абсолютно слабая. А у второй нет детей, уже сто семьдесят лет живёт, уже мужей сменила два десятка, по старости умирали, а всё родить не может. Так что совет раввинов двух первых никогда не одобрит на кобринский стол.
Естественно, перед своей миссией Свиньин изучал внутреннюю структуру дома Эндельман. Вместе со своим старшим товарищем он прочёл целую кипу разных документов, разобрал, прояснил с ним многие вопросы. Но некоторых нюансов, важных мелочей, из тех, что сейчас поведала ему Муми, он, естественно, не знал. Этот её рассказ добавил красок к общей картине. Но постепенно в процессе этого её, безусловно, любопытного рассказа у него возник один вопрос. Важный вопрос. И юноша теперь поглядывал то на, казалось бы, безжизненный глаз, висящий под потолком, то на свою ассистентку. И в голове в это время тщательно прорабатывал вопросы, все «за» и «против» так неожиданно возникшего тезиса. А потом юноша неожиданно для себя самого заснул прямо в кресле у печурки под непрекращающееся бормотание своей ассистентки.
⠀⠀