А утром снова он завтракал в столовой, несмотря на всё продолжающееся негодование тамошних завсегдатаев. А после завтрака, опять был в приёмной у Бляхера, в которой ему тоже были не очень-то рады. Но к этому всякий дипломат должен быть готов. И юноша молча терпел нехорошие взгляды и даже некрасивые слова в свой адрес. Хуже было другое: управдом снова его не принимал. Старший и самый надменный из секретарей Бляхера заявил Ратибору с самого утра:

— Господина домоуправа нет, когда будет — неизвестно.

— Я ждать готов, — отвечал ему шиноби, но прибавляя многозначительно. — Да дело не готово. И я вас, уважаемый, прошу напомнить обо мне домоуправу.

— Хорошо, хорошо, — обещал юноше секретарь, — я передам ему, как только он появится… что вы очень настойчиво просите о приёме.

При том он смотрел на юношу с едва прикрытым раздражением. После этого Свиньин сел на свой стул и продолжил сосредоточенно ожидать. Но управдом до обеда так и не появился. Причём юноша не сомневался, что дело затягивается специально, и не исключал, что, когда Бляхер появится, он сообщит посланнику Свиньину что-нибудь такое, от чего возврат тела покойного представителя знатной семьи будет отложен. За такими мыслями молодой человек просидел до обеда, а когда секретари попросили его освободить помещение, он направился в господскую столовую, где, несмотря на косые взгляды всех остальных посетителей, неплохо отобедал. Кстати, богоизбранные то ли получили предписания не задевать его, то ли уже начинали привыкать к его присутствию, в общем теперь они излучали значительно меньше негатива, чем в первое его появление здесь. Хотя, конечно, никто из лиц, принадлежащих к истинному народу, соседние столики вокруг обедающего посланника подчёркнуто не занимал.

А вот после обеда ему было сообщено, что господин домоуправ его примет. И он обрадовался самому факту приёма, а вовсе не тому, что дело может, наконец, сдвинуться с мёртвой точки. И эти рассуждениях юноша оказались небезосновательны.

Управдом после обеда был сыт, но сохранял энергичность, он курил сигару и положив ногу на ногу, поигрывал как обычно шлёпанцем и говорил:

— Согласно протоколу, подписанному великим домами, и городами, — тут он взял со стола листок бумаги и стал читать, — «Обязательные условия транспортировки… — он что-то пропускал в тексте. — Так, так… Так… — И потом нашёл нужное: — Вот: транспортировка через границу тела, останков, заражённых сладким грибом, именуемым также фиолетовым… Так… Обязательные условия: тело должно перемещаться в осиновой, герметичной колоде, само тело должно быть погружено в тараканий мёд. При уже уложенном в колоду теле, в колоде не должно оставаться пустот, незаполненных мёдом». — Тут Бляхер отрывает глаза от циркуляра и смотрит на юношу: — Надеюсь, вы знакомы с правилами транспортировки заражённых трупов?

— Естественно, я с ними ознакомлен, — отвечает шиноби.

Тут управдом делает большую затяжку, кладёт сигару в пепельницу и потом вздыхает. Ратибор чувствует, что сейчас всё и начнётся, и не ошибается.

— Всё дело в том, дорогой мой посланник, что у нас во дворце нет сейчас такого количества мёда… Ну, что там… — Он морщится. — Нашли на кухне пять-шесть литров, но и их шеф-повар не желает отдавать, говорит, что они ему самому нужны. А всего нужно около шестидесяти литров. У нас есть поставщик двора, — тут Бляхер морщится опять, — но этот алчный подонок стал что-то ерепениться. Понимая, что дело срочное, начал заламывать цену. Начал просить за этот мёд розничную цену, хотя мы покупаем немалую партию, в общем, главный бухгалтер не хочет ему переплачивать втридорога, и отказался подписывать счёт. И, возможно, он прав… Да, да, я понимаю, что вы мне сейчас скажете. Что дело не терпит отлагательств, и всякое такое… оно и вправду не терпит… Но в данный момент, у нет возможности приобрести этот чёртов тараканий мёд в городе. Понимаете… Сейчас просто не сезон!

«Не сезон?»

Ну, Свиньин, конечно, ожидал от домоуправа чего-то большего. Чего-нибудь серьёзного, ну, например хитрых ссылок на какие-то неизвестные юноше законы, или даже на обычаи, на традиции, на болезни персонала в конце концов, в общем, на что угодно… Но вот отсутствие мёда?..

«И это всё, на что у вас хватило изобретательности вашей утончённой?»

Шиноби так и замер в молчаливом удивлении, и видимо его удивление было и без всяких слов столь наглядно, что управдом снова вдохнул и начал:

— Уважаемый посланник, я всё прекрасно понимаю… — он даже приложил руку к груди. — И мы уже взялись решать эту проблему, вот, — он достаёт небольшой кусочек плотной бумаги, и показывает его юноше, — бухгалтерия уже выписала вексель, вексель именной, на имя фермера Бораша… Его ферма в двух днях пути отсюда, он один из главных поставщиков мёда, а также тараканьих яиц в Кобринский, я уже договорился, через четыре дня, ну может через шесть, к этому Борашу, будет отправлен гонец, он доставит фермеру вексель и тот сразу вышлет нам подводу с мёдом. Не сомневайтесь. Думаю, дней через десять-двенадцать мёд будет тут, и мы сразу уложим труп в колоду. Обещаю вам.

— Дней десять ждать или двенадцать? — удивляется Свиньин. — При том, что фермер тот живёт в двух днях пути отсюда?

— Понимаете, — начал снова объяснять Бляхер, — туда дорога идёт через места не очень спокойные, хляби там всякие, болота… Не знаю, что ещё… И нам придётся подождать, пока в ту строну соберётся хотя бы небольшой караван, ну, в самом-то деле, не военный же отряд нам туда посылать за мёдом. А караваны ходят туда часто, наверное, каждую неделю, так что не переживайте, через пару недель мы вам вашего покойничка упакуем и оправим домой в лучшем виде.

«А срок, меж тем, до двух недель возрос». — Отмечает про себя молодой человек. Нет, он точно не хотел позволять этим хитрецам так затягивать дело, ведь заказчик ждал от него скорейшего возвращения покойного на родину. И не найдя сразу другого, более взвешенного решения, возможно даже, немного необдуманно, молодой человек и говорит управдому:

— Недели две иль даже десять дней! — Ратибор качает головой. — Семья покойного так долго ждать на сможет. И этим промедлением бездумным, мы злопыхателям даём прекрасный случай, нас упрекнуть в затягивании дела.

— Но поймите, дорогой мой, — разводил руками Бляхер, а сам смотрел на юношу так тепло, так тепло, как будто был ему каким-то родственником, или ещё кем, кто отлично Ратибора понимает, и после говорил душевно и проникновенно, — …друг, мой… Быстрее, ну никак, ну никак не получается. Вы просто отпишите своему начальству, как складывается ситуация. И всё… Я думаю, там всё поймут. Это же обычное дело. Мы просто не были готовы к такому повороту событий, но при этом делаем всё, что в наших силах, уверяю вас.

На что Свиньин лишь вздохнул:

«Болван, он до сих пор не понимает, что люди дома Гурвицев давно разыскивают повод для раздора, который в будущем войною обернётся».

Но его, лично Ратибора Свиньина, эти раздоры больших семейств касались очень опосредованно. Он в генерации казусов белли не участвовал. У него была иная, простая и чёткая задача. Ему нужно было вернуть на родину тело Ицхака Меера Гольдберга бен Шинкаря, девятого сына досточтимой матери Гурвиц. И сделать это он должен был как можно быстрее. Именно за это ему обещалось очень приличное вознаграждение. И размеры вознаграждения напрямую зависли от скорости возврата тела. Посему юноша не хотел ждать ещё две недели:

— Я сам до фермы вексель донесу, вы только сообщите мне названье, и направленье верно укажите, да и письмо с печатью вашей дайте, что вы уполномочили меня от имени двора вести переговоры.

И когда смысл слов молодого человека дошёл, наконец, до домоуправа, вся теплота во взгляде его и растаяла, он молчал, а взгляд выражал лишь одну мысль: вот какая же это настырная гойская свинья. Они, эти Гурвицы-уроды, не зря такую въедливую заразу сюда прислали, все нервы уже выпил, и всю кровь уже потрепал.

Но при этом посланник Свиньин стоял перед ним и ждал от него ответа. И поначалу Бляхер думал как бы ему отказать, этому поцу. А как тут откажешь? Сказать — "нет, мы вам не доверим именной вексель на тридцать шекелей? Вы ещё тот подозрительный типок". Ну конечно же это будет выглядеть откровенным хамством. Или сказать: "нет, там дорога опасная, мы будем переживать за вас"? И кому это сказать? Профессиональному тренированному убийце? А это уже будет выглядеть, как насмешка… И больше в голову господину домоуправу ничего не приходило… Ничего, ничего… И он, наконец, произносит с сомнением:

— Ну, это будет… Как-то… Не совсем удобно. Вы, всё-таки, уполномоченный посланник благородного дома, а мы тут вас будем… посылать на ферму… Как гонца какого-то…

— То для меня не сложно, уверяю! — очень твёрдо заявляет ему шиноби. — И в деле том не вижу я обиды. Я трудный и опасный путь пройду, раз этот путь хоть чуть ускорит дело. Сомненья прочь, прошу вас, управдом, не мешкайте, решенье принимая.

Ну, что тут оставалось Бляхеру? И он с лицом кислым или усталым, пододвинул вексель к краю стола: ну, раз вы настываете, посланник… Но после он оживился:

— Вот только я попрошу вас расписочку написать, мол так и так, сия экспедиция моя собственная инициатива и руководство дома Эндельман к ней никакого касательства не имеет.

— Бумагу и листок! Я тотчас напишу вам всё, чтоб вас никто ни в чём упрекнул, — тут же соглашается шиноби. — А мне в ответ, скорее напишите, что вы уполномочили меня, от имени двора вести переговоры с тем фермером, что производит мёд.

— Ну, хорошо, — соглашается Бляхер.

Не то чтобы он был сильно рад этой инициативе настойчивого посланника, но, в принципе, в принципе… Это путешествие и транспортировка мёда всё-таки займёт какое-то время, может дней пять, а может даже и недельку, а может… Может так случиться… И тут с интересом домоуправ читает бумагу-расписку, что написал ему юноша… И потом у него улучшается настроение, он снова берёт сигару из пепельницы и с удовольствием её раскуривает: А что, всё ещё не так уж и плохо… Ведь может так случиться, что за неделю у этого гоя и не выйдет… А может и вообще ничего. Да и сам этот противный поц, сгинет где-то там в бескрайних хлябях, причём это будет уже не его, Бляхера, вина, да и вообще не его дело. Он прячет нужную ему бумагу в стол, запирает его на ключ и на всякий случай говорит Свиньину:

— Бумага это правильная, но вы всё-таки отправьте своим послание, что вы сами вызвались в эту экспедицию, что мы вас к этому не принуждали.

— Я тотчас же исполню вашу просьбу, — обещает ему Ратибор и кланяется.

⠀⠀