Свиньин уже несколько раз видел человека, что вышел к нему из-за стола. Человеку тому было лет тридцать, и имел он жидкую бородёнку. Он был в свите всевластного управдома, но имени его юноша не знал. До этой минуты…

— Я Зээфф Пудрицкий. — Важно сказал человек Свиньину, задирая нос, когда тот ему поклонился. При этом Пудрицкий сделал важный жест рукой, открытой ладонью: да, Пудрицкий, и это, гой, тебе не фунт болотного каштана. И тогда Ратибор сразу понял, что имеет дело с представителем очень уважаемого семейства. На Зээффе так же, как и на посыльном, были белые гольфики. А ещё он носил тот самый вызывающий полосатый лапсердак, который у богоизбранной молодёжи считался последним криком моды, и который так раздражал всех умудрённых опытом старцев, что носят консервативно-чёрную одежду. На голове у Пудрицкого был роскошный и безусловно дорогой штраймл (шапка, отороченная мехом). А на носу очки.

— Я тут для того, что провести твой обыск. Хотя мне и не охота с тобой возиться, — продолжал Зээфф, указывая на юношу пальцем, как будто это он был во всём виноват. И говорил это Пудрицкий таким тоном, что у Свиньина не возникло и тени сомнения в том, что это очень важное и серьёзное дело доверено очень важному и ответственному человеку. И этот ответственный человек добавил: — Но я вожусь, гой… Потому что это безопасность!

Безопасность!

Говорить тут больше было не о чем, и шиноби лишь развёл руками:

— Ну, что ж, я готов. Прошу вас.

И тут Зээфф кивнул одному из своих помощников и тот кинулся исполнять волю начальника на лёгкой рысце и подбежав к двери и распахнув её, сказал:

— Заходите.

И тут же в кабинете стали появляться один за другим серьёзные молодые люди при оружии. У кого-то были удивительные шпаги с замысловатыми гардами, а у одного был настоящий абордажный кортик. Все как один были молоды, все носили хорошую одежду, что носят истинные люди, но среди этих людей был один невзрачный тип. Носил он какой-то коричневый пиджак. Ни шляпы, ни даже кипы он не носил. С возрастом его определиться не было никакой возможности. Ему можно было дать и тридцать пять лет и с таким же успехом сорок пять. Был он лысоват и рыжеват, в общем, более заурядного человека трудно было себе представить. И вот на него-то, больше, чем на других, обратил своё внимание шиноби, несмотря на то, что этот невзрачный человек не лез на глаза и вообще старался прятаться за спинами вошедших. Причём так ловко, что Ратибору рассмотреть его как следует не удавалось. А один из вошедших, человек лет двадцати, не больше, в шляпе и со шпагой на поясе, элегантно встряхнул своими пейсами и важно сказал юноше:

— Сдай своё оружие, гой.

— Мне на стол! — скомандовал Пудрицкий.

Ни слова не произнеся, шиноби вытащил свой вакидзаси из-за пояса и аккуратно положил его на стол. Потом он снял с себя кусари-фундо и положил её рядом с мечом. После сделал шаг от стола.

— Это всё? — С недоверием спросил Зээфф.

На что юноша ответил лишь кивком головы. Он не стал говорить, что в его шляпе-сугэгасу, под соломой скрыт металлический круг-конус в форме шляпы, края которого заточены. Но ведь, по идее, это не оружие, это средство защиты головы…. Просто с острыми краями… Так что…

Все собравшиеся смотрели на молодого человека, и кажется, ждали, что он вот-вот выкинет какой-то фортель, какой-то опасный фокус. Но шиноби всем своим видом выказывал всяческое согласие и непротивление. И тогда Пудрицкий произнёс громко:

— Давайте сюда «бычка».

И сразу один из присутствующих молодых людей закричал в раскрытую дверь:

— «Бычка» сюда!

— Обоих, — добавил Пудрицкий.

— Обоих, — кричит его помощник в коридор.

Все зашевелились и стали отходить от дверей, как бы освобождая пространство. И вот после этого там, в коридоре, послышались тяжёлые шаркающие шаги, влажные, неприятные всхлипывания, какие-то разговоры, позвякивание металла и стук каблуков, и после этого, грузно задевая косяки дверей, в помещение вваливается… Конечно же пузатый Антуан. Одежды на нём не прибавилось, а вот сала на брюхе, кажется, стало больше. Он хотел было остановиться в дверях, но поводырь дёрнул цепь, что была привязана к его шее:

— Антуан, не стой в дверях! Входи!

Нюхач поведя своим отростком на лице, что издали смахивало на огромный нос, спросил гундосо:

— Чего нюхать?

— Входи же ты! — Поводырь дёрнул его за цепь и отволок от двери, и тут же на пороге появился почти такой же «антуан», со своей цепью и своим поводырём.

И тогда, тот человек, что предложил шиноби сложить оружие предлагает ему:

— Стань сюда, на середину комнаты.

Юноша опять без слов выполняет просьбу. И после, подтягивая цепи, поводыри стали подводить к нему нюхачей, и те неприятно хлюпая носами на каждом вдохе, начали его обнюхивать, причём они не стеснялись наклонять головы и до самых его ног. При этом один поводырь поставил второго нюхача на колени и заставил обнюхать онучи и гэта Ратибора.

В общем, обнюхивали юношу всего, едва не касаясь его одежды кончиками своих мокрых отростков-носов, исследовали со всех сторон, причём Антуан сообщал присутствующим:

— Я его помню… Опасный гой. — После этого он продолжил, с хлюпаньем втягивая воздух. Он даже подсунул свой гибкий нос под края сугэгасу Свиньина. Булькал жидкостью своей носоглотки прямо у уха шиноби. Но и там ничего, кажется, не учуял. И ещё через тридцать секунд вынес вердикт:

— Ядами он разными воняет. И грибными, и улиточными, но при себе у него ничего нет. Нет… Нету…

— При себе у него ничего нет, — подтвердил второй нюхач. И причмокнул противно. Типа: как-то так.

И тогда тот самый невзрачный человек, на которого Свиньин обратил внимание, негромко спросил:

— А тонкие токсины?

— Нет, — громко, и как показалось Свиньину, немного раздражённо ответил ему Антуан. — Ничего у него нет. Одежда воняет, ядов нет.

И тогда рыжеватый кивнул и сделал знак рукой: понял, уводите. И поводыри поволокли пузанов к дверям. А сам невзрачный подошёл к столу, натягивая перчатки, и взял с него вакидзаси юноши, стал его оглядывать, со всех сторон, потом вытащил клинок из ножен и тоже оглядел. Закончив осмотр и положив меч на стол, он взял в руки цепь, осмотрел и даже поиграл ею немного. И так же вернул на место. После чего Зээфф сказал юноше:

— Ты же понимаешь, что мы не позволим тебе взять оружие с собой.

— Настаивать на том я и не собирался. Ведь ваша безопасность — ваше право, — сразу ответил юноша. — Вот только… Прошу оружие моё не потерять случайно.

— Не потеряем, — холодно ответил, забирая оружие шиноби и пряча его в стол, Пудрицкий.

Но и на этом его обыск не окончился, невзрачный тут подошёл к нему, и произнёс достаточно вежливо:

— А шляпку вашу можно взглянуть?

А вот это было уже неприятно, как не крути, а шляпа была его последним оружием, хоть и не таким очевидным, как меч или страшная цепь. А для шиноби, остаться совсем без оружия, что другому человеку остаться без рук, но юноша тут же и беспрекословно, снял шляпу и передал её рыжеватому типу. А тот взял её и тут же стал ощупывать, перебирая пальцами прямо по окружности головного убора. Шиноби даже побоялся, что этот человек, может порезаться об острую кромку стального диска, искусно спрятанного в аккуратно уложенном тростнике шляпы. Но рыжий не поранился, а через несколько секунд… Вернул сугэгасу молодому человек и произнёс учтиво:

— Благодарю вас, господин посланник.

После он отошёл в сторону к стене — спрятался за спинами боевитых молодых людей с оружием, что присутствовали при осмотре и обнюхивании Свиньина. Вот теперь, кажется, все условности были соблюдены, и юноша стал пристально смотреть на Пудрицкого: "Ну? И что дальше?" И тот, поскучав под его взглядом, произнёс зачем-то:

— Мы все из-за тебя опоздаем на завтрак.

Свиньин чуть стянул очки пониже к кончику носа, и поглядел на него с не очень вежливым выражением: да, неужели? В это мгновение, кто-то из-за спины Свиньина, сделал Пудрицкому какой-то знак. От которого тот сразу засуетился. Юноша почему-то подумал, что знак сделал невзрачный человек. Потому что Зээфф сразу произнёс:

— Никуда отсюда не уходи, я доложу управдому, что ты обыскан.

И весьма поспешно вышел из кабинета, оставив Свиньина, невзрачного и ещё пол дюжины вооружённых молодых людей в напряжённой и даже в каком-то смысле неловкой тишине. Но эта неопределённость длилась недолго, Зээфф Пудрицкий вернулся минут через пять. Судя по булочке с сахарной пудрой, он забегал в господскую столовую. Вернулся, и сказал Свиньину с заметной неприязнью:

— Из-за тебя, гой, мы не попадаем на завтрак, — и после, кивнув на дверь своей богатой шапкой, добавил. — Иди за мной.

И на ходу поедая булочку, снова вышел из кабинета. Шиноби сразу же отправился за ним. А уже за юношей, гремя своими шпагами и кортиками о дверь, стали выбираться из кабинета и все остальные. Шиноби, уже находясь в коридоре, бросил взгляд назад. Его интересовал лишь один человек. И-и, да! Невзрачный шёл со всеми. Выражаясь языком военных: замыкал колонну. Те пытмарки, что мыли полы в коридорах и лестницы, удивлялись их вооружённой компании, и на всякий случай славили демократию. Но сосредоточенные люди, сопровождавшие Свиньина, на них не обращали внимания. Все шли молча вперёд.

Больше Ратибор невзрачным уже не интересовался, так как руководитель акции доел булочку, вытер липкие пальцы о свой прекрасный, полосатый лапсердак и стал спускаться с первого этажа здания в тёмный и прохладный цокольный этаж. Этаж, где юноша ещё не был. Теперь он старался всё запоминать. Первое, на что он обратил внимание, был запах. Вернее, это целый букет сложно переплетённых запахов. Сначала он почувствовал аромат плесени. Ну, куда же без него в подвалах. Светящаяся плесень была в подвалах главным источником света. Она покрывала все стены и потолки, несмотря на то, что споры её были достаточно токсичны. Тут шиноби, конечно, он знал куда идёт, достал из-за пазухи и натянул на нос маску. А Пудрицкий вдруг остановился, и все остановились вместе с ним, включая Свиньина. Руководитель миссии оглядел своих спутников с сомнением, потом посмотрел на юношу, который был уже в маске, а потом спросил у него без малейшей доли высокомерия, и даже наоборот, вкрадчиво и ласково:

— Послушай, а у тебя, случайно, не будет ещё одной маски?

Вообще-то у юноши была ещё одна маска, как и ещё одна пара перчаток, но делиться ничем этим он ни с кем не собирался. Там, в подвалах, после долгого прибывания, маска непременно промокнет, забьётся, и её нужно будет менять. Так что юноша только качает головой: нет. Он оборачивается и оглядывает свою вооружённую «свиту» — маска есть только у невзрачного. И Пудрицкий тогда произносит недовольно:

— Что, никто не взял масок? — И так как никто ему не ответил, он добавляет сокрушённо: — Стадо швицеров (показушников), которые ну ни о чём подумать не могут! Ладно, времени нет бегать маски искать, пошли…

И он снова двинулся вперед, вниз по лестнице, в холодный и сырой полумрак. И все пошли за ним, ниже, ещё один недлинный пролёт. Ну, вот и широкие и низкие двери, они влажные и тяжёлые. Хлипкий пытмарк не без труда отворяет пред ними одну из них. И вот оттуда уже буквальное пахнуло влажным холодом. Свиньин, преступая порог, вздохнул с волнением. Вот тут и начинались подвалы великого дома Эндельман.

Едва они вошли, как от дневного света, ещё падавшего сверху хоть немного, не осталось и фотона, теперь освещение стало зелёно-жёлтым, тусклым, холодным. Это был свет, исходивший от стен и потолка. На плечо Ратибору упала капля, ядовитый конденсат, наполненный спорами светящейся плесени. Неровный бетонный пол был весь мокрый, как будто его только что помыли. И едва они все вошли сюда, как что-то большое и тяжёлое, шумно вздохнуло в тёмной нише возле коридора, и утробно проревело:

— Куда? Что за шобла? Поубиваю… Стоять!

Коротко и убедительно. А главное сказано это было очень уверенно. И судя по тембру голоса, тот кто обещал всех убить, вполне вероятно мог исполнить это своё обещание.

Шедший первым Пудрицкий сразу замер и обернулся назад: ну, где ты там? И сразу вперёд вышел невзрачный, он подошёл к нише, в которой стояла непроглядная темнота и сказал в неё:

— Лиорочка, это я… А эти со мной.

— И этот гой-гицель (гой-живодёр) тоже с тобой? — урчало из темноты.

— Да, Лиора, — подтвердил невзрачный. — Он тоже со мной.

— Да кто же позволил его сюда привести? — рокотало из ниши. — Гоя! Убийцу! Это кто дозволил? Чья это идея?

— Совет раввинов решил его сюда пустить, дорогая моя, совет раввинов, — уверил её лысоватый. — Они дали добро. Это их идея.

— О-о… — проревело из темноты. — Жратва кончается, гои кончаются, пытмарки с каждым поколением всё уродливее и уродливее, а наши безмозглые раввины продолжают фонтанировать идиотскими идеями. Надо же! Запустить в подвалы убийцу! Попомни мои слова, Юра, смерть истинному народу принесут не внешние его враги, а безмозглые ребе, которых с каждым днём становится всё больше и больше… Попомни, Юра!

— Лиорочка, подобные разговоры… — Юра оглядывается на шедших с ним, — мы с тобой ещё поговорим на эту тему, а пока мне нужно отвести гоя в морг.

— Гоя в морг… Хорошо, идите, — нечто соглашается, тяжело вздыхает в темноте и замолкает.

А невзрачный машет Зээффу рукой: давай, двигай.

⠀⠀