И тут, как раз во время второго куплета, когда все присутствующие в зале люди заворожённо замерли, шиноби краем глаза зафиксировал какое-то движение слева от себя, и сразу решил уточнить, что это там шевелится, и, конечно, обернулся…
Поначалу, на какую-то секунду, юноша даже решил, что увидел человека из своего цеха, но едва он сфокусировал взгляд и первое впечатление тут же растаяло, так как перед ним стоял довольно хлипкий субъект с тонкой шеей, на вид такой же подросток, как и сам Свиньин… Только вот с едва заметной жиденькой бородкой и такими же усами. Была на нём шляпа, как раз такая, что носят богоизбранные, а из-под неё свисали не очень ухоженные, не завитые в спираль пейсы. И ничем бы та шляпа не отличалась от всех иных, что носят богоизбранные, если бы не длинное, белое перо, торчащее откуда-то из тульи. Что добавляло во внешность этого человека утончённого гротеска.
А вместо чёрного, приличного лапсердака поверх белой рубахи, он носил простой гойский армяк, и к тому же под армяком у него неожиданно имелся широкий пояс, из-за которого торчала… Длинная рукоять вакидзаси. Но слишком уж разукрашенная и вычурная, чтобы представлять настоящее оружие. Как раз армяк и пояс с оружием и смутили поначалу Свиньина. А ещё выдавали в этом типе человека благородного, который вовсе не бродячий убийца, и аккуратные галошики, надетые поверх нитяных белых носочков.
Кажется, искусство мало интересовало подошедшего, песню он не слушал, а смотрел на юношу и доброжелательно улыбался ему, явно имея к Ратибору какое-то дело. И когда шиноби в знак приветствия, кивнул этому человеку головой, тот сделал к юноше шаг и протянул шиноби белый квадрат плотной бумаги. Свиньин взял тот кусочек бумаги снова кивнул и прочитал:
___________________________________
Максим «Чингачгук» Коц: «Когда интеллект острее томагавка».
Быстрые займы под залог ваших, а также и чужих внутренностей: деньги вперёд и сразу.
Лекции по менеджменту: как разводить гоев, чтобы они вам верили всегда. (Большой опыт)
Иные консультации.
___________________________________
— Благодарю вас, но пока что, так сильно в средствах не нуждаюсь я, — говорит юноша, прочитав информацию. И даже подумывает вернуть бумажку её владельцу.
— Так вы не зарекайтесь, — улыбается Максим «Чинагачгук» Кац, и визитку забрать не торопится. Причём улыбается он весьма зловеще. — Знаете, как бывает… Сначала у них всё хорошо идёт, этакие прожигатели жизни: нам ничего не нужно, мы на вершине мира, а потом раз… В общем потом по-разному бывает. — И тут всё с той же улыбочкой обращается к Левитану: — Ну, а у вас, уважаемый Лютик, тоже всё хорошо?
Шиноби вдруг взглянул на Левитана и… сразу поразился тому, как изменилось лицо доносчика. А оно изменилось… Физиономия у него превратилась в маску ужаса, только что окаменевшую маску. Глаза выпивохи остекленели, и из них уже выветрилось всё пьяное наслаждение искусством. Кажется, он уже и не помнил про певицу и песни, весь мир для него в данную минуту был сфокусированна этом хлипком человечке в калошиках и шляпе с пером. А тот, видя, что доносчик никак не может вымолвить ни слова в ответ, снова спрашивает:
— Так вам нужны деньги, господин Лютик?
— Мне… А-а-а… — Левитан всё ещё не может прийти в себя: — Да зачем… Зачем мне они? Нет, нет… Мне деньги вообще не нужны… Вообще… — Он делает пассы руками и те пассы обозначают: нет, нет, нет… Мне деньги даже даром не нужны. — И чтобы как-то объяснить свой отказ он поясняет: — Мне и заложить-то нечего, я же очень употребляю… Очень… Ну, вы же сами знаете, господин Чингачгук, ну… Не первый же день знакомы… У меня все органы ну никакие! Печень… Почки… А лёгкие… — тут он начинает покашливать. — Лёгкие тоже не к чёрту. Всё плохое, всё… У меня последнее время весь организм в разнос пошёл. Просто вразнос… Вот не поверите… Хожу по улицам, хожу, а сам чувствую, что разваливаюсь с каждым шагом…
— Да? — зловеще улыбается Максим Коц. — А глаза? Глаза ваши, как? — И тут Левитан даже немного обрадовался, он махнул на Коца рукой: — Ой, да что вы, тут и говорить не о чем… Мы с Митяем-толстоногом, на той недели пили настоянный на корягах самогон, так наутро встали слепыми… Вы не поверите, ходили всё утро на ощупь, зрение еле прорезалось к полудню… — тут он сделал жест как будто ощупывает что-то. — Я и вас сейчас… Вот вижу, как-то смутно, только по голосу понимаю, с кем говорю…
— Да? — Не очень-то верит Коц. — Значит ничего в вас ценного? — Но говорит он это всё ещё с каким-то нехорошим подтекстом. И тут же продолжает: — Вообще-то, чтобы вы знали, Лютик, в наших землях растёт благосостояние богоизбранных людей…
— Ну, так и должно быть, — разумно замечает Левитан. — На то мы и богоизбранные.
— Да-да… На то, на то… — соглашается Чингачгук, он кивает своим длинным пером, — но с благосостоянием растёт и продолжительность жизни у людей. Живут людишки теперь долго.
— Это очень хорошо, — заявляет доносчик.
— Конечно хорошо, вот только у стриков случаются проблемы с костями, дорогой господин Лютик, особенно с шейками бёдер. А у вас я вижу… — Чингачгук замолкает и глядит Левитану прямо в глаза, словно гипнотизирует того.
— Что у меня вы видите? — едва ли ни шёпотом интересуете Левитан.
Тут Коц наклоняется к доносчику и говорит тому прямо в лицо:
— Я вижу, что у вас очень хорошие бёдра.
— Очень хорошие? — переспросил доносчик, а потом и заорал: — Да вы что! — Заорал так, что многие посетители, слушавшие уже третью песню певицы, на него обернулись, и поглядели нехорошо. — У меня бёдра? У меня? Да это рвань какая-то, а не бёдра! Да я хожу еле-еле… Вы вообще видели, как я хожу? У меня ещё и прострелы в пояснице… — И тут он кидает последний козырь. — И деньги мне не нужны.
И тогда Максим Коц, по прозвищу Чингачгук и говорит ему:
— Да как же вам не нужны деньги, нутрия вы зловонная, когда вы должны этому заведению одиннадцать агор. — Тут он указывает рукой на дверь. — И пока вы их не отдадите, вас отсюда не выпустят.
Снова маска ужаса ложится на лик доносчика. И пока он находится в шоке, в состоянии интеллектуального грогги, Чингачгук достаёт из внутреннего кармана бумагу и карандаш, и улыбаясь кладёт это на стол и спрашивает:
— Ну что, договорчик заполнять будем? — и видя, что Левитан всё ещё не придёт в себя и сидит одеревеневший, Коц небрежно шлёпает его по щеке пару раз, чтобы привести в чувства. — Да не бойтесь вы, Лютик, у меня всё по-честному, без мелких шрифтов. Ну, берите карандашик, берите… — Он снова шлёпает доносчика по лицу. — Ну, давай-давай просыпайся, уже… — Он вздыхает. — Вот какие же они все слабенькие…
А тут ещё и выступление закончилось, певица ушла, столовая ожила, народ снова принялся жевать, а официантки суетиться, и Левитан вернулся из короткого забытья, он вцепился в рукав молодого человека и заговорил с необыкновенным, почти горячечным жаром:
— Господин убийца, господин убийца… Я вас умоляю, умоляю… Не дайте сгинуть за понюх табаку! Прошу вас… Дайте мне сейчас же одиннадцать агор, чтобы я смог отдать долги… Не хочу погибнуть в мои-то молодые годы, за одиннадцать каких-то вонючих агор. У меня мама старушка, кто её похоронит? Я вам отдам, тем более что у нас с вами такие дала, такие перспективы… Дайте, умоляю…
Говоря это, он так держал молодого человека за рукав, что удивлял того силою своей хватки. И всё происходящее не было похоже на хитрую аферу мелких мошенников, что решили развести незадачливого лоха на деньги. Во-первых, потому что… Одиннадцать агор не та сумма, из которых нужно разыгрывать целый спектакль, а во-вторых, ну уж необыкновенно натурально «играл» Левитан. Страх сквозил во всех его движениях и всех словах, что он произносил. В общем, всё было очень и очень натурально. И поэтому юноша ответил доносчику, не без труда отрывая от себя его руки:
— Ну, будет, будет вам, ну что вы в самом деле… Какой же вы… Необычайно цепкий! И если силы столько в вас, ей Богу… Возможно прав усердный Чингачгук, что в вашем теле заинтересован. — Он оторвал от себя руки Левитана. И когда тот снова попытался схватить его за одежду, юноша закончил: — Уймитесь, наконец, и наконец позвольте достать мне деньги и покончить с этим. — И только после этого он достал монеты и, отсчитав, протянул их доносчику:
— Держите.
Тот сразу схватил деньги, едва не подпрыгнув с лавки и даже не думая взглянуть в сторону стоящего тут же Коца, стал искать глазами Иосифа. И как нашёл, так закричал тому:
— Изя, Изя, я хочу рассчитаться. — Он стал пробираться к нему между столами, приговаривая самому себе: — ну и где он там, вечно нужно его искать…
А Чингачгук Коц, всё ещё улыбаясь, тут и говорит юноше:
— Вот так вот, да? Приехали к нам сюда, значит, мы вам, вроде как, и рады, а вы приличным людям бизнес ломаете? Некультурненько получается.
— Прошу прощения нижайше, — отвечает ему шиноби.
— Он что вам, родственник что ли? — не унимается Чингачгук. Кажется, он этого не понимал. — Вы же гой, а он из наших, чего вы его взялись выручать? Он же вам никогда не отдаст денег…
— Скорей всего, — соглашается юноша, — но, честно говоря, я о возврате средств не помышляю.
— Вы потеряли деньги и ничего не приобрели, — замечает Чингачгук и качает головой: — Никогда я вас, гоев, не понимал, никогда не понимал.
— У нас, у гоев, так заведено, — молодой человек пожимает плечами, — когда о помощи взывает кто-то, мы мимо просто так пройти не можем, и в помощи посильной не откажем.
— Ну-ну, пройти они не могут, — скептически заметил господин Коц. А потом покачал головой: — Вы, гои, точно необучаемые. И я всё-таки вам скажу: вы спасли Лютику сегодня его скальп, но это не ваша заслуга, это просто моя недоработка.
И тут же появился Левитан, и прикладывая руки к груди и чуть униженно кланяясь, стал уверять Коца:
— Уважаемый господин Чингачгук, все претензии Изи насчёт денег я урегулировал, можете у него спросить, он ко мне больше денежных вопросов не имеет.
И ничего не ответил ему Коц, а молча повернулся и не спеша ушёл, а доносчик упал на лавку рядом с юношей, схватил недопитую чашку с грибным отваром и залпом осушил её. И лишь после этого выдохнул более-менее спокойно и произнёс мечтательно:
— Ах как славно было бы зарезать этого подлеца. Как было бы приятно! Ну, согласитесь!
— Сдаётся мне у вас есть целый список людей, с кем вам хотелось бы покончить, — заметил ему шиноби. — Уверен я: тут, в городе, найдётся не менее десятка человек, что вам частенько омрачают будни. Кого вы много раз уже мечтали в загробный мир успешно переправить.
— Ну, а что делать?! — воскликнул Левитан. — Что делать порядочному человеку, если вокруг него одни подлецы и сволочи? Ну и гои ещё. — Он взял новую, непочатую ещё чашку чая с грибом, и отпив из неё немного, стал шептать юноше:
— Но этот… Чингачгук… Это страшный тип. Страшный, уверяю вас, господин убийца. Он настоящий… упырь. Из людей добывает почки, кости, глаза и прочие кишечники… — Доносчик снова отпивает из чашки. — У него большие связи в поместье, он для тамошних господ добывает импланты… Его в городе никто не трогает, ни Фурдон, ни бандиты, никто…
Тут Левитан замолкает на секундочку, а потом наклоняется к юноше и интересуется:
— Интересно, а такого зарезать… Сколько будет стоить?
На что шиноби отвечает ему лишь укоризненным взглядом. И тогда доносчик продолжает:
— Он таскается там, у болот. Ну там, на выезде из города, где дом этого подонка Фрица. Я его там два раза встречал. Бродит там один, скотина… Хрен его знает, что он там у болот делает. На людей жути нагоняет. Может, из тамошних гоев мослы какие за долги выдирает, а может и ещё что… В общем не понятно, — продолжает шептать Левитан, тиская в ладонях чашку с грибным отваром. — И очень странно.
И на это юноша ему ничего не сказал. Он вообще не хотел вникать во всякое такое. Это было не его дело. У шиноби на ближайшее время, как говорится, был план. И он собирался строго его придерживаться.
И подумав немного, Свиньин решает, что неплохо было бы ему как следует поесть, но так как заказывать еду напрямую у официантки он побаивается, ну мало ли… Вдруг на кухне, прибежав за ним следом, а может сидел тут заранее и ждал, пока по договорённости Левитан приведёт шиноби сюда, какой-нибудь грамотный человечек теперь отслеживает заказы, и когда узнает, что посланник заказал, то в этот заказ прибавит пару капель такого, от которого юношу будет «полоскать» пару, а то и тройку дней не хуже, чем Муми в прошлый раз. И до понедельника, до важного дня, шиноби после такой еды не выздоровеет. Так что…
Свиньин просто остановил официантку, что несла тарелки с едой и заглянул на поднос:
— Прошу прощенья, дорогая, а что это за блюда вы несёте? Они… Так аппетитны с виду.
— Так это клубни тростника жареного на сале барсуленя, а это мидии с луком. Обычная еда, для извозчиков. И хлеб. И водка. Вот и всё. –
Она показала ему поднос.
— А можно это всё у вас я заберу? — Интересуется юноша и достаёт серебряную монету.
— Так это за седьмой столик, — отвечает юноше женщина немного удивлённо. — А я вам повторю заказ. Сейчас принесу.
— Нет, — твёрдо говорит молодой человек и берёт у неё поднос, — я этот заберу заказ, а вам за то я дам цену вдвое. — И он протягивает ей серебряную монету. — На стол седьмой вы после принесёте.
Ну, что тут поделать, женщина с опаской взглянула на седьмой стол, не будут ли там ругаться, а потом спрятала деньги в разрез на блузе… В район бюстгальтера. И стала выставлять еду с подноса перед молодым человеком, а тот пододвинул тарелки к себе, а перед доносчиком поставил стакан с самогоном: ну, а это вам.
Этот поход за искусством, обошёлся ему, что называется, в копеечку. Десять агор за обед, двойная переплата… Ну, Бог с ним, допустим, обед оказался питательный, не противный, а главное безопасный, и вообще стоил заплаченных денег. Но две чашки грибного чая, стакан самогона, которые вылакал Левитан, пять агор за песню, да ещё одиннадцать агор долгов доносчика, которые пришлось взять на себя шиноби, всё это было заметным ударом по его финансам. А пока юноша ел и подсчитывал про себя сегодняшние расходы, его приятель дошёл до определённой кондиции.
Зрачки доносчика после двух двойных чашек грибного варева стали чёрными дырами, а немалая стопка самогона поверх всего, сделала его сентиментальным и даже немного фамильярным:
— Выручил ты меня, конечно… Что тут сказать… Выручил. Деньгами… В смысле… Да и поговорить с тобой можно… А почему? А потому, что ты хороший человек… Да-а… Вот так вот жил-жил, жил-жил, жил-жил, — говорил Левитан, кладя руку на плечо юноши, — и вдруг понял, что поговорить по душам, с теплотой, по-человечески, можно только с убийцей. И вот, что я тебе скажу… А я ведь тоже мечтаю кого-нибудь убить. У тебя есть кто на примете? Ну, может там у тебя какое дело наклёвывается, так ты можешь на меня рассчитывать. И ты не думай, что я не помню про долг… Долг, для порядочного человека — это святое. И заметь, я не смотрю, что ты гой. Вот все благородные люди считают, что благородный человек гою ничего не должен, никогда… Никогда… Наоборот. Это гой всегда должен благородному… — Тут он энергично машет пальцем пред лицом юноши. — Нет, это не моя концепция. Понимаешь? Я умею признавать свои долги… Даже перед всякими гоями. У меня скоро жалованье. Да, уже в среду… — И тут он отвернулся от юноши и стал глазами искать официантку, приговаривая… — Надо взять ещё чего-нибудь… А то душевность из разговора начинает пропадать…
Но шиноби к тому времени уже всё доел, он кинул на стол пару медяков, и встал. Потом под локоть бесцеремонно вытащил упирающегося доносчика из заведения, чтобы тот снова не наделал долгов, и повёл его по улице. Левитан, которому на улице, под дождиком, стало полегче, всё пытался вызнать у него цель их движения:
— Слушайте, а куда вы меня тащите? Что за спешка? Ведь так хорошо сидели!
Но определённой цели у молодого человека не было, он просто хотел увести пьяницу подальше от трактира, и когда отвёл на приличное расстояние, остановился и сказал ему:
— Вам нужно полежать, домой ступайте.
Левитан хотел что-то возразить ему, даже кричал ему вслед, но шиноби оставил его, свернул на маленькую улочку, и исчез в пелене дождя.
⠀⠀