Ну, вот и настал тот день, которого он ждал. Юноша проснулся ещё в пять часов утра, поглядел на «глаз», свисавший с потолка. Тот был абсолютно безжизненный. В его ногах уютно свернулась калачиком Муми. Было тихо, только дождик шелестел по крыше. Он полежал пару минут, прислушиваясь к дождю, но потом откинул оделяло и выскочил из тёплой кровати на влажную прохладу, что молодого человека только взбодрило, и он сразу без раскачки и раздумий принялся за упражнения.

— Вы что, уже встали? — Муми протирала глаза, не вылезая из-под одеяла. — Ещё раньше, чем обычно…

— Вставайте, Муми и несите скорее воду со двора из кадки, сегодня дело у меня такое, которого важнее быть не может. Онучи новые из торбы доставайте, рубаху свежую готовьте, и перчатки.

— А, — вспомнила ассистентка и не спеша, потягиваясь, стала выбираться из кровати. — Вас же сегодня допускают до подвала.

— Да, именно, а ты бывала там? — Отвечает юноша, интенсивно изображая разрубание воздуха ладонью руки. Чёткое движение с фиксацией в определённой точке.

— Бывала, пару раз, у них там специальные рабы есть, тупые такие, ходят без одежды и не мёрзнут, ну и наших немного, кто накосячил, туда отправляли, — отвечает Муми, наконец опустив из кровати ноги на холодай пол и ища обувь. — Но я старалась туда не попадать, там рили найтмаре. Холодина, сырость, — она морщится, — слизни светящиеся. Они, говорят, ядовитые. Они выделяют газ, им дышать нельзя, можно обблеваться, — ассистентка морщится и высовывает язык. — Бе-еэээ…

— И что же вам приходилось делать? — продолжает свои упражнения Свиньин.

— Первый раз мыла шкафы, — она снимает с веревки над печкой его онучи, сворачивает их и кладёт на стол, а из его торбы достаёт новые, белоснежные онучи, рассматривает и встряхивает их. — Огромные такие шкафы, из лаборатории какой-то. Вонючие, тухлятиной воняли, мы их мыли хлоркой, долго… Два дня. Ну и потом всякое я там мыла, стены светящиеся протирала, с антресолей мох соскребала, в общем, из э террибл ворк, а пальцы мёрзнут, свет такой неприятный, короче, в подвалы лучше не попадать. А вы вот сами туда стремитесь.

— Стремлюсь туда, чтобы покончить с делом, и побыстрее город ваш покинуть. — Объяснил юноша и начал интенсивно отрабатывать «троечку», левой, правой в лицо, и правой ногой, маваси-гири подъёмом, в область колена воображаемого противника. Конечно, подобные серии нужно отрабатывать на мешке. Но сейчас у него был такой настрой, что и мешка ему было не нужно.

— А, уехать хотите? — безрадостно вздохнула Муми и взяв большой кувшин пошла на улицу к кадке, которая за ночь наполнилась от дождя до краёв.

Он мылся так, как не мылся давно, к тому же он уже почти перестал смущаться Муми, которая уверяла его всякий раз, что благородные господа никогда не стесняются своих ассистентов. Мылся со всей тщательностью, прекрасно понимая, что сегодня, прежде чем запустить его в святая святых поместья, его обязательно будут осматривать, обнюхивать и проверять.

— Ох и любите вы плескаться, — приговаривала при этом Муми, принося очередной ушат с водой, — никто из наших господ и вполовину столько не моется, сколько вы. И ведь каждое утро вы моетесь так, как будто у вас обсессивно-компульсивное расстройство на почве тревоги и с депрессией, у нас есть такие челы, что моются по двадцать раз в день, а тудей, вообще у вас просто зверская мойка какая-то…

«Зверская мойка!» — Ну, пусть так, главное, чтобы в воду ничего лишнего не подмешали, но в том он был почти уверен, воду Муми носила из кадушки, а та была на улице, так что, если туда что и подсыпали, за ночь и утро дождь довёл концентрацию вещества почти до нуля. И вода, по идее, должна была быть чистой.

А мылся он с таким усердием потому, что никто из руководителей охраны не допустит его в подвалы, если от него будет пахнуть хоть какими-то ядами. В общем, муми в результате этих утренних процедур вычерпала всю воду из кадушки у дома. И только когда вода закончилась, он с удовлетворением вытираясь чистым полотенцем, произнёс:

— Довольно, на сегодня хватит, теперь одежду подавайте мне.

После того, как надел рубаху и шаровары, как завязал онучи, юноша сел, наконец, за стол, и стал завтракать. Завтракал он только тем, что принёс с собой вчера из города, то есть устрицами, которых освободив от скорлупы, заворачивал в лаваш. Юноша, нет-нет, да и бросал взгляд на глаз под потолком… И отмечал для себя, что пока он делал утреннюю зарядку, мылся и завтракал, глаз дважды менял свою позицию. Да, там, где надо, там знали, что он не проспал и всерьёз готовится к важному делу. И одной из части этой подготовки был завтрак. Устриц вчера он купил у какого-то охотника, ещё воняющего болотом, самых свежих:

— Уж не извольте сумлеваться, барин, токмо из жижи их достал. Потому и прошу за них столько.

Да, устрицы были недешёвыми, но то, что они самые, что ни на есть свежие, Свиньин чувствовал по запаху. И да, исходивший от лепёшек запах подсказывал ему, что жарены они с изрядной долей барсуленьего жира. В общем, у молодого человека завтрак был очень калорийный. И он, благоразумно полагая, что пообедать ему придётся, возможно вечером, съел всё без остатка, сказав Муми лишь:

— Съесть можете опять тот завтрак, что мне предназначается как гостю.

И, конечно же, ассистентка согласилась:

— Да уж, оф коз, не выброшу. Такие вкуснятины как не съесть? Слава демократии!

А он, наевшись до вечера, точно стал собираться. Надел свой армяк, сандалии после того, как Муми их помыла, повязал пояс. Он взял две пары перчаток, а также две маски. Его ждал торжественный ритуал обыска, и к нему, возможно, нужно было прийти с копьём. Но его пришлось бы оставить, а своё прекрасное копьё шиноби нигде оставлять не хотел. Поэтому он засунул за пояс свой вакидзаси, особенный нож, таящий в себе сюрпризы, ну и на всякий случай взял с собой тонкую, потайную кусари-фундо (паяная цепь с грузилами на концах) которую шиноби обычно носил, спрятав в пояс. Ратибор прекрасно понимал, что её непременно найдут, и поэтому даже не думал прятать её. Просто повязал вокруг пояса, скорее для ритуала. Ну, не мог же шиноби, прийти на важное дело всего с одним видом оружия.

— Ох, вы симпли бьютифол! И онучи у вас на ногах просто офигеть какие белые, итс э найс! — Восхищалась Муми, молитвенно скалывая руки перед собой, когда он уже перед дверью надел свою сугэгасу.

— Ну, что ж, тогда желайте мне удачи, она сегодня мне не помешает! — молодой человек улыбнулся ей, поправил очки и вышел в темноту, так как утро ещё не взяло своё у настырной ночи.

— Слава демократии!

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

Он не спеша, а куда ему было спешить, если в окнах дворца почти нигде не горел свет, дошёл до главного входа. И там стал прохаживаться по песчаным дорожкам перед ступенями и двумя могучими трёхметровыми големами, что на ночь выставлялись у парадных дверей, наверное, больше для красоты, чем для охраны. Но ждать ему пришлось не очень долго. Вскоре окна стали зажигаться, а потом дверь отворилась и появился невзрачный человек в сером, кажется, халате, то ли с палкой, то ли с длинным стеком в руке, и он стал этих огромных существ загонять в двери:

— А ну, пошли… — И он звонко свистнул. — Пошли, пошли родимые… Да, да, кушать пойдём, кушать… Проголодались за ночь-то… Настоялись бедные, устали… Ну, да ничего, сейчас я вам силоса набросаю сочного, с мидиями, потом помою вас, а потом и отдохнёте.

А могучие существа забавно порыкивали, если не сказать похрюкивали, низким утробным хрюком, причём, при всей своей природной свирепости, совсем беззлобно. Видимо рады были своему смотрителю и близкому завтраку. А смотритель, при помощи палки, загнал их в распахнутые двери и все они затихли где-то в долгих коридорах большого здания. А юноша опять остался на улице один. И наблюдал, как на черном от туч небе, едва-едва светлеет край на востоке прямо над крышей здания. Он так и смотрел бы на приходящий рассвет, если бы вдруг не появился в дверях один молодой, тонконогий человек в белых гольфиках, который, выйдя к ступеням спросил у него:

— Ты, что ли, посланник?

— Имею честь, — коротко ответил шиноби, кивнув своей сугэгасу.

— Я за тобой. Пошли, — произнёс тип в гольфиках, и зашёл в дом.

⠀⠀