— Что? — Не понял Свиньин. — Барсуленя? Какого ещё барсуленя?

— Шабак провел с вами трюк, который на языке контрразведчиков называется «шугануть барсуленя», — пояснил Сурмий. — Они создали вам ситуацию, при которой вы потеряли голову. И стали делать необдуманные ходы.

И только тут до юноши стал доходить смысл выражения «шугануть барсуленя». И действительно, выходило всё очень складно. Он испугался за документы и «потеряв голову» побежал…

— Вы полагаете, они хотели выявить мои контакты в городе? — наконец спросил юноша.

— В том числе, — ответил резидент серьёзно. — Поэтому я вас и спрашиваю ещё раз: вы уверены, что вам удалось оторваться от хвоста?

Теперь шиноби уже не был так уверен и ответил:

— Я час бродил под дождём, делал контрольные остановки. За мной никто не шёл.

И тогда Сурмий вздохнул и успокоил его немного:

— Если у них с собой не было нюхача, в таком дожде им вас было не удержать. Но впредь, имейте ввиду, что не только мы владеем приёмами психических манипуляций, и я уверен, ваш Первый наставник говорил вам не раз, что в любой стрессовой ситуации, главное — это самоконтроль.

— Обычно я собой владею, — стал оправдываться молодой человек, — но тут речь шла о важных бумагах.

— Именно, именно так они и решили. В шабаке знали, что вас просто так не напугать, и нервничать не заставить, но также они поняли, что вы можете потерять голову из-за таких ценных для вас, и для нас бумаг. И как видите, оказались правы.

— Мне очень жаль, — сказал юноша искренне. — Я сожалею, что подставил вас под удар.

— Будем надеяться, что удара не последует, — отвечал ему резидент, — контрразведка, конечно, сильна и хитра, но по части умения скрываться и уходить от слежки, нам нет равных. И дождь… — Он привстал и чуть отодвинув занавеску выглянул в ночную темень, — нам на руку. В общем, всё они сделали правильно, но не учли, что пойдёт такой сильный дождь. Ну, а насчёт вашего просчёта, так вам ваше задание, уж извините меня, коллега, немного не по рангу. Не по возрасту. Не по опыту. Но даже и при этом вам удалось добиться значимых результатов.

Но эта похвала лишь отчасти успокоила юношу. Он чувствовал, понимал, какой серьёзной опасности подверг резидента, и то, что она миновала, это ещё далеко не факт.

— В общем, вы проделали большую работу, — продолжал старший товарищ, снова беря влажные бумаги в руки и пролистывая. — Я, конечно, их переправлю в центр. Ну, а вам… — резидент встал и вышел из комнаты, потом вернулся с кипой каких-то старых, пожелтевших, местами, бумаг и небольшим холщовым мешком. Потом он уселся и все принесённые бумаги упрятал в мешок. Придал этому пакету аккуратный вид: — Вот, носите это всегда собой, а когда ложитесь спать, кладите под подушку.

— Это чтобы шабак думал, что документы всё ещё при мне? — догадался Ратибор.

— Во всяком случае, пусть хотя бы первое время так считают, — соглашается Сурмий. — Будем надеяться, что нам удастся их провести.

— Будем надеяться, — согласился с ним Свиньин. — А что там из центра пишут?

— Из центра приезжает человек, которой заключит договор с нашей поэтессой. Может уже завтра будет здесь, так что работа идёт. А как только заключим с нею договор, начну разрабатывать бухгалтера.

— В общем всё идёт по плану, — удовлетворённо произнёс молодой человек; встал, и взял пакет со старыми бумагами. — Тогда задерживать вас больше не стану… Всё остальное расскажу вам в следующий раз.

— Куда вы!? Куда? — Сурмий жестом просит юношу сесть. — Раз уж пришли, рассказывайте давайте… Я тут два года голову ломал, как заглянуть во дворец мамаши, а вы в подвал пробрались, так что давайте выкладывайте, что там увидели, — он достаёт блокнот и карандаш, собираясь делать записи. — И со всеми подробностями. Даже с теми, которые вам покажутся незначительными.

И тогда Свиньин снова садится на свой стул и начинает вспоминать. Он вспоминает про намечающийся ремонт, про разницу в освещении на этажах, про глубину подвала, про количество пролётов между этажами, про количество ступеней, про доктора Урри Шнеерсона, начальника второго этажа, у которого ноги скованы цепью, про баки с едой, и конечно же про фляги с фекалиями… И кажется это: количество еды и фляг для фекалий в подвальных этажах, больше всего остального интересовало Сурмия, он даже прервал рассказ юноши и переспросил:

— Значит пытмарки одну флягу несли наверх, а ещё две оставались на втором этаже?

— Да, — подтвердил Свиньин. — Всего я видел три фляги.

— Ну, что ж… — задумчиво продолжал резидент, делая пометки у себя в блокноте. — Мои прикидки подтверждаются.

— Какие именно? — Полюбопытствовал молодой человек.

— У мамаши мало фуража… Мало фуража… — отвечал Сурмий всё так же думая о чём-то. — И в данный момент они могут содержать не больше десятка больших големов… Ну или двенадцать мелких. Ведь, кроме этого, эндельманам нужно кормить ещё сотни пытмарков, нужно будет уточнить у поэтессы, сколько их всего, но это уже после вербовки. А ещё, как не в себя жрёт куча разных бездельников-родственничков и управленческий персонал в господской столовой. В общем, увеличить количество боевых единиц, на данный момент, они не в состоянии. Да и быстро этого не сделать. Кстати, если найдёте время, коллега, проследите как-нибудь в столовой, посчитайте, хотя бы приблизительно, плюс-минус десяток, сколько за обед или за завтрак туда приходит разных богоизбранных. У вас ведь есть доступ в господскую столовую?

— Да, есть, займусь этим, как только получится. — Обещал ему молодой человек. И после продолжил свой рассказ. Он рассказал Сурмию про труп, про все повреждения, которые от него пытались скрыть. И про грибы, что росли изо рта покойника.

— Значит, проросли грибы? — уточнял резидент, снова делая пометки в блокноте. — И что вы думаете по этому поводу?

— В холодном морге, при температуре близкой к нулю, грибы не растут, — уверенно заявил юноша. — Споры не могли так прорасти в тех условиях. Грибница подсажена в полость рта и носоглотку уже после смерти и некоторое время после этого труп держали при нормальной температуре. — И он закончил тему: — В общем всё это инсценировка, причём низкого пошиба, рассчитанная на малограмотных наблюдателей.

— Может поэтому вас и прислали из центра. Эндельманы обрадовались и решили, что легко проведут подростка. И как мы видим — просчитались. Ваше мнение передам в центр, — резюмировал Сурмий. Он снова что-то записал в свой блокнот и потом он деловито продолжил. — Так, с этим какая-то ясность есть, теперь давайте по персоналиям, портреты можно большими мазками.

И тут юноша стал вспоминать физиономии людей, которые он видел во дворце за этот день. И секретарей Бляхера, и вооружённую группу важного и воинственного Зээффа Пудрицкого, и доктора Урри Шнеерсона, которому очень много лет, и который очень любит детей, и всё это резидент снова записывал в свой блокнот. Но старший товарищ сразу насторожился едва молодой коллега произнёс имя «Юра».

— Юра? — переспросил резидент.

— Да, Юра, — подтвердил молодой человек. — Так его назвал доктор Шнеерсон.

— Залысины, — Сурмий, как будто знал о ком говорит юноша, и сразу показал на свою голову, и продолжал очень точно описывать, — лицо невыразительное, средний рост, средняя комплекция, никаких примет. Говорит негромко, при разговоре почти никогда не отводит глаз, как будто следит за собеседником.

— Пожалуй, я сказал бы, — Ратибор оживил у себя в памяти образ невзрачного Юры, — что скорее он худощавый, чем среднего сложения, а всё остальное — да… Да, совпадает.

А Резидент стал задумчиво смотреть на стол и растирать себе шею, словно она затекла у него, и лишь потом произнёс:

— Почти ничего о нём не знаем. Только то, что он из шабака, и как предполагаем, что из ближайшего круга Равиковского, а значит и самой мамы Томы. Видно, сегодняшнему опознанию они придавали большое значение. Впрочем, ничего удивительного, в том состоянии, в каком сейчас находится дом Эндельманов, ему страшен любой конфликт, тем более они не хотят воевать с такой зубастой семейкой, как Гурвицы. — Это понимал и Свиньин. А Сурмий продолжал: — Думаю мамаша сама лично интересуется этим делом, а Юра был на опознании её «глазами». — Тут он поглядел на Ратибора и произнёс со значением: — А учитывая то, что после этого вы покинули поместье столь внезапно, да ещё и ушли от наблюдения… Рискну предположить, что вас впереди ждут интересные встречи.

Тут уже и Свиньин стал так думать. Ведь по сути подписанием бумаг дело не заканчивалось. Нужно было ещё добиться отправки тела покойного на родину. В общем… Как не крути, а всё было очень серьёзно. Конфликт меж двух домов был весьма вероятен. А вот разговор коллег был, в принципе, закончен. И юноша, пряча упаковку бумаг в мешке под мокрый армяк, встал и произнёс:

— Завтра я зайду в клуб, чтобы убедиться, что с вами всё в порядке.

— Ну, что ж, — тут резидент усмехнулся не очень весело, — если мы там не встретимся, значит сегодняшний дождь не помог вам стряхнуть «хвост».

Молодой шиноби очень надеялся, что всё будет хорошо, ведь он был прекрасно подготовлен к обнаружению слежки и уходу от неё, и Ратибор протянул Сурмию руку на прощанье. Но тот не дал ему пойти к двери после рукопожатия, а напротив, взял небольшой потайной фонарь и повёл Ратибора в спальню. А уже из неё, через небольшую дверь, вывел в тёмный и мокрый от дождя маленький садик, провёл к забору, всё время предостерегая:

— Ручку двери не трогайте, она смазана замазкой (стойкой ко влаге смесью барсуленьего сала и весьма токсичного яда болотной змеи). Сойдите с тропинки, тут ловушка. Не наступайте в лужу, там яма.

И это немного, но успокоило юношу: даже если шабак и вычислил его, даже если и придёт брать резидента, сделать это контрразведчикам будет не так уж и просто. И подведя к забору, Сурмий отодвинул одну из досок и сказал на прощанье:

— Ну, идите, надеюсь завтра в клубе встретимся.

— И я на это надеюсь, — отвечал Свиньин, после чего они снова пожали друг другу руки.

Дождь всё ещё шёл, когда молодой человек оказался на тёмной улице в полном одиночестве. Ему пришлось постоять под частыми каплями, пока глаза хоть как-то не привыкли к темноте, но ни темнота, ни дождь его не огорчали:

«Пусть ночь и непогода правят бал, мне в помощь темнота и бурные стихии».

В общем, он не поленился и сделал большой «крюк», пока не вышел к мощному забору с оббившийся штукатуркой. И только добравшись до поместья, он немного успокоился.

Было уже поздно, но огонёк в окошке его коттеджа светился в темноте. И конечно же Муми не спала:

— Ну наконец-то, — она вскочила и бросилась к юноше, — вы вернулись, слава демократи! О май год, какой вы грязный, олл вашу клоуз нужно ту вош.

— Да, тут будет стирки вам не мало, — согласился шиноби устало, падая в кресло, вытаскивая пачку бумаг и аккуратно кладя её рядом на пол.

— Хорошо, что я воды приготовила, — говорила ассистентка, помогая ему размотать с ног почти чёрные от грязи онучи. — И кафтанчик ваш тоже весь грязный, — она качала головой, — сейчас брошу трутовика в печь побольше, чтобы бай монинг высохло всё.

— Да, — соглашался юноша, — к утру мне нужно быть опять готовым. Иметь достойный вид и чистую одежду. Дел снова будет много у меня.

— Май гад, да сколько же у вас этих дел. И днём и ночью всё у вас дела, дела какие-то… Может вы поесть хотите?

— Нет, не хочу, — говорит он и берёт в руки пакет с бумагами, — я ужинал недавно. Но отдохнуть, давно уже хочу.

Свиньин сегодня делать упражнений на ночь не будет, он за последние три часа так наупражнялся, что ноги чуть подрагивают, да и глаза сами закрывается. Молодой человек помылся, хоть и без обычного удовольствия, и не обращая внимания на тот самый глаз, что висит под потолком, садится на кровать, бережно кладёт пакет с бумагами под подушку, и кладёт голову на неё.

Муми гремит тазом и кувшином, затевая стирку, она носит воду с улицы из кадки, поддаёт трутня в печку, суетится, несмотря на глубокую ночь, но вся эта шумная деятельность совсем не беспокоит юношу, он очень устал и почти сразу засыпает.

⠀⠀