И вот вся компания двинулась дальше, и Пудрицкий вел всех вперёд. А шиноби сразу отметил лом, носилки и пару лопат у стены, лопаты были перемазаны в засохший цемент. Юноша сразу прикидывает:

«Мелкий ремонт? Расширение?»

И они проходят ещё одни двери. А там, вдоль стены, сложено шестнадцать мешков цемента, полная бочка песка, металлический прут, пластиковые трубы разных диаметров.

«Реконструкция?»

Навстречу им четверо удивлённых пытмарков при помощи длинных палок волокут огромную, грязную, мятую кастрюлю, в потёках и с пеной, наполненную какой-то коричневой, слегка бурлящей жидкостью. Пытмарки стараются, так как кастрюля весит немало, кило сто, наверное, и они ставят её на пол и сами чуть испугано жмутся к стенам, пока суровая группа Пудрицкого вместе с шиноби и невзрачным Юрой, мужественно придерживая оружие, энергично проходит мимо них.

Минус первый этаж, двери, двери, двери часто на замках, тут всё больше складские помещения, а в самом конце коридора уже видно площадей не хватает, и ближе к лестнице, ведущей дальше вниз, всякого навалено. Но только непонятно чего — корзины с большими бутылями из толстого стекла — ну, это явно химикаты, стеклянные банки, набитые светящимися слизнями и всяким мусором — это переносное освещение. Штакетины, крепления, рулоны прозрачных, эластичных трубок. И ещё какое-то биохимическое оборудование. Последнее, что было перед спуском — два огромных и глубоких, не очень-то чистых корыта, наполненных до краёв чем-то… съестным.

«Это только завтрак или весь дневной рацион?» — Сразу прикидывает молодой человек, едва скосив глаза на корыта. Серая, густая бурда из толчёного, болотного каштана, мятый тростник, а во всём этом темнели устрицы и даже улитки, а также там копошились ещё живые, жёлтые суповые черви. С устриц и улиток даже не убрали скорлупу. Это делать было необязательно. Ведь суп предназначался боевым големам.

«Не так уж много, если это конечно всё, — на ходу размышляет шиноби. — Двести, двести двадцать литров супа». Это был дневной рацион десятка гигантов. Он помнил тех големов, которых видел здесь в поместье, они были… Так себе. Мощью ни один из них не блистал. Но всё равно, ему хотелось бы знать: это дневная порция или только утренняя?

Но группа тут даже не приостановилась. Сам Зээфф уже начал спускаться дальше. И шиноби шёл за ним по мокрым и чуть скользким ступенькам.

И тут он услыхал снизу крики:

— Тащи ты, педовка, — кричал кто-то раздражённо.

— Да тащу, я, но руки не выдерживают, — чуть истерично кричал кто-то другой в ответ. И бормотал привычное: — Слава демократии…

— Тащи, иначе получим ещё день наказания! — продолжал первый голос: — Не ставь, камон, камон, плиз… Ещё один пролёт и передохнём.

И в это время, на лестнице, группа Пудрицкого поравнялась с двумя пытмарками, которые тащили наверх двадцатилитровую флягу… Ну, судя по запаху и виду, с фекалиями. Они, кажется, с облегчением поставили её на лестничной площадке, чтобы передохнуть, и пропустили вниз группу господ. А вскоре Пудрицкий, шиноби и все, кто их сопровождал, были уже на минус втором этаже. Свет тут был такой же тусклый, как и на первом, зато здесь было ещё прохладнее и сырость была ещё выше, а сразу у лестницы стояли приготовленные к подъёму две фляги, с тем же нехорошо пахнувшим содержимым.

— Вы все нужники вычистили? — Хрипло прокричал какой-то лысый старичок в некогда белом халате, почти до пола, и с очень продолговатой, покрытой старческими пятнами головой.

— Слава демократии, все! — прокричали ему в ответ откуда-то с минус третьего этажа. — Все горшки уже на второй этаж перенесли, слава демократии, подняли.

— Вымойте нужники и идите в девятую лабораторию, лаборант вам скажет, что делать, — орёт дедок, прозвенев чем-то, и поворачивается к спускающимся сверху господам, он видит их и кивает головой:

— А, вот и вы, а я вас уже жду! А вы ходите где-то, прохлаждаетесь. — Он был в шлёпанцах на босу ногу, а на носу у него были очки с неимоверно толстыми линзами. — Привели этого поганца?

— Вот он он, — сразу окликается Пудрицкий и кивает себе за спину, явно имея ввиду молодого человека. И тогда старичок подходит к юноше, причём звеня цепью на ногах, и осматривает молодого человека, особенно заглядывая под шляпу:

— Похож, похож… И главное, физиономию всю спрятал, не разглядеть ничего. Да-а, настоящий гицель. Канонический. — Тут он уже спрашивает у юноши. — А имечко у вас какое-нибудь есть, если, конечно, не секрет?

А юноша отметил для себя, что каждый шаг этого старичка сопровождается звоном цепи, которая связывает учёному ноги. Не так, конечно, чтобы он совсем не мог передвигаться, но всё-таки затрудняет его движения.

«А Моргенштерн соврал, когда сказал, что все учёные прикованы цепями. Их ноги цепью скованы конечно, но к стенам не прикованы они».

— Моя фамилия Свиньин, если вам то, конечно, интересно! — Отвечает ему шиноби и кивает.

— Свиньин? Ах, как это замечательно… — почему-то обрадовался старичок. — Хазиров сын (сын свиньи) пришёл к нам. Пришёл, так сказать, и лица даже не показывает. Наёмный убийца Свиньин! Имя и профессия — какая удивительная гармония! — Тут он обращается к Зээффу: — Пудрицкий, вы этого убийцу хотя бы обыскали, прежде чем привести сюда?

— Обыскали, доктор, обыскали, — заверяет старичка Пудрицкий. — Ни оружия, ни ядов у него с собой нет.

— Ну, хоть так, хоть так… — задумчиво продолжает старик, не отводя глаз от юноши. И даже восхищаясь им. — Как он прекрасен. Как прекрасен. По голосу слышу, что юн, но вижу, что он уже умнее вас и всех ваших идиотов, Пудрицкий.

— Это ещё почему вы так подумали, доктор? — не очень-то довольно интересуется Зээфф.

— Потому что только он, да ещё и хитрый Юра, надели маски, хотя все вы знали, что тут, у нас в подвалах, атмосфера так себе, — со злорадным удовольствием разъясняет старик, причём сам он обходится без защиты на лице. И его синие старческие губы, едко улыбаются красавцу. А Пудрицкий на это ничего ему не отвечает, а лишь ёжится и смотрит на потолок, так как оттуда непрестанно капает ледяная и ядовитая жидкость, и дедок продолжает, обращаясь к юноше:

— А меня зовут Урри Шнеерсон. Я заведующий вторым отделением лаборатории генетики и анализа, при дворе Её Великолепия мамочки Эндельман. А раз я занимаюсь анализом, то под моим руководством находится… что? — Он продолжал таращиться на молодого человека через свои толстенные линзы.

— Рискну предположить… — юноша сразу связал несколько фактов во единое. «Он нас ждал и занимается анализом в биолаборатории, значит производит вскрытия, то есть…» — что вы директор морга.

— Директор! А-ха-ах, — обрадовался Урри, — ты слышал, Пудрицкий, «директор морга», а вы всё хазир, да хазир. Ведь в целом-то «хазир» прав. А я всегда говорил, что отвратительное и нечистое животное свинья не обделено, совсем не обделено интеллектом. Вот вам и подтверждение, хоть и с произвольной корреляцией. — Он победно поглядел на Зээффа.

— Фу, — поморщился тот. Видно упоминание поганого животного вызвало у него реакцию отторжения, после которой он с презрением покосился на шиноби: — Фу-у…

— Ну, что ж, ладно, господин Хазиров сын, — продолжает доктор Шнеерсон, не отводя глаз, от шиноби, — пойдёмте. Я должен, кажется, показать вам труп некоего Шинкаря. Ну, что ж, покажу, раз вам так хочется.

Хазиров сын! Для Ратибора было очевидно, что доктор ведет себя высокомерно, и даже пытается его оскорбить, но тут в десятках метров от своей цели, юноша не собирался обращать внимание на оскорбления. Только выполнение задачи, только результат волновали его сейчас. И он молча кивает: пойдёмте.

Теперь движение уверенно возглавил хозяин минус второго этажа, он бодро шёл, позвякивая своими цепями, свисавшими с его лодыжек, впереди Пудрицкого и юноши, и полы его длинного халата почти развевались за ним. Свою лысую голову при этом, учёный закинул немного вверх, словно хотел рассмотреть что-то на светящемся потолке, и вёл он весь коллектив по длинному и широкому коридору. Справа и слева были большие двери с написанными на них от руки номерами, и все двери были закрыты, но кроме дверей, в коридоре у стен громоздилась куча разных вещей. Судя по всему, какие-то ванны, корзины с химической посудой, стеклянной и керамической, большие сосуды, какие-то предметы лабораторной обстановки: стеллажи, ящики, шкафы… Но всё это, в большей или меньшей степени, было накрыто брезентом и тряпками.

«Здесь, судя по всему, перед моим визитом контрразведчики работу провели». — Заметил шиноби. Он получил больше информации от увиденного на минус первом этаже, чем на минус втором. Тем временем они добрались почти до середины этого коридора.

«Морг. Вот и он, мы, кажется, пришли», — решил шиноби, ещё не дойдя до больших дверей, но уже увидав у стены две не прикрытые тряпками каталки для покойников.

И конечно же оказался прав. Тут, в середине коридора, у широких двухстворчатых дверей Урри Шнеерсон и перестал звенеть своими цепями:

— Останьтесь все тут, я на минуту! — произнёс он и несмотря на свой почтенный возраст, звякнув напоследок, весьма проворно юркнул в двери.

Все — и Зээфф с его храбрецами, и юноша остановились. Невзрачный Юра тоже был тут, но он и шёл последним, и теперь стоял как бы особняком. Тут один из охраны, ну или конвоя Свиньина, зачем-то решил, чуть облокотиться на какие-то завешенные тряпьём шкафы, а всё тряпьё вдруг со шкафов, да и упало на мокрый пол. И юноша вдруг понял, что это и не шкафы, а двухметровые стеклянные резервуары-колбы, стоящие вертикально, и в этих колбах, в зелёной и мутной жидкости плавают дети. В каждой колбе по десятилетнему ребёнку. Несмотря на их размеры, из их животов всё ещё выходила пуповина, уходящая другим концом куда-то в пол. И оба ребёнка плавали в этих больших колбах какие-то скукоженные, они всё время, что юноша смотрел на них, судорожно подергивались. А ещё их тельца были покрыты пятнами, которые можно было рассмотреть даже через мутную жидкость.

— Любуетесь? Это пытмарки, — сообщил Свиньину доктор, оказавшийся рядом почти бесшумно. — Дозревают уже. Новые образцы, с новыми функциями, мне привезли их на проверку, проведу пару тестов, а через три месяца выпустим и будем смотреть, что получилось из этих уродов. Надеюсь, что матушка Эндельман будет довольна ими. Она сама, лично, немало труда вкладывала в селекцию этих дураков.

— Мне кажется, они немного нездоровы, — замечает юноша, не отводя глаз от одного тельца, которое дёргалось чаще другого.

— Конечно нездоровы, — почти радостно сообщает ему учёный. — Мы их поражаем самыми лютыми, самым отборными штаммами герпеса, а сверху ещё подсаживаем и краснуху.

— Краснуху с герпесом? — ужаснулся юноша. И продолжил с непониманием: — Коктейль ужасен сей! Ведь всякому давно известно, что эти вирусы и в одиночку, на фазе созревания плода, когда кора едва сформировалась, мозг чада повредить изрядно могут. А если оба сразу, то тогда… Тут дело пахнет олигофренией.

— Именно, — радостно сообщил ему научный руководитель минус второго этажа. И даже похлопал юношу по плечу, словно поощряя правильный вывод. — Именно для этого мы и прививаем им вирусы. Раньше мы прививали вирусы на эмбриональной стадии, но тогда на выходе у нас был большой процент брака, количество конченых дебилов превышало уровень рентабельности… И вот, как видите: мы не стоим на месте, — он указал на большие колбы с телами величественным жестом, кажется доктор был горд собой. — При новой методике подсадки вируса, дебильность не превышает десяти процентов. Это, я вам скажу, один из лучших показателей в отрасли.

Тут юноша и подметил, в старичке некоторое самодовольство, и решил на нём немножечко поиграть, а вдруг что-нибудь выйдет:

— Многоучёный господин, — шиноби учтиво поклонился Шнеерсону, — прошу вас разъяснить загадку эту, никак я не могу прийти к решенью, мне в толк никак не удаётся взять, к чему столь изощрённые приёмы, зачем вы тратите усилия и время, чтоб изуродовать мозги своим рабам?

— А, так вы не знаете? — Шнеерсон обрадовался, он улыбался всем своим старческим ртом и снова похлопал по плечу юношу. Кажется ему нравилось поучать молодых. — Так это же просто! Если у человека или у искусственного человекообразного не будет как следует повреждена кора головного мозга, как он тогда сможет поверить в демократию? А если он не будет верить в демократию, как они поверит в прочие постулаты: в свободу, в независимый суд, в руку рынка, и в свободную прессу? Мой юный гой, запомните: человек со здоровым мозгом никогда не поверит даже в Великую американскую мечту! А не внушив низшим существам эти прекрасные социальные нарративы, как вы ими собираетесь управлять? Как вы их собираетесь доить?

— Ах вот как всё устроено хитро! — Шиноби делает вид, что восхищён. Он даже похлопал учёному в ладоши пару раз. — Теперь я только начал понимать суть и глубины тех процессов, что нам биотехнологи открыли. Признаться, я давно уже заметил, что пытмарки, почти без исключенья, расстройствами системы нервной страдают, и немного туповаты, но я никак не мог понять того, что это всё устроено нарочно. Что за уютным социальным раем, в котором мы комфортно проживаем, стоят великие титаны мысли, умы блестящие, — тут юноша чуть поклонился и сделал жест, указывающий на старика, — подобные Эйнштейну.

— Ой, — Урри Шнеерсон застеснялся, его большие, старческие, чуть обвисшие и желтоватые уши даже порозовели слегка, а лысина пошла пятнами, и он от волнения стал кокетничать, — ну уж вы замахнулись… Эйнштейну! Альбертику… Это уж как-то… Немного через чур. — Но Свиньин прекрасно видел, что самая тупая, самая безыскусная лесть легко достигает цели.

— Ничуть не «через чур», — настойчиво продолжал шиноби. — Талант ваш, сразу видно, несомненный, но вот признание ещё к вам не пришло. Бывает так, что только чрез года величия приходит пониманье свершившихся открытий дерзновенных, что современники бездарно проглядели.

— Да? — уши старичка продолжали розоветь. Ясное дело, что он был рад слышать подобное. — Вы полагаете? А хотелось, чтобы понимание пришло уже…

— Придёт-придёт, — уверил его юноша. — Я в том не сомневаюсь.

Видно, тут, в ледяных подвалах среди пытмарков, и людей с завитыми пейсами, подобных Зээффу Пудрицкому, или тихого и невзрачного Юры, учёный не имел возможности общаться с кем-то равным, и похвалу любого человека со стороны он не мог воспринимать критически, несмотря на свой высокий интеллект.

«Об этом нужно резиденту сообщить».

А старик уже пришёл в себя и сказал Свиньину:

— Да, тело уже подготовлено к осмотру, пойдемте.

И открыв дверь, первый зашёл в помещение морга. Свиньин уже хотел было последовать за ним, но вдруг его кто-то ухватил за рукав и оттянул от двери, пропуская вперёд храброго Пудрицкого и его команду. А держал рукав юноши… естественно невзрачный Юра, и при этом говорил ему тихо:

— Я бы на вашем месте, впредь воздержался бы от подобных упражнений по вербовке. — И он продолжил весьма серьёзно. — Если вы собираетесь вот так вот внаглую оттачивать здесь своё мастерство, из Кобринского живым не выберетесь… Пусть даже потом весь этот эксцесс приведёт к дипломатическим осложнениям.

Свиньин всё понял. В ответ юноша лишь кивнул: я ваши слова принял к сведению. И тогда невзрачный открыл широкую дверь и вежливым жестом предложил шиноби войти в морг.

⠀⠀