У ворот кибуца имени Якова Свердлова он ждал её не очень долго. Руфь вернулась мрачная и, отдав ему половину шекеля, произнесла загадочно:
— Все охранные бабки в рейсе, ни одной свободной, — она вздыхает. — Придётся ехать без них.
— Бабки? — удивляется молодой человек, пряча монету. — А что это ещё за бабки?
— Бабки-шептуньи, — отвечает Руфь, — они поцев-разбойников отпугивают при помощи бельма и сглаза. Так же шёпотом отводят бобров и оборотней, если те увяжутся. Говорят, есть такие сильные шептуньи, что даже зомби могут отвадить от телеги. В общем, без них тут никуда. Охрана они.
— Я удивляться не перестаю, насколько ж самобытна ваша местность. Здесь целиком глотают осьминогов, старух берут в дорогу для охраны. И что ж, вот за такую бабку, чтоб взять её с собой в дорогу, полшекеля платить готовы люди? — произносит юноша с удивлением.
— Да уж, готовы. Можно, конечно, поторговаться, но тут тебе могут подсунуть какую-нибудь грымзу старую, замшелую уже, — объясняет ему селянка. — Но я в таких случаях не мелочусь, беру каких понадёжнее. Уж лучше мальца переплатить, чем взять в рейс какую-нибудь из ума выжившую. С ней же в дороге даже и не поговорить, — она поудобнее усаживается в телеге, берёт вожжи в руки и кричит резко: — А шо-окл! Пошли, пошли… Ну, разминай копыта, застоявшиеся! — козлолоси дёрнули и поволокли телегу от ворот кибуца по дороге на север. — Нажимай, нажимай, ленивые… А шокл! А шокл! — подгоняла животных сильная женщина теперь уже и кнутом. — Нам дотемна в Ляды надо попасть. Не попадём — так и вам худо будет, рогатые. Загонят вас в болото поцы местные.
И когда телега набрала ход, Свиньин решается продолжить расспросы:
— Как понял я, в кибуцах целый бизнес построен на аренде старых женщин?
— Ну а что же… Построен, — соглашается Руфь. — Тут, в местных кибуцах, все поголовно — лютые троцкисты, причём в крайне левом течении; исповедуют они троцкизм-дарвинизм, а значит, все должны приносить обществу прибыль, а иначе, — тут она кивает на поле, мимо которого они проезжают, — вон, к мидиям, на удобрение. Так вот, как бабёнка какая старится и ни на поле, ни на кухне уже работать не может, ей устраивают бельмо, и на трассу её, в рейсы.
— Бельмо? — Свиньин не перестаёт удивляться. — Зачем же бабушке бельмо в дороге?
Женщина оборачивается и смотрит на него как на несмышлёного: ну что же ты такой необразованный? А после начинает пояснять:
— Так то же всем известно с детства: если у бабы один глаз с бельмом, то второй обязательно для сглаза. А ещё бабульку научат основам шептания, и вот тебе попутчица-охранница.
— Как это всё ужасно интересно! — восхищается шиноби. — Но неужели вы считаете взаправду, что от бобриной стаи голодной старушка сможет просто отшептаться?
— Ну, от бобров или там от оборотней бельмо, оно, конечно, не поможет, а вот от поцев-кибуцкеров оно очень хорошо помогает, сопляки жуть как бабок тех боятся, думают, что они их проклянут или сглазят, — поясняет Руфь и добавляет: — Вот такой тут у нас троцкизм-ленинизм.
— Ну, от детей, что не окрепли мозгом, бельмо и сглаз, конечно, эффективны, — не отстаёт от неё Ратибор. — Я допускаю, что ужасным глазом подростков бабка распугать сумеет. Но что касается голодного бобра иль зомби, что таится у дороги… — он с сомнением качает головой, — от них копьём не всякий отобьётся. А тут от них отшепчется старушка? Ну, честно говоря, — я не уверен. Я сам встречался пару раз в болоте и с зомби, и с голодными бобрами. И если человек не подготовлен, то вряд ли он живым уйдёт из топей.
— А я говорю, что хорошая старуха спасёт даже от стаи самых злобных бобров, — уверенно говорит ему женщина. — Пошепчет, пошепчет что-нибудь… — и потом она вдруг продолжает: — Ну а если бобры или, не приведи Господь, зомби не отстанут, то такую бесполезную старуху можно с телеги-то и спихнуть, — юноша смотрит на Руфь теперь изумлённо. А она, заметив его взгляд, и добавляет: — О, если бы ты только видел, как старухи стараются, как нашёптывают яростно, когда за возом увязывается стая бобров. О… — Руфь смеётся, — любо-дорого смотреть!
И тут шиноби хлопает себя по лбу:
— Как прост сей механизм и как изящен! Случиться может так, что в тяжком деле старушка дряхлая с бельмом и сглазом окажется полезнее копья. И понадёжней вакидзаси будет. Ещё раз это тезис подтверждает, что сельская обычная смекалка функциональней может быть и эффективней, чем ум, отточенный образованьем высшим.
Но отсутствие старухи «на борту» на этот раз никак не отразилось на их путешествии, так как до Лядов они добрались ещё до заката, и когда солнце село, были уже в городке. А там юноша снова не стал искать постоялый двор. Он посчитал это не менее опасным, чем путешествие по местным хлябям без охранной старухи. И, как и в предыдущую ночь, молодой человек остановился в том доме, где уже ночевал. Хозяева опять же были не очень рады постояльцам. В прошлый раз убийца хоть один был, а в этот раз ещё притащил злобную селянку из благородных, какая уж тут радость. Но снова не удержались при виде серебряной монеты, на сей раз полушекеля. Даже с учётом отвратительного характера Руфи и её козлолосей, хозяева всё равно внакладе не остались. И радовались они не только тому, что постояльцы выехали ещё до рассвета, но и весомой прибыли, что получили от проезжих. Для этих мест то были совсем неплохие деньги.
А Свиньин и селянка продолжили своё путешествие. Причём, выехав до рассвета, они без приключений добрались до Осьмино-Гово хоть уже и в темноте, но не так чтобы слишком поздно. Руфь смогла купить корма для козлолосей и еды для себя и Свиньина. Ночевать решили на тихой улице, так как юноша всё ещё остерегался постоялых дворов. Уж больно удобные то были места для засады. Поэтому спали под дождиком, укрывшись кто чем мог. А поутру, опять же до рассвета, позавтракав, они снова двинулись в путь. В последний переход до Кобринского.
⠀⠀
⠀⠀
Столица и центр земель фамилии Эндельманов встретила их телегу послеполуденной толчеёй на дороге. Скоплением телег, что шли в город и из города.
— Тут всё как всегда, опять арсы (гопники, шпана) народ ошкуривают, — философски заметила Руфь, глядя, как у скопившихся на обочине телег снуют ловкие юноши в пейсах и красных рубахах с распахнутыми воротами, из которых выглядывают золотые цепи. Она вздыхает. — Встану пока в очередь, а ты готовь дань этим поцам. Кстати, можно с ними поторговаться.
— Не нужно этого, спокойно проезжайте, — говорит ей шиноби.
Она смотрит на него с некоторым недоверием и предупреждает:
— Ведь прицепятся. Такая они зараза, не хуже чесотки будут.
— Есть у меня что им сказать, езжайте смело, — настаивает юноша, он уверен, что имущество мамаши бандиты не осмелятся трогать, если они с Руфью откажутся платить.
— Ну ладно, — говорит она всё ещё с недоверием и направляет телегу на дорогу. — А шокл! Пошли-пошли…
Они как раз проезжают мимо двух ловких молодых людей, но те, к удивлению женщины, только покуривают да провожают их взглядами и ничего не говорят им. Кажется, они что-то знали или видели Свиньина рядом с Рудиком. В общем, они молча пропускают их телегу. Чем, кстати, удивляют и самого Свиньина, он-то как раз уже подбирал слова, которые собирался сказать юным бандитам. А уже въехав в город, Руфь Бумберг снова оборачивается на шиноби и произносит:
— Ты глянь на них, только поглядели на тебя и даже ничего не сказали. А тот шмок (мужской половой орган, мудак) полумёртвый, что к нам на ферму явился, говорил про тебя, что ты форшмак без селёдки. А я теперь думаю, что он сам и есть форшмак, — она разглядывает юношу. — А кто же тогда ты?
На этот вопрос молодой человек отвечает очень просто:
— Мне кажется, что это очевидно. Простой шиноби я, что жизни путь проходит.
— О-о, — с пониманием произносит женщина; и тут же замечает: — ты погляди на него, молодой совсем, а уже такой мудрый.
И юноша, признаться, не понимает: это она с уважением говорит или с сарказмом, который трудно уловить.
Не без труда и спешки, им в этот день всё-таки удалось сдать мёд в поместье на склад. Хорошо, что небинарный пытмарк Киса, всё ещё исполняющий функции привратника, пропустил их, из большого уважения к «господину синоби», без очереди. Шиноби получил от кладовщика расписку, хотя тот и распушил свои пейсы и грозился уйти, так как его рабочий день уже почти закончен, а он не гой какой-нибудь, чтобы батрачить до ночи; но юноша напомнил ему, что времени только два часа дня, а товар, что привезён Бог знает из каких далей, нужен самому домоуправу, и лишь только это произвело на заведующего продуктовым складом впечатление, и он велел пытмаркам при складе разгружать телегу, а сам сел заполнять накладную. Разгрузка и оформление бумаг, впрочем, заняли не много времени. Вскоре Свиньин уже прощался с Руфь Бумберг, и надо признаться, он неплохо к ней относился, даже учитывая то, что она участвовала в попытке его убить.
— Желаю вам спокойного пути, чтобы ни зомби, ни бобры, ни дети из кибуцев не принесли в дороге беспокойства.
— Ой… да не поеду я назад, — она махнула рукой, — я решила на ферму не возвращаться.
— Вот как? — удивляется молодой человек. — Оставить дом — то храброе решенье.
— А чего я там, в этом доме, не видела? Папашу или Нисима? Работы с утра до ночи? И за двором смотри, и у печи постой, и за скотиной следи, и обстирай ещё всех. И так каждый божий день, без продыху, — объясняет она и вспоминает: — Ещё и замуж не выдают. Нет, останусь тут, тут весело.
— Возможно, вы и правы, — соглашается юноша, — но здесь непросто жизнь свою построить. Иные люди здесь, иные цены…
— Построю как-нибудь, — усмехается она, — вексель за мёд при мне, уж сниму себе какую конуру, лишь бы телегу с козлолосями было куда пристроить. Да и займусь извозом, он тут процветает, мы вон у базара проезжали, там сколько товаров, так что работы тут много будет, а извоз, он всяко легче, чем работа на ферме. Авось выживу, а может, и мужа здесь где сыщу.
— Удачи в поисках и в новой жизни.
Так они и распрощались. Женщина уселась в телегу и поехала к воротам, а юный шиноби, вооружившись квитанцией от кладовщика, направился в здание поместья.
⠀⠀