Домишко у мамаши Левитан, был не самый скособоченный на улице, да ещё имел два этажа и фонарь над входом. Что само по себе намекало на некоторую респектабельность жилища. И доносчик, остановившись у двери, стал шарить в карманах, потом достал оттуда ключ.

— Сейчас, сейчас, господа, — обещал он, отпирая замок, — я познакомлю вас с мамой.

Но знакомство пошло не так, как он полагал. Когда Левитан отпер дверной замок, ничего не произошло, после чего он начал дёргать дверь, раздражась при этом понемногу, так как выяснилось, что дверь по-прежнему заперта:

— Вот старая дура! — выругался доносчик. Он был явно раздосадован: — Сколько раз просил её не запирать засов! — И тут он, вовсе не стесняясь ночной тишины, разворачивается к двери спиной и начинает кабулом своего унылого ботинка громко лупить в дверь. При это крича: — Мама, откройте дверь! — Доносчик бьёт настойчиво и сильно. — Ну, мама же! Просыпайтесь!

Но сначала свет загорается в окнах в доме напротив, а потом с той стороны доносится низкий и злой голос:

— Левитан, пьяная ты свинья, ты опять всю округу перебудил!

— Сам ты пьяная свинья, Шмогиль, — доносчик перестаёт стучать и орёт в ответ: — А если будешь ещё гавкать, завтра окажешься в участке. Я тебе это организую, так и знай. Склочник, ничтожество, свинья! — После этого Левитан снова начинает колотить в дверь каблуком.

— Господи! Когда ж он уже сдохнет? — вздыхают из соседнего дома. Но тут прямо над головой у шиноби и его спутников, на втором этаже дома открывается окно, и голос пожилой дамы интересуется:

— Люцифер, это ты?

Тут Левитан обрадовался:

— Нет, не я, мама… Это принц Назаретский… Пришёл к вам ночью, пьяный, дверь ломать! Потому как ему, дураку, дрыхнуть больше негде!

— Принц Назаретский, — абсолютно серьёзно говорит старушка, — кандыбайте отсюда, не то помоями обдам. Будет вам…

— Мама, это я, Люцифер! Пришёл домой! — орёт доносчик, — ну я умоляю вас, умоляю, ну прекратите уже запирать дверь на засов, если я не дома… Ну, сколько можно?

— А если ты дома, то мне и вовсе не нужен засов, — поясняет госпожа Левитан. — Засов — это от тебя.

— У! Блин! Старая пиявка! Мама, в прошлый раз мне пришлось выдавить стекло в окне, — напоминает сын матери. — Имейте ввиду.

— Я знаю, Люцифер, там в раме до сих пор фанера. Она меня раздражает и напоминает, что ты такой же ретивый козлолось, как твой буйный, но слабоумный папаша. — Тут над ночным коллективом появляется из окна голова женщины в бигудях. Она некоторое время смотрит вниз. — А это кто с тобой? Что за пропойцы? Зачем ты сюда привёл банду негодяев?

— Мама, прекратите… Вам потом будет стыдно. Это мои друзья. Исключительно приличные люди.

— Мне всё время стыдно из-за тебя, глупый шлимазл. Ты абсолютно не умеешь врать! — заявляет женщина, и тут же продолжает удивлённо. — Я же всё вижу, Люцифер, один из этих забулдыг… Он же, кажется, убийца!

— Мама, да нет же… Причём здесь это. Мама, он не убийца… — начинает пояснять ей Левитан. — Вернее… Да, убийца, но он сейчас не по этому делу. Сейчас он здесь по другому делу.

— По-другому? — Кажется женщина не очень верит сыну. — А по какому ещё делу сюда ночью мог притащиться убийца?

— Мама, я умоляю вас… — говорит матери сын. — Вы себя накручиваете!

— Лучше я накручу себя сама, — заявляет старушка, — чем твой дружок накрутит меня на какой-нибудь кривой ножик.

— Мама! Он пришёл… — Левитан не знает, что сказать. — Он сейчас вообще уйдёт. Он тут не останется…

Но женщина продолжает:

— Просто мне кажется, Люцифер, ты всё ещё не успокоился… Ты не смог угробить меня вместе со своей профурсеткой-женой, которая от тебя в итоге сбежала, и теперь вынашиваешь новые планы. Вот поэтому…

— Мама, она сбежала из-за вашей невыносимости! И тупости! — срывающимся голосом заметил сын. — И никаких новых планов я не вынашиваю, они у меня все старые, облезлая вы игуана!

— Не перебивай мать, Люцифер, — строго произнесла мамаша. — Твоя беспутная жена сбежала, и теперь, как я вижу, ты нашёл кого-то посерьёзнее. Вон и такелажника какого-то с собой привёл, это чтобы он сразу утащил моё несчастное, истерзанное тело к ближайшему болоту… Вас тут целая группа злоумышленников. Ты, как я погляжу, всё продумал, Люцифер.

— Мама, я ничего не продумывал, этот такелажник хочет снять у тебя комнату. — доносчик уже начинает злиться. — И прекратите препираться, мама, вы перебудите всё соседское быдло. Они потом снова будут обсуждать нашу жизнь!

И он как в воду глядел, к этим семейным разговорам в ночи, которые и так не нравились доносчику, да и Свиньину, прибавились и другие голоса. Одним из них был голос из дома напротив:

— Давид! Ты спишь? Дави-ид!?

— Да какой там?! — отвечал ему голос откуда-то справа. — Уже пол улицы из-за этого бушующего козлолося не спит. А что он там… Опять его старуха домой не пускает? Шмогиль, а ты видишь, что там происходит?

— Представляешь, Давид, этот капцан (оборванец) Лютик, привёл кодлу гицелей (живодёров) резать свою несчастную мамашу…

— Ой-ёй-ёй-ёй-ёй-ёй… — доносится из ночи. — И что ты думаешь, будут старушку убивать?

— Ну, вон уже дверь ломают, — сообщает Давиду Шмогиль.

— Хас ве шалом (спаси нас Бог) от таких детей, — и тут же Давид продолжает: — А я всегда знал, что этим у них закончится.

— Он знал, он знал… — саркастично замечает Шмогиль. — А кто не знал? Это всем было ясно, едва на нашей улице появился сопливый поц с гойским именем. Надо сказать об этом деле тёте Саре, ей тоже будет интересно.

И Давид стал кричать в темноту:

— Тётя Сара, Тётя Сара…

Нет, дальше так продолжаться не могло, и юноша уже хотел начать переговоры со старушкой, но Люцифер Левитан перестал колотить в дверь, а свернул за угол дома, и после какого-хруста, за дверью послушались шаги, а потом она отворилась, и доносчик произнёс уже из темноты дома:

— Заходите, господа.

Переговоры в ночи набирали силу, но и Бенишу и молодой человек, уже скрылись в доме и не слышали их. А Левитан, запрев дверь, со вздохом заметил:

— Видите, с какими жабами я тут живу? Соседи называются… От них вонь почище, чем с болота… Я задыхаюсь в этой прогорклой атмосфере!

После этого он зажёг масляную лампу, и сказал:

— Давайте я вам комнату покажу.

— А может вашу матушку попросим, — предложил юноша. — Мне кажется, так ей спокойней будет.

— Ну попросить-то мы её конечно можем, но она в сортире заперлась, она там обычно отсиживается. Это её моя жена приучила. Они с нею… Немножко не уживались, — поясняет Левитан. — Ну, пойдёмте.

Он идёт первый, неся лампу, а еретик идёт за ним, и едва они выходят из прихожей, как Бенишу вскрикивает:

— О, Господи! Кто это там?

— А! Так это… Не боитесь, — доносчик смеётся. — Это гойский идол.

Шиноби подходит к ним и видит очень высокую статую, метра в два высотой, что стоит у лестницы… Он приглядывается… И удивляется, так как это… никакая не статуя… Это абсолютно высохшая, чёрная мумия, обнажённая, без глаз, с остатками длинных, чёрных волос на голове и несколькими зубами во рту. А Левитан меж тем непринуждённо продолжает:

— Папаша купил его как-то на аукционе, когда ещё не промотал всё наследство. Этому идолу поклонялись старухи-гойки, ну те, кто уже из ума выжил и одной ногой в могиле.

— А… Как неожиданно… — Тут заговорил Бенишу. Он оглядывает мумию с неподдельным теперь интересом. — Я читал про него очень красивую легенду, что все гойские женщины, преступившие климактерический порог его боготворили и носили ему подаяния постоянно. Он был их утешением. Говорят, избавлял их от климактерических приливов и всяких других горестей. Так же он ещё и пел им что-то там. Дальше легенда гласит, что он как-то ошибся, и вошёл в какую-то не в ту, в неправильную дверь, его популярность стала среди старых баб падать, и тогда чтобы вернуть их расположение он публично поджог себе зад, и стал при этом летать и петь.

— Летать? Не больше и не меньше? — усмехался молодой человек.

— Да-да, так и было, — стал уверять своих знакомцев Левитан. — Летать, летать… Летал, идолище азазелев и горел у всех на виду, да так, что искры от него летели. И старухи снова уверовали в него. И снова стали носить ему деньги. Кучи денег.

— Да… Особенно его после того, как он возродил свой зад из пепла подобно легендарному фениксу, — согласился с ним учёный. И тут же спросил у хозяина дома. — Слушайте, а почему у него только одна нога?

— А, понимаете… — вздохнул Левитан. — Это всё вандалы… Тут, пару лет назад, у нас жили студенты практиканты… Сволочи… Так они эту ногу у него отломили и сварили её по пьяни.

— Неужели сожрали? — изумился учёный.

— Сожрали, — подтвердил доносчик.

— Вот негодяи! Варнаки! Гои какие-то глупые! — Стал ругаться еретик. — Ничего святого у дураков, это же исторический, можно сказать, научный экспонат. Как так можно!? Это какое-то пренебрежение к науке, просто в голове не укладывается.

— Да уроды конченные. Говорят "очень есть хотели". Мы их, конечно, били потом, но ногу-то уже не вернуть было. Ну, ладно, пойдёмте, — и он стал подниматься по лестнице.

Но юноша, всё ещё рассматривая мумию, спросил вслед уходившим:

— А как же идол этот прозывался?

— А, так это, как его… Кирилл Фипкоров, — вспомнил Левитан где-то уже с середины лестницы.

Комната была как обычная комната, с комфортабельным коттеджем, в котором проживал юноша, конечно, это помещение не могло идти ни в какое сравнение. Тут не было печки, стекла к рамам прилегали не плотно, ну и так далее…

— Сыровато, — начал капризничать Габриэль Бенишу, оглядывая комнату, он потрогал одеяло на узкой кровати, — и постель влажная. Наверное, и мокриц тут много.

— Мокриц? Ой, да ну… — отмахивался Левитан. — Может и есть тут одна какая шальная, бродячая, да и та еле дохлая. Я когда дома ночую, так мокриц не чувствую, сплю как убитый.

Но учёного это не убеждало, он смотрел на доносчика свысока, дескать ну, с тобой-то всё понятно, ты самогоном зальёшься, так тебе всё равно сколько мокриц, да хоть они тебе ногу отгрызут, ты спьяна и не почуешь, пока не проснёшься.

И это было очень некультурно с его стороны, шиноби даже захотел напомнить ему при каких обстоятельствах произошла первая их встреча, и при каких обстоятельствах случилось их последнее прощание, но, естественно, он не стал этого делать при посторонних, тем более таких, как Левитан. Но Бенишу и сам перестал придираться и смирился с сыростью. После юноша поинтересовался у Левитана о главном:

— Друг мой услужливый, а сколько ж будет стоить для нашего учёного постой? Быть может, вы уговорите маму, нам скидку сделать, даже небольшую?

— А… — Вспомнил Левитан и сообщил радостно: — Мамаша берёт четвертак за ночь.

— Четвертак? А мама ваша малость того… Слегка не осатанела ли? — интересуется учёный и снова оглядывает комнату, которая явно не стоит таких денег.

— Мама у меня, конечно, с придурью, — охотно соглашается Левитан, — это у неё старость на природное, на их фамильное скудоумие наложилась… Но ценник она ломит как очень умная. Это из-за того, что у нас здесь район хороший, гоев вокруг нет, люди приличные проживают. Тихие. Все тут пожить хотят. — Тут он протягивает руку. — Так что давайте четвертак, и пусть учёный ложится отдыхать.

Но Свиньин не торопится давать ему деньги, он хочет побеседовать с хозяйкой дома, а вдруг ему удастся выбить скидку?

— А где же ваша мама, Левитан? Возможно ль с нею провести беседу?

А тут Левитан отвечает уже нехотя:

— Да что с нею говорить… Говорю же, она у меня с придурью, да вы и сами слыхали…

Но и шиноби и учёный ждут. И тогда он соглашается:

— Она в сортире запирается обычно, когда у нас возникают разногласия, и сейчас она, конечно же, там.

— Ну, что ж, мой друг, ведите нас к сортиру, — просит юноша, после чего им всем приходится спуститься на первый этаж.

— Мамаша, — стучит Левитан в одну из дверей, из-под которой выбивается полоса света, — тут с вами хотят жильцы поговорить.

— Я не буду разговаривать с убийцами, которые пришли меня убивать! — доносится из-за двери, причём дама, судя по всему, пытается говорить в щёлочку меж полотном и косяком.

— Ну, — доносчик показывает на дверь, дескать, "я вас предупреждал".

— Мама, он не будет вас убивать, он просто хочет заплатить.

Но из-за двери слышится:

— Я не хочу, чтобы в моём доме жил убийца!

— Мама, — чуть раздражено замечает Левитан. — В вашем доме уже жил убийца, причём серийный. Вы должны его помнить, он убивал женщин по ночам. Вы считали его приличным человеком, а он украл у вас пельменницу и два полотенца… Вы помните те полотенца?

— Я всё прекрасно помню, но он, во всяком случае, не был гоем, как эти твои дружки, — парирует мама.

И тогда шиноби берёт диалог в свои, так сказать, руки:

— Мадам, хочу я вас заверить, что здесь не задержусь и лишнего мгновенья. Останется на ваше попеченье, учёный человек, профессии почтенной, прошу вас назовите сумму, хочу я оплатить его постой.

— Чего? — Не поняла старушка. — Туалет занят. Люцик, ты тут? Скажи, чего этот убийца от меня хочет? Скажи, что вы все от меня хотите? Вы хотите, чтобы я вышла, и вам не пришлось ломать дверь? Вы меня убьёте, Люцифер?

— Мама, да прекратите вы уже сходить с ума! Ваше слабоумие крепчает день ото дня, мама… — орёт Левитан, раздражась, и не выдерживая напряжения дёргает дверь в уборную. — Послушайте! Я привёл арендатора, мама! Арендатора! С деньгами, мама! — Он приникает губами к щёлочке между полотном двери и косяком: — Деньги, мама, деньжата, шекели, слышите вы меня, ма-му-ляя…? Откройте же наконец, дверь, вы меня позорите! Или скажите, им сколько вам заплатить за верхнюю комнату? — Он отрывается от щёлки и тяжело вздыхает: — Шма Исраэль Адоной… Когда же ты прекратишь её мучения?

— Верхняя комната стоит четыре дня за шекель, — сразу доносится из туалета. — А как он мне отдаст деньги? Я дверь ему, убийце, не открою. Я его опасаюсь…

— Мама! — Доносчик начинает снова дёргать дверь. — Я вас умоляю.

Но шиноби останавливает его жестом: не нужно пугать старушку. Он достаёт серебряную монету и… Ему жаль денег и не хочется платить за четыре дня, но желание покончить со всем этим, перевешивает всю его бережливость. Свиньин подсовывает её под дверь:

— Мадам, вот деньги, я под дверь просунул, надеюсь плата вами будет принята. Ну, а теперь откланяться позвольте, учёного я с вами оставляю.

— Люцифер, скажи этому убийце, что завтрак я подаю в семь. Не встанет, так не получит. Я его будить не буду, — донеслось из-за двери.

Ну, кажется, вопрос с жильём решился. И уже после, как всё было утрясено, юноша напутствовал доносчика:

— Как только утром гость закончит завтрак, ведите его сразу к Моргенштерну, и пусть он там начнёт свою работу, а вы побудьте с ним, чтоб слышать всё и видеть.

Все дела были сделаны, распоряжения отданы, и Ратибор уже думал о своих следующих шагах на сегодня, но тут Бенишу спросил у Левитана:

— Послушайте вы, забавный человек… А сколько ваша мамаша собирается сидеть в этом сортире?

— О-о, — доносчик махнул рукой. — Иногда она там засыпает и спит до самого утра.

— А ещё у вас туалеты есть? — Не отстаёт от него еретик.

— Да откуда? Это же вам не дворец какой, — сообщает доносчик.

— А как же в таком случае справлять… потребности? — искренне удивляется учёный, шиноби даже показалось, что он сейчас скажет что-то типа: даже на тюрьме есть параша. Но Бенишу всё-таки сдержался.

— А, это… Да по фигу, справляйте… да вон, хоть вот в окно, — Левитан небрежно машет рукой.

— В окно? — как-то уныло спрашивает учёный.

Видимо он был не готов к подобной простоте нравов жителей города Кобринского. Тут шиноби припомнил то неимоверное количество еды, которое уничтожил Габриэль Бенишу в забегаловке после бани. Но юноша так устал за сегодняшний день, что больше ни про какие потребности этих господ ничего слышать не хотел. И чтобы не вникать во все эти непростые вопросы, молодой человек поторопился с этими двумя господами распрощаться и покинуть дом с мебелированными комнатами и завтраками.

Оказавшись на улице, юноша сразу, несмотря на пошедший дождь и темноту, поспешил в танцевальный клуб. И через некоторое время был уже там. Но в духоте танцевального зала, в балалаечном звоне, он так и не нашёл Сурмия. Народа было поменьше, чем в прошлый раз, припевы на танцполе хором хоть и подпевали, но не так отчаянно. Даже на гоу-гоу-горбатой заводиле, платье было не блестящим. В общем несмотря на «ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже», что горланили толстые, сорокалетние дамы на танцполе, градус угара в клубе был заметно ниже, чем в прошлый раз. Так и не найдя своего связного, молодой человек не в очень хорошем расположении духа, отправился в поместье, к себе.

Пришёл в коттедж, промокший до нитки, грязный. И первым делом озадачил Муми: всё стирать, всё сушить. А сам, достав и уложив пакет с бумагами под подушку, улёгся спать. Он очень устал, во многом от волнения, что не покидало его, и признаться, был рад, что ему предоставили ассистентку. Очень приятно иметь кого-то, кто будет стирать тебе одежду, пока ты спишь.

⠀⠀