Делать молодому человеку было особо нечего. Он собирался дожидаться сумерек, так как на сегодня у него был намечен один визит. В общем, ему нужно было скоротать до вечера пару часов, и вот за эти пару часов он решил вымотать наружку. Да, за ним продолжали следить. И на сей раз, это была та самая бой-баба, которая за ним уже недавно наблюдала. Правда в этот раз, она была одета по-другому, тем не менее даже в новой одежде, её выдавала выдающаяся корма, и типично-женская целеустремлённость.
«На вид она бодра и энергична, осталось только выяснить надолго ль, энергии той хватит в ней кипучей».
И юноша начал её, что называется, «водить». Он ускорил шаг, но не так, чтобы она сразу отстала, а так, чтобы поспевала, но при этом прилагала усилия. Неожиданно стал менять направления, сворачивая на небольшие улицы. Но там он не исчезал из поля зрения женщины, а ждал, давал ей возможность догнать его, и снова появиться в зоне её ведо́мости. Такой простой трюк стимулировал женщину к… бегу. То есть к ускоренной потере сил. Да, ей приходилось ускоряться, что называется, попотеть, чтобы не потерять своего подопечного. И получаса не прошло, как шиноби заметил, что она стала уставать и отставать от него. И только тогда он решил дать ей отдышаться. Поэтому пошёл чуть медленнее, а ещё шиноби оказался недалеко от заведения «Три селёдки» и решил завернуть в него. Баба еле плелась за ним в конце улицы, и, наверное, обрадовалась, что он, наконец, свернул в заведение, и она сможет отдышаться.
А Ратибор же в свою очередь, был уверен, что после стремительной ходьбы, никто из организаторов слежки не сможет здесь устроить ему отравление. Просто никто не успел бы. И посему, зайдя в заведение, молодой человек сразу попросил себе две чашки цикория, а Ваня, сразу узнавший его, пообещал ему:
— Всё сделаем как надо. Садитесь, господин.
Здесь он и посидел за цикорием в раздумьях. И жалел, что нет с ним какой-нибудь книги. А как народ стал к вечеру собраться, как на улице стало темнеть, так он и покинул заведение. И вот теперь юноша решил избавится от слежки. А шпики его поменялись, и место бабы занял весьма невыдающийся молодой человек. Да… На вид этот персонаж был несколько плюгав, но именно он смог заставить напрячься Ратибора. Так как плюгавый оказался и внимательным, и выносливым. Можно, конечно, было от него просто убежать… Но это было бы уже открытым вызовом, и посему шиноби просто энергично «гулял» по городу. Хорошо, что на Кобринский спустилась темнота, лишь тогда молодой человек смог оторваться от своего шпика. И вот только теперь, по самым тёмным и самым небезопасным улицам он направился туда, куда собирался с самого утра.
⠀⠀
Прямо перед заведением из грунта торчал, немного криво, фонарный столб, придававший улице некоторый налёт фешенебельности. Под дождём и неярким светом масляной лампы, было на удивление… многолюдно. Он прошёл мимо входа и весёлых людей. Тут были и кавалеры, и дамы, толпились они у больших распахнутых дверей, и несмотря на дождь, не спешили войти под крышу. А некоторые даже пританцовывали на месте. Люди разговаривали, а ещё громко и не очень сдержано смеялись. И шиноби понял, кстати и по запаху, доносившемуся до него тоже, что курят там под фонарём не только простой болотный табак, но и вещи более забористые. А из распахнутых настежь дверей доносились обрывки каких-то энергичных мелодий, они так же содействовали атмосфере непринуждённого веселья, что царила перед входом в заведение.
Он притаился у покосившегося забора в конце улицы и минут десять наблюдал за праздными людьми, и за суетой, что царила перед входом в здание. Ещё раз убедился в том, что никаких знакомых ему шпиков под фонарём не бродит. И только убедившись, он наконец вышел из темноты и пошёл ко входу. Там, пройдя через группу пританцовывающих людей, юноша протиснулся к дверям, над которыми висела вывеска «Весёлый ногодрыг» и прошёл в них.
Под небольшой лампой стояли два крепких мужчины в лапсердаках и шляпах — охранники входа, и тут же сидела женщина неопределённого возраста, на груди которой висела табличка «Касса». Она курила едкий и крепкий табак из аккуратно свёрнутой самокрутки, и увидав, женщина сразу заявила:
— Своё не бухаем!
— Простите, — не понял молодой человек. Он, честно говоря, в подобных заведениях был человеком новым, и естественно о некоторых нюансах и понятия не имел.
Женщина взглянула на него устало, пыхнула табаком в его сторону и пояснила буднично:
— С бухлом, грибами, травами и прочей дурью в клуб вход запрещён, у нас своего хватает. Если заметят, что ты бухаешь своё, то выкинут из клуба сразу. Потом не умоляй, не плачь и не говори, что ты не знал, красавчик. Тебя предупредили. И запомни, тебя выкинут, а бухло твоё оставят.
— А, сейчас понятно, — кивнул ей шиноби. Теперь ему и вправду было понятно, почему люди перед входом курят и выпивают, а не спешат уйти с дождя под крышу. И он уверил её: — У меня с собой ничего.
А дама с надписью «Касса» продолжила:
— Для дам вход бесплатный, для кавалеров десять агор. Если ты дама, у тебя должны быть каблуки, накрашены глаза и губы, — тут она внимательно поглядела на ноги юноши, на его гэта и добавила, видимо удовлетворившись обувью шиноби, — можешь только накрасить губы и пропущу.
— Ну нет, я не готов пока что красить губы, — немного ошарашено отвечал ей Свиньин. — Я лучше заплачу, мне так спокойней будет.
Он поспешил достать деньги и протянул женщине монетку:
— Дело твоё, миленький, — сухо произнесла «касса», её и вправду это мало волновало, женщина забрала серебро и указала самокруткой на лестницу: проходи.
Шиноби ещё волновался, что крепкие мужчины заметят его вакидзаси, и станут задавать насчёт него вопросы, но те не заметили оружия, а может им было на него наплевать. И Ратибор уже спокойно стал подниматься по лестнице в зал, навстречу лёгким, и пока чуть ленивым, но уже танцевальным мелодиям. Он остановился в темноте коридора и стал разглядывать, по мере возможности, большое пространство, которое было освещено получше. Шиноби, как ему и было положено по «должности», стал глазами искать входы и выходы из зала: туалеты, подсобка бара, служебка… Никаких окон, а ещё лестница от бара вдоль стены, под нею несколько столиков, для самых состоятельных. Сама лестница ведёт на балконы, а там, наверху, занавесочки, и двери, двери, двери… Скорее всего, на втором этаже номера для жалеющих уединиться. Вот в номерах, возможно, окна имелись, но это нужно было ещё проверить. А у барной стойки крутилось несколько молодых людей, почти подростков, возраста шиноби или чуть старше, вот тут-то юноша и понял, что имела ввиду кассирша, пропускавшая его сюда: эти молодые люди были в женских туфлях на каблуках, и неких подобиях женской одежды, видимо они все проникали в клуб не платя денег.
На танцполе почти никого не было, человек пять, не больше, оркестр из дюжины балалаечников и пары ложкарей, и каких-то ударных инструментов, не спешил зажигать зал, так как народу в зале было ещё немного. Музыканты экономили силы. А всеми этими людьми, судя по всему, руководила слегка немолодая горбунья в ярком поблёскивающем платье а-ля диско, и пышно начёсанной шевелюрой. Была она легка и подвижна, и держала большие маракасы в тонких, немного костлявых пальцах. Женщина вертелась перед музыкантами, пританцовывала, дёргала тощим задом и грамотно задавала маракасами темп. А играл оркестр знаменитую мелодию «Виновата ли я?», при том, горбунья пыталась сотворить из этой, казалось бы, лирической, обожаемой всеми женщинами, мелодии нечто горячее и резкое, отчётливо напоминавшее аргентинского танго.
«Здесь, вдалеке от признанных столиц, забавные находятся прочтенья мелодиям, что нам давно известны, к которым мы все издавна привыкли».
Он был готов признать эту неожиданную находку.
«Провинция сумела удивить, новацией и свежей партитурой энергии добавив и огня в унылую и траурную песню!»
Наконец он прошёл в зал, и уселся в тёмном уголке, чтобы лишний раз не попадаться на глаза разным людям. Стал смотреть, как постепенно зал заполняется мужчинами и женщинами. Публика, как следует настоявшись перед входом, поднималась в зал изрядно завеселевшая, некоторые из них, особо разгорячённые, поднявшись в зал, шли на танцпол уже приплясывая. И оркестр, словно разгоняясь, стал постепенно наращивать громкость в исполнении композиций. В общем, жизнь в клубе набирала обороты и вскоре горбунья с маракасами обернулась к публике и голосом, неожиданно сильным, прокричала:
— Дамы и господа, наш вечер начинается! Прошу всех на танцпол, пусть «Весёлый ногодрыг» вздрогнет. И как всегда, первой композиций идёт хит, из тех, что на века — «Семь, сорок…».
Первыми, цокая каблуками, кинулись на середину зала юноши в женском обличии, они картинно изгибались и выдавали замысловатые па ещё до того, как грянула музыка. Ну, а когда ударили балалайки, на танцпол потянулись настоящие женщины, и после уже, набирая танцевальный ход издали стали подтягиваться и мужчины. Танцевальный вечер грянул.
⠀⠀